А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Ленинградский фронт" (страница 10)

   В начале апреля 1942 года генерал Власов был отправлен инспектировать полуокруженную 2-ю ударную армию. Командовавший армией генерал Клыков в это время неожиданно заболел, и Мерецков предложил Власову принять на себя командование по совместительству. Некоторые историки небезосновательно считают, что Власов стал жертвой интриги Мерецкова, который хотел избавиться от опасного конкурента.
   Впрочем, это Мерецкову не помогло. Ленинградский и Волховский фронты объединили под командованием генерала Хозина. Теперь в Ленинграде командовал Говоров, а командующий фронтом Хозин осуществлял руководство из Малой Вишеры. Кирилла Мерецкова с понижением отправили на Юго-Западный фронт.
   Назначение Власова не могло изменить обстановку в котле. Хотя умирающие от голода и болезней бойцы еще два месяца продолжали наступление.
   Из воспоминаний лейтенанта 382-й стрелковой дивизии Ивана Никонова: «Из пришедшего пополнения несколько человек без пищи стали как умалишенные. Продуктов мы уже не получали. Переговорили со старичками, что надо убедить прибывших, чтобы ели, как мы, все органическое, что попадет. Многие уже опухали. Несмотря на то, что немцы вывешивали буханки хлеба, писали и кричали: “Русь, переходи – хлеб есть!” – никто из моих бойцов на эту провокацию не поддался. Большое спасибо им за это».
   Положение 2-й ударной армии было катастрофическим. Но командование волховского направления постоянно вводило в заблуждение Ставку, которая не представляла себе масштабов катастрофы.
   В штабных планах на начало мая 1942 года не было и речи о выводе запертых на болотах войск. Генералы увлеченно продолжали рисовать на карте стрелки наступления. Однако 13 мая в Малую Вишеру из штаба окруженной 2-й ударной прилетел самолет. В нем находился член военного совета дивизионный комиссар Иван Зуев. Зуев нашел такие слова для доклада, что генералы-стратеги наконец опомнились. Уже на следующий день Ставка издала директиву об отводе войск. Но 30 мая немецкие войска окончательно закрыли коридор у Мясного Бора. В окружении остались 40 тысяч человек без боеприпасов и продовольствия. Бойцы получали по 50 граммов сухарных крошек в день. Ели осиновую и липовую кору.
   Из докладной записки сотрудника Смерш: «Начальник политотдела 46-й стрелковой дивизии Зубов задержал бойца, когда тот пытался вырезать из трупа красноармейца кусок мяса для питания. Будучи задержан, боец по дороге умер от истощения».
   Узкий проход для войск у Мясного Бора скоро стали называть коридором смерти. Шириной от 300 до 800 метров, он насквозь простреливался пулеметами и артиллерией. Последние бойцы и командиры вышли через коридор смерти в 20-х числах июня, после чего кольцо окружения замкнулось.
...
   ВОСПОМИНАНИЯ:
   Дмитриев Павел
   Кормили нас в подготовительный период неплохо, обеспечивали до тех пор, пока не вышли к Любани и не оказались в окружении. В окружении были с 30 мая до 20 июня, выходили – продовольствия вообще не было. Я за это время получил паек – 5 граммов горохового концентрата на 23 дня и 13 граммов сухарей. Остальное питание – травка. Есть такая заячья капуста в Новгородских лесах, трехлистная, кисленькая. Вот наберем ее, сварим с останками лошадей падших (живых-то уже не было). Дороги были завалены лошадиными костями и требухой. И мы пользовались этим, не обращали внимания, что можем заболеть. Я дошел до последней стадии истощения.
   22 июня 1942 года один наш танк прошел к нам через линию обороны немцев. Было принято решение выводить армию из окружения. Мне дали справку: «Безнадежно истощенный, выходить самостоятельно». Мы с Ушаковым Николаем Федоровичем (это мой младший лейтенант, начальник связи дивизиона, у него была открытая форма туберкулеза) обнялись и пошли выбираться из окружения. Справа и слева немцы. Между ними – коридор смерти, как его называли, простреливаемый насквозь. Это 4 километра, и каждый по нему эти 4 километра проходил, как на расстрел… но делать было нечего… И вот я вышел, а он не дошел 100 метров, его расстреляли немцы в упор.
   На Волховском фронте я получил сухой паек и целую бутылку водки. Половину ее выпил сразу и это, наверное, меня спасло, потому что пища не сваривалась, она как-то растворялась и проходила насквозь, как через гуся. Поэтому я остался жив.
   Спаслось много, зря говорят, что там все погибли – ничего подобного. Вот из нашего полка группа следующих пришла в 13 человек, во главе со старшим лейтенантом Бутылкиным. Образовалось что-то вроде прохода и их, шоферов, послали, с канистрами за бензином. Они пришли, конечно, без канистр, все прострелянные, но добрались живые.
   В 894-м артиллерийском полку было более 700 человек, а осталось – 36. И этими остатками полка командовать назначили меня. Я его привел в Боровичи, там сформировали заново 327-ю стрелковую дивизию. Впоследствии она принимала активное участие в боях. За прорыв блокады Ленинграда, за овладение рощей Круглая она стала 64-й гвардейской стрелковой дивизией, позже вошла в 30-й гвардейский корпус, который прославился своими боевыми действиями.

   Непоклонов Константин
   В октябре 1941 года я получил специальность техник связи, и меня сразу призвали в армию. Военкомат направил в Гомельское военно-пехотное училище, а потом на передовую в район поселка Мостки, в 24-ю гвардейскую дивизию Волховского фронта, сначала командиром взвода, а через некоторое время командиром пулеметной роты 24-й гвардейской дивизии[25] 72-го полка. 2-я ударная армия попала в окружение. Наша дивизия сражалась, чтобы прорвать коридор для ее вывода.
   У нас один решил себе сделать маленькое ранение в руку, чтобы уйти с фронта. Винтовку взял и стал нажимать курок. Я в это время как раз шел, увидел и сразу к нему, говорю: «Ты что делаешь?» Я его отдал сотрудникам Смерш, они его, наверное, судили.

   Трофимова Ксения
   В конце августа 1941-го все старались в Ленинград уехать, а для этого нужно было добраться до Тосно. Кто-то уходил пешком на Мгу, кто-то на Тосно. А у меня была старенькая мама, глухая. Она нянчилась с моими детишками. А у меня их к началу войны было трое, в 1940 году самый маленький родился – Славушка. Мама категорически отказалась уходить. В школе у нас размещался госпиталь, начальник госпиталя Гусев помог мне очень. Дал подводу, и я с детьми добралась до деревни, в которой жили родители моего мужа. Они не очень были довольны, потому что собирались уехать, а тут я с такой оравой. Вскоре немцы перекрыли все пути для отъезда, и мы оказались в оккупации до апреля 1942 года.
   В 1942 году наша армия прорвалась сюда, в немецкий тыл, через Волховские болота. Нас хотели эвакуировать – была узкоколейка построена, и мы поехали. Но немцы закрыли эту дорогу, и мы оказались в окружении вместе с нашей армией. Наши самолеты иногда летали и сбрасывали продукты. Солдаты делились, чем могли, и все время утешали: «Прорвемся, прорвемся, потерпите».
   В годовщину начала войны, 22 июня 1942 года, был тяжелый бой. Он шел весь день и всю ночь. Нас заранее предупредили, чтобы мы готовились, что ночь будет страшная. Я уложила детей, и тут начался просто чудовищный обстрел. Я на детей бросилась поперек и прикрывала их. Вот так и лежали. Потом уже я в стихах написала об этой ночи:
   Вдруг удар. И огонь, и разрыв.
   Боль ужасная грудь пронизала.
   И в ногах у малюток своих
   Я без чувства на землю упала.
   Потом, когда пришла в чувства, я детей по болоту вытаскивала одного за другим. До кочки дотащу, а они уже опухшие, ходить почти не могут. Положу одного, вернусь за другим, его до кочки дотащу. И вот так всех троих перетаскивала. Потом мы добрались до полянки. Мы долго там были, несколько дней сидели. Опухли от голода страшно. Первым умер мой Славик, самый младший. Все просил: «Дай, дай». Я Славушку похоронила. Немцы нас и других людей вывезли в Рогавку. Там бросили в какое-то овощехранилище, детей от нас отобрали. Рядом оказались две медсестры. Они со мной делились валерианой. Через какое-то время нас стали грузить в вагоны, и детей в этот же поезд посадили. Привезли в Лугу, в концлагерь. Взрослые и дети находились в разных частях, а еще там были наши военнопленные за колючей проволокой.
   Я была ранена в позвоночник, в крестцовую область, в ногу и около груди. В общем, вся была изранена. Приятельница, когда мылись в лагере, насчитала у меня 7 ран. Кормили нас какой-то баландой.
   Когда я немножко стала ходить, то навещала ребят своих. Они были в тяжелейшем состоянии. Мне разрешили их вытаскивать на полянку в лагере. И вот я вытащу их на полянку и беседую. Мы мечтали, как отсюда убежим, доберемся до деревни к дедушке и бабушке, к моим родителям. У доченьки на теле появились синие пятна. Я говорю: «Доченька, неужели и ты у меня умрешь?» А она мне отвечает: «Нет, я не хочу умирать. Я хочу к деду Алексею и к бабе Ирине». Но она умерла, моя Оленька, а меня и рядом не было в этот момент. Нас немцы погнали в баню. Когда я вернулась в барак, то пришла медсестра из детского отделения и сказала: «Ваша доченька умерла». Я прихожу туда, беру ее на руки. Плачу. Потом пришли двое наших военнопленных, они утешали меня. Один говорит: «Не плачь, мамаша. У меня в Ленинграде семья осталась. Ты думаешь, они там живы? Так что не плачь». Они взяли тело дочери похоронить. Ее и других умерших увезли на кладбище. Похоронили в солдатской могиле, в сосновом бору, на горке.


   28 июня Главное командование вермахта сообщило: «Грандиозный наступательный прорыв врага через Волхов с целью деблокады Ленинграда потерпел крах и привел к тяжелому поражению противника. По данным на сегодняшний день, враг потерял 32 759 пленными, 649 орудий, 171 танк. Потери врага погибшими превышают количество пленных в несколько раз».
   Дивизионный комиссар Иван Зуев после доклада вернулся на самолете во 2-ю ударную и остался с армией до конца. С группой бойцов он пытался прорваться к своим, но был окружен. Зуев отстреливался, последнюю пулю оставил себе.
   Около 40 тысяч солдат и штаб генерала Власова остались внутри кольца. В конце июня советским командованием были созданы специальные разведывательные группы для поиска и эвакуации генерала из окружения. Поиски шли до конца июля. Командованию долго не было известно, что 12 июля генерал был найден капитаном фон Шверднером в деревне Туховежи и взят в плен. На следующий день Власов был опознан по фотографии и отправлен в штаб 18-й армии, в Сиверскую, где его допросил лично командующий армией Линдеман. После того как генерал Власов перешел на сторону немцев, всю вину за провал операции возложили на него. Тень предательства пала и на всех, кто сражался под его командованием. О трагической судьбе 2-й ударной армии решено было забыть.
   К памяти погибших коммунистическая власть относилась выборочно. Даже в 60–70-е годы, когда к власти пришло поколение фронтовиков во главе с Л. Брежневым, о 2-й ударной старались вспоминать как можно реже. Предавать захоронению останки десятков тысяч бойцов, погибших в коридоре смерти у Мясного Бора и в болотах Керести, начали добровольцы-поисковики. До сих пор большая часть поисковых работ выполняется энтузиастами военно-патриотических клубов со всех концов России.
   Несмотря на неудачи, Ставка продолжала ставить перед Ленинградским фронтом задачу прорыва блокады. Из Ленинграда удар планировался со стороны знаменитого Невского пятачка. Уже 7 месяцев крохотный плацдарм на левом берегу Невы почти без артиллерии держал оборону и даже атаковал. В ноябре 1941-го сюда была брошена одна из самых боеспособных дивизий фронта – 168-я бондаревская. К середине декабря из героев Сортавалы, Тосны и Колпина в живых не осталось почти никого. 168-я задачу не выполнила. Ее сменила другая дивизия.
   Говорят, на штабной карте этот плацдарм можно было накрыть пятикопеечной монетой. Отсюда, мол, и название – пятачок. Зимой 1942-го по нему било такое количество немецкой артиллерии, что с противоположного берега видели только сплошной столб пыли и дыма. Иногда удивлялись, откуда там дым, снег что ли горит? Бойцам выдавали белые масхалаты, но ими никто не пользовался. Земля была так перепахана, что снега на ней не осталось совсем.
   Снабжение и вывоз раненых осуществлялись только ночью – через Неву. 24 апреля лед на реке затрещал. В тот же день командование немецкой 1-й пехотной дивизии приступило к ликвидации плацдарма. Внезапной атакой немцам удалось прорваться к берегу Невы и закрепиться там. Огневые точки, окопы переднего края были уничтожены мощным артиллерийским огнем. Последнее подкрепление защитникам пятачка поступило 26 апреля. Это были две роты 284-го полка. Всего бой на плацдарме вели 382 советских солдата. С немецкой стороны было задействовано не менее 6 батальонов 1-й пехотной дивизии, то есть около 3 тысяч человек. Утром 27 апреля остатки бойцов отошли к центру плацдарма и оказались в окружении. Последнее, что видели с правого берега Невы, – кусок маскировочного халата, на котором крупными буквами было написано: «Помогите».
   5 июня началось наступление на немецкий плацдарм в районе Киришей. Его пытались взять все лето 1942 года, город Кириши был полностью уничтожен. Германская армия понесла тяжелейшие потери, но плацдарм не оставила.
   В 1942 году немцы намеревались нанести основной удар на южном участке Восточного фронта – захватить Сталинград и Баку. Но неудачи Красной армии привели Гитлера к мысли, что и под Ленинградом можно добиться решающих успехов. Фюрер давно хотел перерезать Мурманскую железную дорогу, по которой шли в Советский Союз грузы из Англии и Америки. Чтобы выполнить эту задачу, необходима была помощь Финляндии.
   4 июня 1942 года маршалу Маннергейму исполнилось 75 лет. Накануне вечером Гитлер вдруг заявил о намерении поздравить его лично. 4 июня на аэродром Иммала прибыл самолет с фюрером и генерал-фельдмаршалом Кейтелем. Банкет организовали прямо в штабном вагоне Маннергейма.
   Говорят, что Маннергейм за столом поднял тост и пожелал, чтобы в этот день вместе с ним выпили все доблестные финские воины. Ему деликатно заметили, что это невозможно, так как в Финляндии с начала войны введен сухой закон. Маннергейм тут же приказал на время сухой закон отменить и выдать солдатам водки. Примерно на неделю финская армия потеряла всякую боеспособность.
   Гитлер вручил Маннергейму рыцарский Железный крест, подарил на юбилей свой портрет, бронированный «мерседес» и три вездехода. Фюрер рассыпался в комплиментах и предложил финнам начать совместную операцию в Карелии – перерезать Мурманскую железную дорогу. Но Маннергейм ответил, что ключ к этой операции лежит в Ленинграде. Пока немцы не возьмут город, финны не смогут высвободить войска для наступления в Карелии.

   Гитлер и Маннергейм. Июнь 1942 года

   23 августа 1942 года в ставке Гитлера под Винницей было решено взять Ленинград штурмом. Операция получила кодовое название «Северное сияние». На помощь группе армий «Север» была переброшена 11-я армия, только что взявшая Севастополь. 27 августа под Ленинград прибыл штаб армии во главе с Эрихом Манштейном.
   Про Манштейна Гитлер говорил: «Это лучшие мозги, которые когда-либо производил на свет весь корпус генштаба». Для личных встреч Гитлер и Манштейн всегда надевали на мундиры Железные кресты, полученные еще в Первую мировую войну. Они очень гордились этими наградами: Гитлер своим крестом 2-го класса, а Манштейн – 1-го класса. Под знаком фронтового братства начинался диалог, который почти всегда перерастал в жаркий спор. Гитлер, чувствуя профессиональное превосходство Манштейна, по рассказам очевидцев, просто впадал в бешенство, буквально валялся по полу, но все прощал своему любимому генералу. Ведь тот умел побеждать.
   Вместе с Манштейном к Ленинграду на трех товарных составах прибыла самая большая немецкая пушка – знаменитая «Дора». Ее вес составлял 1350 тонн, она могла вести огонь снарядами весом 7 тонн и поражать цели на расстоянии 45 километров. После каждого выстрела требовалось 20 минут, чтобы снова привести ее в боеготовность.

...
   ДОСЬЕ:
   Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, 55 лет. Пруссак, из традиционной семьи военных. Герой Первой мировой войны. Автор плана по молниеносному захвату Франции в 1940 году. В 1941-м во главе танкового корпуса совершил рейд от Восточной Пруссии до озера Ильмень. Весной 1942-го уничтожил советские войска под Керчью, взял Севастополь. Среди офицеров вермахта имел прозвища: «Эрих-кулак» и «Сорок килограммов чистого мозга».
   Немецкая суперпушка не сохранилась, но снаряд ее можно увидеть и потрогать в Артиллерийском музее Санкт-Петербурга. Немцы старались выбрать для обстрелов время, когда на улицах было многолюдно, били по жилым кварталам и хорошо знали, куда били. Потом немецких артиллеристов допрашивали, что они чувствовали, когда обстреливали город? – Ничего особенного, они делали свою работу: профессионально, добросовестно и с удовольствием. Каждый выстрел сопровождался выкриком, типа: «Эх, посмотреть бы, как рушится квартал!», «Несколькими семьями меньше!», «Еще кучка трупов!».
   План Манштейна по взятию Ленинграда: с помощью привезенной из-под Севастополя мощной осадной артиллерии и авиации ошеломить город усиленной бомбардировкой. Начать мощное наступление на южном направлении к Средней Рогатке, прорвать оборону, а затем неожиданно повернуть на восток, форсировать Неву в районе Рыбацкого и по восточной окраине города соединиться с финнами. Однако у нового командующего Ленинградским фронтом Леонида Говорова были свои планы.
   В 1920-е годы Говоров пытался вступить в партию. Когда его на партийном собрании спросили: «А зачем вам это нужно? Почему вы сейчас приняли это решение?» – Говоров простодушно ответил, что хочет поступать в Военную академию и поэтому должен быть членом партии. Разумеется, в партию его не приняли.
   Говоров начинал войну по своей артиллерийской специальности. Он командовал артиллерией Резервного фронта, а потом Западного – того самого, которым командовал Жуков. 18 октября 1941 года, в момент самой острой фазы немецкого наступления на Москву, был тяжело ранен командующий 5-й армией Западного фронта генерал Лелюшенко, и Жуков принял неожиданное решение – назначить артиллериста Говорова командующим общевойсковой армией. Битва под Москвой закончилась победой Красной армии и те, кто сражался вместе с Жуковым, пошли вверх по карьерной лестнице. Генерал Власов стал командующим 2-й ударной армией, генерал Ватутин получил фронт, фронт получил и Говоров – Ленинградский.

...
   ДОСЬЕ:
   Говоров Леонид Александрович, 45 лет. Родился в семье сибирского крестьянина. Служил офицером в Колчаковской армии, перешел на сторону красных. Закончил академию имени Фрунзе и академию Генерального штаба. Свободно владел немецким языком. В 30-е годы чудом избежал ареста. Единственный комбриг выпуска 1935 года, доживший до начала войны. Летом 1941-го – начальник артиллерии Западного фронта.
   С апреля 1942-го – командующий силами Ленинградского фронта. Беспартийный.
   Леонид Говоров стал командующим фронтом будучи бывшим царским офицером и к тому же не являясь членом ВКП(б). Люди в Смольном считали: это непорядок. Член военного совета фронта, фактически руководитель Ленинграда Алексей Кузнецов лично собирал рекомендации о вступлении в партию нового комфронта.
   Партийное руководство не смущал даже тот факт, что Говоров в Ленинграде регулярно посещал Николо-Богоявленский собор, который в то время был кафедральным. (В Ленинграде во время блокады оставалось всего 10 действующих церквей.) И Говоров присутствовал на рождественских и пасхальных богослужениях.
   Впрочем, командующий не сильно рисковал. К 1942 году Сталин понял: Русская православная церковь – его союзник в борьбе с фашизмом. В идеологии надо опираться не столько на классовое, сколько на общенациональное.
   Тем не менее, Говоров ярко выделялся на фоне других советских полководцев. Классический советский командующий фронтом обычно сквернословил, рукоприкладствовал, пьянствовал и посещал общество прекрасных медсестер и связисток. Сталин на подобные вещи смотрел сквозь пальцы, – боевые успехи важнее. Говоров был, напротив, необычайно формален, застегнут на все пуговицы, бытовых слабостей не имел. Однако в войсках появление нового командующего встретили без энтузиазма. Очень скоро Говорову присвоили обидные прозвища: бирюк и аптекарь. Он мало говорил, почти никого не хвалил, на рассказы о подвигах, жертвах и героических усилиях лишь болезненно морщился. От каждого требовал точности и досконального знания обстановки. Боевые командиры чувствовали себя перед командующим, как студенты на экзаменах. А требовательность проявлял крайнюю. У Говорова самое страшное ругательство было – «бездельники».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация