А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Босфор" (страница 1)

   Михаил Мамаев
   Босфор
   (Love story на Босфоре)

   Часть 1

   Мои спутники зависли в рыбном ресторанчике, под навесом из сухих пальмовых листьев.
   Ресторан примостился на сваях, впаянных в морское дно.
   Берег брезжил вблизи.
   Под ногами мурлыкало море.
   И мы улыбались, прислушиваясь, как оно дышит во сне.
   Поели копченой кефали с козьим сыром и щедрыми овощами. Вкусили заводного средиземноморского рислинга, сиюминутного, как близорукий олень на голодной тигриной тропе. Порадовались, что мы из плоти и крови, и мир вокруг не мираж!
   Спутники мои – один отличный чел и его девчонка – любили друг друга. И, кажется, начинали догадываться об этом. Я же, волк-одиночка, заметил это с первого взгляда по множеству неуловимых признаков, известных всем, кто хоть раз испытал это обреченное чувство.
   Поэтому и чапал теперь один.
   Одному тоже бывает ничего. Если вокруг море и музыка. И люди проходят сквозь тебя, не пытаясь сломать и накарябать на память «Я ЗДЕСЬ БЫЛ…». И можешь вернуться в порт, перебраться на другой корабль и на утро уже не помнить, за чем и от чего бежишь.

   На площади я остановился.
   В центре мерцал фонтан.
   Его стройные пестрые струи срывали с небес тусклые старые звезды и выстреливали выскочками, чистенькими и без числа.
   Впрочем, не очень долговечными.
   Еще более резвые звезды грозили вот-вот взлететь чтобы указывать кому-то дорогу.
   Вокруг фонтана фланировали автомобили и ярко-зеленые автобусы, улыбавшиеся решетками радиаторов.
   Несмотря на поздний час, пипл спешил и делал вид, что каждый, по меньшей мере, министр путей сообщения всех баров от порта до южной оконечности острова. Глядя на них, нетрудно было заключить, что развлечения – нечеловеческий труд, если оказываешься на острове развлечений.

   Фасадом к морю стоял отель. Он не достал бы рукой до неба, даже если бы привстал на цыпочки. Но на фоне двухэтажных частных домов выглядел, как Гулливер вблизи лилипутов. Или груша в чаше с черешней.
   На крыше гремела музыка, и парились пальмы.
   Сколько раз в таких местах я танцевал вальс «Великих мореплавателей» с девушкой в розовом. На самом интересном почему-то всегда просыпался… Но оставалось радостное предчувствие, что когда-нибудь я еще туда вернусь…
   Вперед, наверх!!!
   – Эй, бармен, обслужи-ка Бармалея из Марбельи! Рюмку текилы, плиз!

   Рядом уселась местная длинноногая стрекоза.
   Вспомнил, что ощущение счастья приходит задним числом, заказал ей большую рюмку белого мартини с куском льда и оливкой на дне. И себе еще текилу.
   Выпили.
   Она спросила, откуда я. Ответил, как всегда солгав. С женщинами так надежней…
   Текила живо полетела вниз, выжигая в кишках остатки грусти, наполняя сердце радостью и желанием быть смелым.
   Смуглые стрекозиные колени вызывающе блестели из-под короткой юбки.
   Подвижные загорелые пальцы с ярко-красным маникюром на безумных ногтях то и дело барабанили по рюмке и были похожи на орудие убийства любовью.
   Через миг я знал о ней все, что нужно.
   Зовут Диана.
   Работает танцовщицей в ночном клубе.
   Сегодня ночью у нее выходной…
   В который раз мысленно крикнул: «Ура!!!»
   Я молод и не беден! И не тоскую по каким-нибудь островам Папуа Новая Гвинея так же сильно, как иногда тоскую по Москве или Парижу… И вообще я не тоскую ни-ко-гда!!!
   – Еще текилу, плиз, и мартини даме! Слушай, детка, я расскажу тебе такое, от чего волосы встанут дыбом!
   – Встанут где?
   – На бороде!
   Она хохочет.
   Мне люб ее глупый смех.
   Пьем!
   – Извини, я на минутку…
   Стрекоза исчезает во мраке.
   Какие вопросы? Любой каприз, детка!

   Посмотрел по сторонам. Ни один стол не пустовал. Везде сидели свечи и горели люди. Или, наоборот. Какая разница, если ты сам свеча?!
   Люди-свечи болтали, смеялись, танцевали, подходили к краю крыши, смотрели в море, обнимались или меланхолично курили.
   Неожиданно почувствовал на себе неслучайный взгляд. Я умею это делать спиной, затылком, копчиком – чувствовать такие взгляды… Тут же трезвею и превращаюсь в пружину. Пару раз спасало…
   Вокруг маячило много людей, но я мигом отыскал нужный стол, как будто его специально осветили, или на стене был прибит указатель. Стол стоял у самого края. Там сидели двое: незнакомец лет сорока пяти и девушка примерно моего возраста.
   Узнал ее.
   И сразу успокоился.
   Только сердце слегка подпрыгнуло…
   Они перекинулись несколькими фразами. Мужчина подошел.
   – Добрый вечер, – сказал на ломанном русском и протянул руку. – Поль.
   – Добрый вечер, – ответил я и тоже представился.
   – Да-да, знаю, – лицо Поля расплылось в улыбке.
   – Вы работаете на КГБ? Или на французскую разведку?
   На всякий случай улыбнулся. Я всегда так делаю, когда не знаю, как у человека с юмором.
   – И то, и другое, если под этими разведками подразумевать мою жену, – засмеялся Поль. – Она вас знает и приглашает присоединиться к нам. Ну, как?
   – Пожалуй…
   «Черт! Ну, и на хрена сдались все эти географические карты-фигарты, компасы-фигомпасы? – недоумевал я, продираясь сквозь столы, спотыкаясь о стулья, натыкаясь на людей и пальмы, и чувствуя, как текила пьяным шкипером разошлась в кишках… – Как же легко заблудиться…!»
   – Ну, здравствуй, Наташа!
   – Наталья, – иронично, поправил Поль.
   – Привет, Никита, – ответила она, протягивая руку.
   Взял ее пальцы и несколько мгновений держал, не выпуская. Не представлял, как разговаривать с ней, о чем. И спросил первое, что пришло в голову, что и так прекрасно знал.
   – Сколько мы не виделись?
   – Четыре года. Я так тебе рада… А ты не изменился…
   – Да, четыре. Скажи, пожалуйста! И я рад… Ты тоже не изменилась… Как давно на острове? Планы?
   – Мы с Полем в кругосветке! Здесь со вчерашнего вечера и до послезавтра. Дальше прямым ходом в Тель-Авив….
   «Неужели это не сон? – подумал я. – Можно протянуть руку и коснуться ее руки!»
   – Давайте выпьем, – предложил Поль. – За встречу! За то, что в мире много хороших людей и неожиданных встреч! Чем больше хороших людей, тем приятных встреч больше!
   – За тебя, – сказал я, чокаясь с Наташей.
   Вернулась Диана.
   – Кругосветка – это так здорово, по-хорошему завидую! – затараторила она, словно превратилась в расторопного туроператора, или надеялась, что ей тоже купят билет. – Блеск! Мечта! Не просто отличный отдых, но и возможность познакомиться с такими прекрасными людьми!
   Зазвучала медленная музыка.
   – Не разучился вальсировать? – иронично спросила Наташа. – Пригласи меня…
   Мы медленно закружились среди пар.
   Странно, когда нечего сказать – болтаешь без умолку. А тут как будто воды в рот набрал. И она замерзла.
   – Я замужем. Почти четыре года.
   – Поздравляю.
   – А ты женился?
   – Нет.
   – Почему?
   – Не встретил никого лучше тебя.
   Улыбнулся, чтобы она не поняла, шучу или говорю серьезно. И чтобы сам не понял.
   – Ты его любишь? – спросил как можно проще.
   – Люблю, – так же просто ответила Наташа.
   – Хорошо. Без любви пусто.
   – А у тебя есть…?
   – Нет.
   Было приятно держать Наташу.
   Перед глазами проплывали стойка бара, освещенные свечами столы, море в темноте, танцующие фигуры, опять столы и стойка.
   – Мне кажется, я сплю, Наташа. Это невероятно! На огромной планете пути двух песчинок снова пересеклись… Неужели это возможно?! Если только планета сама не превратилась в песчинку! У меня в глазу… Зачем судьбе понадобилось опять свести нас?
   Музыка закончилась. Не заметил и продолжал танцевать, пока Наташа не вернула меня на землю.
   Поль был пьян и весел. Он склонился к Диане и что-то напевал, хлопая ладонями по столу. Я прислушался. Поль пел Марсельезу. Это обрадовало. Люблю умеющих петь Марсельезу![1]
   – Нам пора, – сказала Наташа.
   – Дорогая, посидим! Не хочу в постель! – запротестовал Поль. – Сколько времени, Никита?
   Я посмотрел на часы.
   – Без четверти два…
   Поль подмигнул, мол, сейчас все решим. И галантно пригласил Наташу танцевать. Но, вставая, опрокинул бутылку с вином.
   Вино едва не испортило Наташино розовое платье от Ferre и теперь веселыми красными осьминогами украшало светлые брюки Поля от Славы Зайцева.[2]
   «А что? В этом что-то есть… – подумал я. – Ему так даже лучше. По крайней мере, осьминоги списывают лет сто…» И, пожалуй, Слава со мной согласился бы. Егор[3] – точно! Но приговор Наташи был неумолим.
   – Я помогу, – весело сказала Диана. – А ты, Никита, будь здесь. Мы уложим его и назад.
   – Вряд ли я вернусь, – сказала Наташа.
   – Почему? – удивилась Диана. – Вся ночь впереди. Неужели будешь торчать в номере? Уж поверь, с этим французиком сейчас каши не сваришь.
   Эта девчонка начинала мне нравиться. Кем бы она не была.
   – Мы вернемся, Никита! – задорно откликнулся Поль, обнимая девушек. – Вот только спустимся в номер и сменим парнишке штанишки!
   Они ушли.
   Официант убрал со стола, постелил свежую скатерть. Я заказал капучино, снял пиджак и ботинки, положил ноги на соседний стул и стал наслаждаться запахом кофе и далекими огнями в море.
   Хорошо почувствовать себя, как дома! Я долго этому учился. Обычно что-то неизменно мешало превратить окружающие предметы в сообщников, в партнеров по игре, в собратьев по счастью и несчастью. Что же тогда говорить о людях? А ведь это так необходимо – создать вокруг доброе поле, магический круг уюта на тривиальном трофи «Роддом – Могила»! Особенно, если собственный дом следует за тобой лишь в облачке ветхих воспоминаний, безлико клубящихся над банданой…
   К лохматому стволу пальмы в кадушке рядом со столом кто-то привязал алую ленту. Лента слегка шевелилась. Пальма напоминала длинношеего лоха с копной нечесаных зеленых волос и при галстуке.
   – Не плохо выглядишь, старина! – сказал я, чтобы поддержать его. – По крайней мере, ты ни на кого не похож, а это встретишь не часто… Увы, люди этого не любят, так что будь готов к неприятностям. Но ты справишься, уж поверь… Будущие победы написаны у тебя во взгляде…
   Лох-Пальмос не отвечал. Я заскучал, впал в меланхолию и предался воспоминаниям.
   Вспомнил, как любил Наташу. И подумал:
   «Люди не всегда расстаются из-за раскордаша в своих дурацких шестеренках. Бывает, они как будто Инь и Ян,[4] нарисованные на розовой китайской вазе. Но вдруг одно неверное движение, один неловкий взмах беспощадного хлыста Судьбы! И сиамские[5] осколки уже разлетелись по медленной Лете.[6]
   Смирись.
   Обратного пути нет.
   В историю, Бармалей, в историю…».[7]
1
   Когда Наташа улетала в Стамбул, она не оставила у меня даже своей зубной щетки.
   «Живу без прошлого, без будущего, без барометра и медицинской страховки, – подумал я. – Спасибо за спички в ночи, и что это еще не „Прощай, оружие!“…[8]
   Сегодня Наташа в Стамбуле, завтра пригласят в Париж, через месяц на Марс…
   А тут торгуешь просроченным сирийским соком. Ставишь баксы на собачьих боях в заброшенном песочном карьере вблизи Серебряного бора. Корешишься с опарышами, записавшимися в РУВД… Короче, барахтаешься в кусающемся хаосе, пахнущем яблоками и абрикосами! И все это под вой милицейских сирен…
   Не известно, куда вынесет.
   Каждый за себя…»

   Прошло несколько месяцев.
   Однажды, как гром среди ясного неба, а скорее, наоборот, как солнечный проблеск посреди необозримой грозы, – телефонный звонок.
   – Приезжай, Никита! Соскучилась! Очень хочу видеть! Ты нужен мне!

   И я полетел…

   Наташа встречала в стамбульском международном аэропорту Ататюрк.
   Схватил ее в охапку.
   – Ну, здравствуй! Вот и я…
   – Ты уже здесь?
   Удивилась и даже как будто расстроилась. У меня так бывало, когда о чем-то долго мечтал, и это вдруг случалось.
   – Да, здесь! А что?
   – Я так ждала…

   Наташа держала дешевую и совсем не сердитую квартиру на первом.
   Балкон выходил в тихий двор. За деревьями в трех шагах парил минарет мечети. Пять раз на дню муэдзин[9] задушевно призывал помолиться во имя Аллаха. Он был так близко, что мог бы заглянуть в окно проверить, как это делают, и, в случае необходимости, пригрозить пальцем… Если бы не был магнитофонной записью.
   При моем появлении муэдзин не замедлил напомнить о себе. Молиться я, конечно, не стал. Но призыв понравился. Возможно, у меня роду кто-то когда-то и молился под этот крик. У Наташи вряд ли. Она бесстрастно заткнула уши.
   Судя по размерам лежака, спальню, тестировали шведы! Не кровать, а шедевр!
   Вентилятор в потолке над шедевром предполагал, что кто-то закатал здесь в бетон Карлсона.[10]
   Эклектичный камин, нарисованный на стене в столовой, задавил вопросом: «При чем здесь папа Карло?»
   Чтобы переключиться на что-то более светлое, отправился в магазин. Притащил ящик пива, десяток бутылок сухого – красного и белого, разумеется, – бутылку текилы и бутылку мартини.
   – Так много? – удивилась Наташа.
   – Люблю, когда бар забит. Это бодрит и вселяет веру в завтрашний день.
   – Ты рассуждаешь, как герой Хемингуэя, – сказала Наташа и огорчилась. – Не надо, не старей раньше времени.
   Пока Наташа готовила, листал журналы. С глянцевых страниц знойные красотки строили глазки, как газели, застигнутые за утренней зарядкой.
   Наташа принесла поднос с вином и закуской. Маслины с красным перцем были разложены на блюдечке в виде улыбающейся счастливой рожицы.
   – Это кто? – спросил я.
   – Одна девочка. Ты с ней знаком. Видишь, как она рада тебе!
   – С таким очаровательным личиком надо светиться в журналах, Наташа. А то снимают неизвестно кого…
   – Это не просто.
   – Что ж, дай Бог!
   – Давай, за твой приезд! Теперь мы вместе, и у нас все будет хорошо.
   – И еще за то, Наташа, что нам здесь не грозит опасность. И мы можем гулять по ночам…
   Выпили.
   Обнял Наташу.
   Мы были вместе, у нас был дом и кое-какие деньги.
   Мы смело смотрели в будущее, хотя там царила Неизвестность.
   Она вела себя, как судья на финише.
   Я видел, как Неизвестность ходит вдоль трибун, размахивая флажком, готовая в лучшем случае дать отмашку, что в гонке пройден очередной круг.
   Неизвестность нельзя было ни обмануть, ни подкупить, ни задобрить. Но это было хорошо, как ни странно…

   – Как ты жила без меня? – спросил я. – Подружилась с кем-нибудь?
   – Конечно. У меня здесь много друзей.
   – Хороших?
   Хотелось как можно скорее войти в Наташину жизнь, перестать быть гостем.
   – Хочешь, познакомлю тебя с друзьями?

   Через пятнадцать минут катили на такси вниз от Улуса – улицы, на которой жили теперь, – к Босфору. Петляли среди вилл, обнесенных бетонным забором.
   Это Ситези – так здесь называют поселки богачей.
   – Когда-нибудь и мы будем жить так, – мечтательно сказала Наташа. – Если будем вкалывать.
   – Давай за это выпьем. И за то, чтобы нам повезло.

   У первого светящегося магазинчика притормозили. Подошел хозяин. Узнал, чего хотим, и через секунду вынес открытую бутылку сухого вина с двумя пластиковыми стаканами.
   – Счастливого пути, – сказал он. – Заезжайте еще.
   Водитель такси поехал медленнее. Видимо, чтобы нам легче пилось. А может, болел за обивку.
   Вино было прохладное и слегка вязало.
   В окно врывался густой стамбульский воздух, пахнувший солью и жареным арахисом…

   Спустились в Артакей,[11] отпустили такси. Прошли по узкой древней улочке, мимо витрин с антиквариатом, к широкой площади у воды, где за столами под навесами сидели сотни людей.

   Нас окликнули.
   Это был манекенщик Юсуф, обезоруживающей резиновой улыбкой похожий на молодого Бельмондо.
   С ним была Маруся, похожая на свое имя.
   Маруся тоже работала манекенщицей. Она прожила в Турции два года и при каждом удобном случае поливала по-турецки.
   Сели за свободный стол, заказали выпить.
   – Как в Москве? – спросила Маруся, взъерошив короткие белокурые волосы.
   Разговорились.
   Юсуф ничего не понимал, но то и дело вставлял русские бранные словечки, которым научила его Маруся. Конечно, всегда не к месту. Это было похоже на попытку пьяного попугая выступить в Совете Безопасности ООН.
   Прохожие здоровались, брали автограф. Юсуф был известен.
   Подсел Ингин, тоже манекенщик. Кажется, он был еще популярнее. Девушки вставали в очередь, чтобы сесть на краешек его стула, обнять и сфотографироваться. Просто памятник Чехову в Гурзуфе!
   – А не пойти ли нам на дискотеку, молодежь? – спросил Юсуф таким тоном, словно предложил на пару часов слетать на Марс, и его личная ракета ждала за ближайшей мечетью. – Это же в двух шагах…

   Дискотека называлась Паша Бич, или попросту – Паша.
   У стойки бара я заказал ребятам дринк. Маруся, Юсуф и Ингин взяли фруктовые коктейли, Наташа джин-тоник, а сам чистую русскую водку, чтобы взбодриться.
   Ингин с коктейлем исчез в толпе.
   Юсуф и Маруся танцевали, не выпуская из рук стаканы с соломинками. Они прикладывались к соломинкам, словно к чудесному переговорному устройству, придуманному для грома дискотечной «колотушки». Витринные фигуры Маруси и Юсуфа выделялись. На них было приятно смотреть.

   Выпил еще водки.
   Звезды хлынули вниз и сквозь меня!
   Я стал большим-большим…
   Казалось, стоит посильнее оттолкнуться, и полечу, черт знает куда. Но я не хотел улетать! Мне было хорошо здесь, на этой дискотеке, среди этих людей, в этом городе, на этой земле…
   Мы с Наташей стали целоваться…
   Когда посмотрел вокруг, то не увидел друзей. И вообще никого больше не видел, кроме Наташи, которая была теперь повсюду, куда бы ни бросил взгляд.
   Взяли такси, назвали адрес и спустя одно мгновение уже входили через балкон в квартиру.
   В темноте, спотыкались друг о друга и о какие-то безымянные предметы.
   Смеясь, срывали одежду.
   Падали на гостеприимную шведскую кровать.
   Шептали глупости…
   Горячий поток ночи бросал в слепые части пространства. Крутил, вертел, разрывал и снова соединял.
   Мир вращался вокруг, как вентилятор в потолке нашей спальни…
   Мы любили, как в первый раз, разглядывая сокровенные уголки наших невесомых тел губами, щеками, ресницами, дыханием…
   Не прерывались даже, когда в половине пятого муэдзин возвестил о начале утренней молитвы.
   Прошлое исчезло.
   Остался гулкий и глубокий пульс нарождающегося дня, в котором не было еще ничего, что бы мы боялись потерять или разрушить.

   Люди расстаются, чтобы встречаться набело. Расставаясь, они рискуют никогда больше не взглянуть друг другу в глаза. Но это все-таки лучше, чем всегда быть вместе по привычке.
2
   Весь новый день провели дома. Валялись в постели, болтали о пустяках, занимались любовью, запивая вином и закусывая фруктами.
   Это был удивительный день! Как будто кто-то сорвал с меня старую кожу, весившую тысячу тонн. Приходилось все время быть начеку и придерживаться за что-нибудь, чтобы не улететь в небо.
   Не хотелось вспоминать, что осталось позади.
   Не хотелось думать, что ожидает завтра.
   Каждая минута вызывала веселое удивление. Как очередной старт космического корабля. Или воробей, запорхнувший в открытую форточку.

   – Завтра поставим тебя на учет в агентстве, – сказала Наташа. – Ты привез фотографии?
3
   Поднялись на третий этаж.
   Вошли в залитую светом мансарду.
   За огромным столом, заваленным фотографиями, сидел полнеющий коротышка лет тридцати пяти, одетый в модный светлый костюм.
   Узкие прямоугольные очки в золоченой оправе уверенно держались на мясистом носу, придавая розовому лицу воинственность.
   Лицо лоснилось.
   «Вот они какие, акулы рынка человеческой красоты!» – подумал я, пожимая небрежно протянутую руку, и отметил, что ладонь мягкая и влажная, как у спящего мерзавца. Чтобы перебороть отвращение, тряс руку Дениза на вечность дольше, чем следовало.
   – Что будете пить? – спросил Дениз, вернувшись к фотографиям.
   – Воду с лимоном, если можно, – поспешила сказать Наташа, прежде чем я успел ответить.
   Дениз по селектору сделал заказ.
   Возникла пауза.
   – Очень жарко! – сказала Наташа по-турецки.
   – Да, – сказал Дениз.
   – В такую жару хорошо на пляже, – заметил я и подумал, что даже не знаю, сколько у нас с Наташей осталось дней до месячных.
   Наташа сурово посмотрела на меня. Договорились, что говорить будет она.
   – Не могли бы вы встать? – попросил по-турецки Дениз, хотя, конечно, как большинство турков, прекрасно говорил по-английски. Наташа перевела. Я встал.
   – Пройдитесь.
   Подошел к столу.
   – Как я понимаю, вы ищите работу, – равнодушно сказал он. – Вы когда-нибудь работали моделью?
   – Нет.
   – Он профессиональный актер, – сказала Наташа.
   – Почему же он не работает по профессии у себя дома?
   Наташа перевела.
   – Хочу выучить турецкий, – сказал я, не дав Наташе ответить.
   – Зачем?
   – Чтобы понимать, что ты там сейчас бормочешь на своем курином языке[12]… – не глядя на Наташу, с улыбкой сказал я по-русски. И добавил по-английски:
   – Думаю заняться здесь бизнесом…
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация