А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Черепашкина любовь" (страница 8)

   12

   Спустя две недели вся школа гудела, как потревоженный улей. Все, и учителя, и ученики, четко разделились на два лагеря: на тех, кто за Черепашкин с Гешей роман, и тех, кто против него. Впрочем, представителей второй коалиции было непомерно больше, и тому имелось множество причин. Старшеклассницы, почти все, конечно, завидовали Люсе, прикрывая свои истинные чувства лицемерными причитаниями типа: жалко девчонку! Она такая трогательная… Как же ей будет тяжело, когда он ее бросит! Мальчишки, так те откровенно замучили Гешу всевозможными подколами и дурацкими вопросами. Всех интересовало одно: не снесло ли у него часом крышу? Шурик Апарин был счастлив, как не был счастлив еще ни разу в жизни, сознавая себя первопричиной, автором и режиссером всей этой пьесы. Или, как теперь принято называть, реального шоу. А ощущение того, что никто об этом не знает и даже не догадывается, придавало всему суперпроекту начинающего литератора какую-то захватывающую дух остроту.
   Люстра (то есть Ангелина Валентиновна, классная руководительница восьмого «А») вызвала в школу Черепашкину маму. Но та, узнав от дочери, в чем дело, в школу не явилась, отделавшись запиской, в которой всячески извинялась, ссылалась на катастрофическую нехватку времени. Однако Люстра была не из тех, кто останавливается на полпути. Она позвонила Черепахиным домой. Трубку взяла Елена Юрьевна. Люстра с пеной у рта принялась убеждать ее в том, что необходимо принять экстренные меры, дабы прекратить «опасную связь» ее дочери с «типичным представителем золотой молодежи». Услышав, что Елена Юрьевна в курсе этих отношений, знакома с молодым человеком и не видит в этой «дружбе» ничего тревожного и тем более опасного, Люстра была просто поражена. На несколько секунд она даже дар речи потеряла.
   – Так, значит, Люся приводила Ясеновского в дом? – после паузы спросила классная руководительница дрогнувшим голосом.
   – Что значит – приводила в дом? – не выдержала Елена Юрьевна. – Гена бывает у нас почти каждый день, и я очень рада, что у моей дочери появился такой интересный, хорошо воспитанный и, на сколько я могу судить, прекрасно относящийся к ней друг… Алло-алло! – крикнула в трубку Елена Юрьевна. Она подумала, что по техническим причинам связь внезапно оборвалась, – настолько затянулась на этот раз пауза.
   Но через секунду трубка отозвалась упавшим голосом Люстры.
   – Не думала я, что вы настолько легкомысленны, – задумчиво протянула Ангелина Валентиновна, делая ударение на слове «настолько».
   Дело в том, что между ними, Люсиной мамой и Люстрой, уже несколько лет существовала скрытая вражда. Во-первых, Елена Юрьевна была глубоко убеждена: так преподавать литературу, как это делает Люстра, нельзя и даже вредно. Все требования учительницы сводились к тому, кто из учеников лучше вызубрит критическую статью из учебника. Любой намек на наличие у человека собственного мнения по поводу того или иного литературного произведения не то что не приветствовался, а, наоборот, жестоко карался неудовлетворительной оценкой.
   Так, например, однажды в седьмом классе Люстра поставила Черепашке двойку за то, что та сказала, что, по ее мнению, Тарас Бульба никакой не эпический, а патологический герой. Жестокий, несправедливый и ограниченный человек. Тогда Елена Юрьевна пошла в школу, но очень быстро, буквально через несколько минут общения с Люстрой, поняла, что «тут ловить нечего», поскольку переубедить эту заскорузлую в своих взглядах училку невозможно.
   – Что ж, извините, что нарушила ваш покой, – язвительно проворковала Люстра. – И дай Бог, чтобы вам, дорогая моя, не пришлось впоследствии об этом пожалеть. Когда уже будет слишком поздно что-либо изменить.
   Они сухо распрощались, и Люсина мама повесила трубку. Но весь последующий день и всю бессонную, дико длинную ночь ее не покидало чувство смутного беспокойства за дочь…
   …Группа поддержки этого суперпопулярного романа была, как уже говорилось, значительно малочисленнее. Возглавила ее Лу. А стало быть, двое беззаветно влюбленных в нее одноклассников – Вовик Фишкин и Володя Надыкто тоже были «за» Черепашку и Гешу. Они всегда и во всем поддерживали Лу, чего бы это ни касалось. Впрочем, Лу не изменила своего мнения ни о Геше, ни обо всей этой истории, но переубеждать подругу считала делом бессмысленным и небезопасным для их с Люсей дружбы. Лу видела, что Черепашка по уши влюблена в этого десятиклассника. А вот как он к ней относится, по-прежнему оставалось для Лу загадкой. Но она решила притаиться до времени. Ведь рано или поздно все выяснится. А уж она постарается сделать так, чтобы это произошло как можно раньше.
   Также в группу поддержки вошли Катя Андреева, по прозвищу Каркуша, и еще несколько девочек из класса. Юрка же Ермолаев, как это ни покажется странным, тоже поддерживал и всячески подбодрял Черепашку. Помирились они чуть ли не на следующий день после его глупого звонка. Черепашка сама подошла к Юрке на перемене и спросила, нет ли у него запасной ручки. Она действительно забыла дома ручку. Другое дело, можно было спросить об этом кого-нибудь другого, но Люся намеренно обратилась именно к нему.
   – Держи и помни мою щедрость! – обрадовался Ермолаев, протягивая Люсе единственную, а никакую не запасную ручку.
   Сам он потом потихоньку подошел к Гале Снегиревой, и та охотно одолжила ему ручку. Отличница Снегирева всегда носила с собой и запасные тетрадки, и карандаши, и ручки. С тех пор Черепашка и Юрка общались как ни в чем не бывало. Неизвестно, сумел ли действительно Юрка убедить себя в том, что Геша – нормальный парень, или же просто не мог больше жить в разлуке с ее голосом, глазами, улыбкой, но только в тот же день после уроков, когда они вместе возвращались домой и Юрка, как обычно, нес на плече Черепашкину сумку, он сказал вдруг, заметно тушуясь:
   – Ты извини меня, Люсь, ладно? Я присмотрелся к этому Геше… Он вроде бы ничего, нормальный… И к тебе, кажется, неплохо относится…
   – Да что ты, – смутилась Черепашка. – Я давно уже не сержусь на тебя.
   – А он тебе по-настоящему нравится? – Юрка старался не смотреть на нее.
   Она кивнула и, помолчав секунду, сказала тихо:
   – Я люблю его, Юр.

   13

   За эту неделю Люся успела выучить все названия и репертуар популярных российских рок-групп. Конечно, не без помощи Елены Юрьевны, которая верно сориентировала ее в этом бурном и подчас мутном потоке и сумела ненавязчиво направить Черепашкин интерес в нужное русло. Теперь Люся могла свободно и почти на равных спорить с Гешей о недостатках и достоинствах таких групп, как «Ленинград», «Ария», «Алиса», «Чичерина», «Сплин», «Мультфильмы» и иже с ними. Он только диву давался. Это ж надо! Ведь еще неделю назад эта хрупкая, не от мира сего девочка была далека от рок-н-ролла, как небо от земли. А Черепашку больше всего радовало, что чаще всего им с Геной нравились одни и те же песни. Но однажды они чуть было не поссорились. Люсе очень понравилась песня «Бесконечность» из последнего альбома Земфиры. А Геша, услышав об этом, жутко занервничал и даже голос повысил:
   – Ну хорошо, объясни мне, если ты такая умная, эта твоя Земфира хочет, чтобы я всерьез поверил, что в ее доме постоянно отключают горячую воду?
   – В смысле? – не поняла Черепашка.
   – Ну, эта строчка: «Замороженными пальцами в отсутствии горячей воды-ы-ы…» – подражая манере Земфиры, издевательски пропел он.
   – Да при чем тут вода? – искренне изумилась Черепашка. – Это же образ!
   – Я таких образов не понимаю! Чего она всех остальных за дураков, что ли, держит?
   Черепашка не нашлась что на это возразить. Да и не хотелось ей спорить с ним. Впервые за все время знакомства с Геной она внезапно и остро почувствовала, насколько они разные люди. Ведь о чем бы ни шла речь, нельзя же вырывать одну строчку из песни и рассуждать на полном серьезе о ее смысле! Тем более, что дальше Земфира пела: «Заторможенными мыслями в отсутствии, конечно, тебя…» Так же и ей, Черепашке, в отсутствии Гены кажется, что она заторможена и существует словно во сне. А «замороженные пальцы», которые так рассердили Гену, просто подчеркивают, усиливают ощущение неприкаянности и холода, которое всегда вызывает отсутствие рядом любимого человека. Неужели Гене нужно все это объяснять? Так думала Люся, чувствуя острую обиду и молча шагая с ним вдоль Фрунзенской набережной.
   Внезапно он остановился и резко притянул ее к себе. Черепашка даже не успела ничего понять, как вдруг ощутила на своих губах его горячие губы. Все это было настолько неожиданно и как-то некстати (ведь еще минуту назад они ожесточенно спорили), что инстинктивно Люся попыталась вырваться из его объятий. Но Геша сжимал ее крепко. Он прерывисто дышал и быстро, как-то даже лихорадочно целовал ее губы, лоб, глаза, а она стояла зажмурившись и испытывала… самый настоящий страх.
   Сколько раз она представляла себе их первый поцелуй, пыталась «увидеть», как это произойдет и где, во что они будут одеты, о чем будут говорить перед тем, как это случится… И что же? Ее целует любимый человек, первый раз в жизни, а она стоит как истукан и ровным счетом ничего, кроме неловкости, не испытывает… Но ведь в мечтах она все чувствовала: и как замирало сердце, и даже голова немного кружилась, и в солнечном сплетении делалось нестерпимо горячо и сладко… А что же теперь случилось? И от этого, от того, что она совершенно ничего не испытывала, Черепашке стало страшно. А вдруг с ней что-то не так? Что, если она дефективная, не такая, как все девчонки, как Лу например? Наконец он отстранился и прошептал ей в самое ухо:
   – Извини, малыш… Сам не знаю, чего это я набросился вдруг на Земфиру…
   «Да при чем тут Земфира?» – хотела ответить Черепашка, но почувствовала, что не может сейчас говорить. Ей почему-то не нравилось, когда Гена называл ее малышом, но сказать ему об этом она не решалась.
   И в этот миг, когда Люся подняла на него виноватый взгляд, ей вдруг захотелось, очень-очень захотелось, чтобы Гена снова ее поцеловал. Она знала, что если это произойдет сейчас, то все будет совсем иначе, не так, как минуту назад. Люся даже чуть-чуть потянулась к нему, подняла голову, чтобы ему удобней было это сделать, но Геша не почувствовал ее порыва. И ничего не произошло.
   Он вдруг принялся обсуждать детали их сегодняшнего похода в ночной рок-клуб. С Еленой Юрьевной они еще вчера обо всем договорились. Конечно, Лелик была не в восторге от этой затеи, но все-таки отпустила Черепашку. Тем более, что назавтра был выходной и Гена обещал звонить из клуба, а после концерта проводить Люсю до самой квартиры и сдать дочь Елене Юрьевне, что называется, из рук в руки. Еще вчера Геша как бы между прочим спросил у нее, не хочет ли она пригласить свою подружку? Конечно, Люся хотела. Очень даже, только стеснялась сама предложить. Ведь она давно уже мечтала о том, чтобы Гена и Лу познакомились поближе. Услышав ее ответ, Гена обрадовался:
   – Вот и хорошо, а то на концерте друг мой еще будет… Ну, Шурик Апарин. Он парень начитанный… И вообще, прикольный. Короче, с ним твоя Лу не соскучится!
   – Не знаю, – засомневалась Люся. – Думаю, что ей и без всякого Шурика не будет скучно…
   Черепашка не знала, как отнесется Лу к присутствию этого Шурика.
   – Да ты понимаешь, – замялся Геша, – билеты-то на концерт его папаша доставал… И вообще, он в этом клубе самый крутой, в смысле, предок Шурика. Он там хозяин.
   – Понятно… – протянула Черепашка. – Он тебе, значит, билетики, а ты ему – мою подружку?
   – Ну зачем ты так? – насупился Геша. – Просто мне казалось, что ничего плохого в том, чтобы взять с собой твою подругу, нет. Ты же сама говорила, что хочешь, чтобы мы с ней подружились? Вообще-то я тоже, если честно, не понимаю, какая муха укусила Шурика…
   Чего-то не хватает!
   «Если честно, я тоже не понимал, какая муха укусила Влада и почему он настаивал, чтобы Черепашка взяла на концерт свою подружку? Ту самую черненькую Лу, которая тогда, в спортзале, чуть не попала в кольцо три раза подряд. Но Влад вообще был таким человеком: если уж он чего-то задумывал, всегда добивался цели», – писал от первого лица Шурик Апарин. И под этим «я» он, естественно, имел в виду Гену, а не себя. Особое же удовольствие ему доставляли те места повести, где речь заходила о нем самом, то есть о друге героя, которого в повести звали Владом. Это имя показалось Шурику романтичнее и звучней, чем его собственное. Эпизоды с участием Влада он выписывал с особой тщательностью и любовью.
   «Я так прямо и спросил его:
   – Ты что-то задумал?
   Влад сощурился. Была у него такая манера – хитро прищуриваться, когда он хотел уйти от ответа.
   – Да ничего особенного. – Влад положил руку на мое плечо. – Просто у меня возникло такое ощущение, что в нашей с тобой истории чего-то не хватает… Как-то все чересчур пресно, что ли… – Он скривился. – Вот я и подумал, а не ввести ли нам дополнительную интригу. Для остроты повествования. Как ты на это смотришь, друг Гешмуарий?
   – Не понял… – Я действительно не понимал, каким образом Люсина подруга сможет внести в наше, как он выражался, повествование, остроты или чего-то там еще.
   – Да я и сам пока ничего не знаю, – улыбнулся Влад. – Только что-то внутри, то, что принято называть художественным чутьем, подсказывает мне, что за всем этим может последовать неожиданный поворот сюжета. Впрочем, я могу и ошибаться. Вот и проверим.
   Я не стал упираться, не стал убеждать Влада, что не стоит сюда впутывать Люсину подругу. Понимал, что это бесполезное дело, хотя все внутри меня сопротивлялось его новой идее, а интуиция подсказывала: добром эта история не кончится».
   Шурик-Влад еще раз перечитал написанное, сохранил текст и выключил компьютер. Можно было, конечно, описать угрызения совести, которые по мере развития сюжета все возрастали в душе героя. Или тот поцелуй на зимней набережной, о котором Геша пять минут назад поведал ему по телефону. Но тогда пришлось бы переделывать эпизод в прихожей с вымышленным поцелуем. А там он пришелся очень даже кстати, в то время как Гешин рассказ показался Шурику откровенно скучным. Словом, начинающий литератор решил подождать естественного развития событий. Тем более, что оно обещало быть захватывающе интересным.
   Дело в том, что не далее как вчера, когда Шурик заканчивал писать очередную главу, он вдруг ясно ощутил, что роль стороннего наблюдателя и скромного летописца стала ему тесной. Понятно, что он, руководя Гешиными действиями, во многом модулирует, то есть выстраивает их отношения. Но это все равно не то! Шурику захотелось вдруг стать непосредственным участником своей пьесы, ее действующим лицом, новым персонажем. И уж понятно, что не второстепенным! И вообще, что касается персонажей, то их явно не хватало. Для этого Шурику и понадобилась Лу. Он не врал, когда говорил Геше, что сам пока ничего не знает. Но что-то непременно должно случиться. Уж он не даст читателю заскучать!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация