А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Черепашкина любовь" (страница 11)

   18

   А в это время Черепашка рассказывала своему дяде о Гене, о том, какой он необыкновенный, хороший и добрый. Только почему-то сейчас, глядя в лучистые глаза Севы, она будто бы сомневалась в справедливости своих слов. Сегодня, в «Нулевом цикле», а может быть, даже по пути в клуб или еще раньше, на остановке, что-то произошло. Что-то такое, что не должно было случиться никогда. И Черепашка знала, что называется это одним коротким и безжалостным словом – «конец». Может быть, ей не надо было уходить, тогда бы все можно было исправить? Да нет, ведь она потому и сбежала из клуба, что в какой-то миг вдруг ясно почувствовала: все кончено! Но что кончено, почему? А если действительно так, тогда зачем же она распинается сейчас перед Севой, рассказывая, какой Гена замечательный и как он ее любит? Кого и в чем она пытается убедить или уговорить? Севу? Саму себя? А может быть, судьбу?
   Елена Юрьевна ворвалась в комнату в самый неподходящий момент, когда Черепашка делилась с Севой своими сомнениями, рассказывая про тот злополучный поцелуй на набережной.
   – Сев, а вдруг со мной что-то не в порядке? Бывает же так?
   – Да брось ты! – Сева задумчиво почесал лысину. – Просто ты слишком многого ждала от первого поцелуя, а когда это случилось…
   – Ой, ребятушки, извините! – Черепашкина мама состроила смешную гримасу. – А то я опять забуду… С этим вашим концертом все из головы повылетало!
   – Короче, Склифосовский! – улыбнулся Сева. – У нас тут очень важный разговор.
   – А у меня очень важное сообщение! – не растерялась Елена Юрьевна. – Послушай, дочь, наша редакция готовит сейчас новый молодежный суперпроект и уже два месяца не может найти ведущую. Это должна быть школьница, раскованная, симпатичная, обаятельная и с изюминкой…
   – Ну а я здесь при чем? – Черепашка сняла очки и принялась сосредоточенно протирать стекла краем футболки.
   – При том, что продюссеры объявили кастинг, то есть, по-нашему, пробы, понимаешь? И завтра с утра до вечера будут отсматривать претенденток. Вот я и подумала: а чем моя Черепашка не ведущая? В рок-музыке ты уже разбираешься не хуже меня, лицо у тебя… необычное, вот только не зажмешься ли ты перед камерой?
   – Не зажмусь! – решительно заявила Люся. – Не зажмусь, потому что ни на какой кастинг не пойду!
   – Ну и зря, – серьезно заметил Сева. – Глупо упускать такую возможность… И потом, в четырнадцать лет пора уже задуматься о будущем.
   – Ненавижу, когда ты начинаешь говорить таким занудным голосом, – заявила Люся, надевая очки.
   – Я могу и другим голосом повторить то же самое, хочешь?
   – Я тебе пропуск закажу с утра, – уговаривала мама, – только если надумаешь, никому не говори, что ты моя дочка… Мало ли на свете Черепахиных!
   – А вот это правильно! – поддержал ее Сева. – Все должно быть по-честному, без всякого блата. Да, жалко, что у меня рано утром самолет, а то бы я за руку тебя отвел на этот кастинг!
   – Ладно, я подумаю, – пообещала Люся только затем, чтобы от нее отвязались.
   Но хитрому Севе все-таки удалось взять с Черепашки честное слово, что она примет участие в «этой безумной затее».
   В воскресенье, в одиннадцатом часу, Люся вышла из дому. И не данное Севе слово заставило ее пойти на кастинг, вернее, не столько оно, сколько желание куда-нибудь сбежать. Сбежать из дому, чтобы не ждать Гениного звонка. Она знала, что если останется дома, то не выдержит и сама позвонит ему. А Сева, после того как Люся в подробностях рассказала ему историю их вчерашнего похода в рок-клуб, строго-настрого запретил Черепашке звонить первой:
   – Этим ты только все испортишь! Жди, сиди и жди! Займись чем-нибудь… А лучше вообще уйди из дома… Стоп! Так ведь у тебя завтра кастинг!
   – А как ты думаешь, Сев, можно так быстро разлюбить одну девочку и полюбить другую? – Этот вопрос стоил Люсе невероятных усилий, но она все-таки задала его.
   – А ты уверена, что он тебя любил?

   «Сюда бы Лу, – подумала Черепашка, украдкой разглядывая своих соперниц. – Вот она бы точно прошла по конкурсу!» Народу в просторном холле телецентра «Останкино» собралось ничуть не меньше, чем на вчерашнем неудавшемся концерте. Но если вчера в клубе были и парни и девушки, то сегодня здесь собрались особы исключительно женского пола. Черепашка никогда не считала себя красавицей, а со вчерашнего вечера и вовсе перестала себе нравиться. Сейчас Люся поглядывала на этих ярко одетых, веселых, раскованных и красивых девушек, которые все без исключения казались ей лучше, чем она сама, и думала с тоской: «Я-то тут что забыла? Сидела б сейчас дома, книжку читала или музыку слушала!» Люся понимала, что ее шансы на победу равны нулю. Но, признаться, это обстоятельство ничуть ее не расстраивало. Очень даже хорошо, что нулю. Сейчас все, что касалось этого дурацкого кастинга, ей было, по выражению Лу, «глубоко фиолетово».
   Все мысли Черепашки с некоторых пор занимал лишь один человек на всей земле. Его звали Геной. Сейчас она говорила себе: «Даже если он разлюбил меня или не любил никогда, это ровным счетом ничего не значит. Пусть любит кого хочет, все равно, кто это будет, Лу или другая девушка!» Главное, что она, Люся, невзирая ни на что, всю жизнь будет любить его одного, Гену Ясеновского.
   – Черепахина Людмила! – объявил высокий, с надрывом голос.
   На этот раз его обладательница, симпатичная блондинка в кожаной мини-юбке, даже не соизволила высунуться из-за двери. Очевидно, ассистент режиссера (а именно эту должность и занимала симпатичная блондинка) просто устала. Еще бы! Ведь кастинг длился уже часа четыре, если не больше.
   Она еще раз назвала свое имя и фамилию, сказала, сколько ей лет и что она из Москвы. Отвечая на эти и другие вопросы режиссера, совсем еще молодого парня с длинными черными волосами, собранными сзади в хвостик, Люся не испытывала ни малейшего волнения. Потом ее попросили повторить тоже самое «на камеру» и назвать свой номер телефона. В это время режиссер смотрел на экран монитора, который Люсе виден не был. Когда Черепашку попросили назвать любимых рок-исполнителей, она задумалась на секунду, а потом уверенно перечислила:
   – «Ночные снайперы», «Сплин», Земфира.
   – Прочитайте, пожалуйста, что-нибудь, – режиссер бросил на нее быстрый, внимательный взгляд. – Стихотворение, басню или прозаический отрывок.
   Люся опустила голову, потом резко подняла ее и начала негромко:

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад,
Изысканный бродит жираф.

   Сердце сжалось в груди и защемило. Люся не заметила, когда на глаза выступили слезы. Просто очертания всех предметов стали почему-то расплывчатыми, нечеткими. Но когда она почувствовала, как крупная слезинка ползет по щеке, то подняла очки и быстро вытерла ее тыльной стороной ладони. Черепашка словно забыла, куда она пришла и зачем. Она читала стихи и видела перед собой не режиссера, а Гену, слышала его тихий, вкрадчивый голос и вспоминала, как они выбирали в булочной торт и он говорил ей, что это стихотворение написано будто бы про нее.
   – Продолжайте! Что же вы замолчали? – требовательные интонации режиссера вернули Люсю к действительности.
   Она прерывисто вздохнула и заговорила снова, глядя прямо в черный одинокий глаз камеры, на месте которого представляла синие внимательные и всегда чуть насмешливые глаза Гены:

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…
Ты плачешь? Послушай… далеко, на озере Чад,
Изысканный бродит жираф.

   Потом режиссер предложил ей взять интервью у девушки-ассистента, представляя, что это – рок-звезда. Потом он дал команду оператору выключить камеру, а сам подсел к Люсе на ступеньки, обтянутые ярко-синей тканью, и начал задавать совершенно праздные и, как ей казалось, не имевшие никакого отношения к делу вопросы. Например, режиссер спросил, какой из школьных предметов ей нравится больше всего, занимается ли Люся спортом, умеет ли она рисовать, любит ли кошек?
   – Ну что ж, – наконец режиссер поднялся. – Спасибо большое, милая барышня… Если что, мы вам позвоним…

   Когда Люся медленно, как во сне, брела к автобусной остановке, она знала: этого «если что» никогда не случится. И все-таки Черепашка не жалела, что пошла на кастинг.
   Прямо с порога мама сообщила ей, что минут сорок назад звонил Гена. Как была, в сапогах, в шапке и дубленке, Черепашка кинулась в комнату, к телефону. Но на другом конце провода слышались лишь длинные печальные гудки.

   19

   Лу и Гена сидели в «Двух клонах». Предлогом для этой встречи явилась все та же кассета «Ночных снайперов». Геша сказал ей, что позвонит Люсе и пригласит ее в кафе вместе с ними. Но когда Лу узнала, что Черепашки нет дома, она неожиданно для себя самой испытала чувство облегчения и странной радости. Ей необходимо было остаться с ним наедине. Лу отчаянно пыталась убедить себя, что действует исключительно ради спасения Черепашки. Ведь из того подслушанного ею разговора Геши и Шурика было совершенно очевидно: за всем этим скрывается какая-то тайна. Одна фраза Шурика: «До четырнадцатого февраля ты занят! Ты очень сильно занят!» – чего стоит?!
   «Я должна все выяснить, любой ценой! – говорила себе Лу, собираясь в кафе. – А потом все рассказать Черепашке. Или не рассказать? Все будет зависеть от того, что мне удастся узнать… Но одно, кажется, ясно: он ее не любит». Но еще больше, чем разгадать тайну Геши, Лу хотелось просто увидеть его еще раз… Но в этом она ни за что и никому не призналась бы. Даже себе.
   Геша вел себя странно. Он то и дело озирался по сторонам, нервно теребил пальцами медные пуговицы своей джинсовой куртки. В какую-то секунду Лу даже подумала, что ошиблась. Нет, она ему совсем не нравится. Наверное, Геша все-таки любит Люсю…
   И в тот самый миг, когда Лу уже раскрыла было рот, чтобы задать самый важный, заранее приготовленный и тысячу раз прокрученный в голове вопрос, он вдруг сказал:
   – Я подлец, Лу.
   И вопрос, который должен был прозвучать секундой ранее: «Геша, скажи, ты любишь Люсю?» – так и остался незаданным…
   Он смотрел на Лу застывшим взглядом. И прежде чем она успела прийти в себя от столь неожиданного признания, Геша начал рассказывать все, с того самого первого, вернее, последнего дня второй четверти, когда ученицы 8 «А» отрабатывали бросок в кольцо. Но кое в чем Геша все-таки не смог признаться Лу. В том, что самому ему казалось самой чудовищной из всех подлостей, совершенных им за эти две недели. У Геши не хватило смелости, просто язык не повернулся рассказать Лу о том, как на переменах и по телефону он передавал Шурику все подробности их с Черепашкой свиданий и разговоров. Про литературный конкурс и повесть Шурика, ради которой, собственно говоря, и было все затеяно, Геша не сказал Лу ни слова. Но ей, признаться, и сказанного хватило!
   Пауза, повисшая над алюминиевым, тускло поблескивающим столом длилась целую вечность. Так, во всяком случае, показалось Геше. Обычно в «Клонах» играла какая-нибудь монотонная, сплошь состоящая из электронных эффектов музыка. Сегодня же тут стояла непривычная тишина.
   – Только не рассказывай этого Люсе, – охрипшим от волнения голосом попросил Геша.
   – Можешь быть спокоен, – пообещала Лу, пристально вглядываясь в стакан с апельсиновым соком. – И что же ты теперь собираешься делать? – Она взглянула на него в упор.
   И как ни всматривался Геша в ее черные блестящие глаза, как ни пытался понять, как относится Лу к услышанному, по непроницаемому и какому-то отстраненному выражению глаз сделать это было невозможно.
   – Завтра же верну Апаре снегоход! Я уже договорился с ребятами. У них машина, обещали помочь…
   – А Люся? О ней ты подумал?
   Он молчал, тупо уставившись на скрюченный окурок, одиноко лежавший в пепельнице.
   Внезапно голос Лу приобрел насмешливые, чуть ли не игривые интонации:
   – А ты скажи, что влюбился в меня по уши и что жить без меня не можешь!
   Она смотрела на него дерзко, с вызовом.
   – Хорошо, – без тени улыбки ответил Геша и так затравленно, исподлобья покосился на нее, что Лу даже стало его жалко.
   – Я пошутила! – Сейчас Лу говорила так громко, что малочисленные посетители кафе как по команде повернули головы в их сторону. – Ты только меня не впутывай в эту историю, а то еще правда брякнешь! Я пошутила, ты понял?
   – А я нет. Ведь если б не ты, все бы так и продолжалось, понимаешь? До самого четырнадцатого февраля! А Люся… – Он запнулся, порывисто запустил руку в свою густую шевелюру и перешел вдруг на тихий, взволнованный шепот: – Люся очень классная девчонка! Конечно, я виноват перед ней… Безумно виноват… Но поверь, она мне нравится! Ну, чисто по-человечески, как друг, понимаешь? Она добрая… и все такое…
   Геша волновался, поэтому с трудом подбирал нужные слова, а Лу нарочно не перебивала его, не задавала никаких вопросов. Просто внимательно, даже как-то изучающе смотрела прямо в его синие глаза и, подперев щеку рукой, слушала.
   – Я скажу Люсе, что влюбился в тебя, потому что это правда.
   Лу по-прежнему молчала. Геша перевел дыхание, отхлебнул сока и спросил:
   – А ты сможешь встречаться со мной после всего, что сейчас услышала?
   Она ничего не ответила, а после паузы сама задала вопрос:
   – А если бы тогда, в спортзале, не Черепашка, а я попала в кольцо три раза подряд?
   Геша отвел глаза в сторону. Снова наступила пауза. А что он мог ей сказать? Ведь он и сам не знал, чтобы случилось, если б на месте Черепашки оказалась Лу. Скорее всего, он послал бы куда подальше Шурика вместе с его повестью и снегоходом и была бы у них с Лу настоящая любовь. Да, любовь! Такая, какая случается раз в жизни… Так думал Гена сейчас. Думал и понимал, что никогда не сможет простить себе того, что произошло.
   Признаться, Лу и сама не знала, что бы ей хотелось услышать в ответ. Да и какой тут вообще может быть ответ? Единственное, что ей удалось понять и не без горечи осознать за время этой затянувшейся паузы, что она не сможет встречаться с ним. И полюбить его теперь не сможет, хотя в самой глубине души Лу чувствовала, вернее, знала наверняка, что этот человек – та самая ее половинка, которую она сейчас потеряет, а потом уже никогда в жизни не найдет. Что ж, случается и так…
   – Не надо Люсе про меня ничего говорить, – четко выговаривая каждый звук, произнесла Лу. – Ей и так будет тяжело. Ведь ты же ее теперь бросишь? И про то, что мы сегодня с тобой встречались, тоже говорить не нужно… Потому что эта встреча была первой и последней. Ясно?
   Она поднялась и, даже не взглянув в его сторону, направилась к вешалке за дубленкой. И в этот самый момент стеклянная дверь кафе открылась, и Лу увидела раскрасневшегося от мороза Юрку Ермолаева. Мгновенно оценив и, очевидно, по-своему истолковав ситуацию, он подошел к столику, за которым сидел Геша, и произнес с кривой ухмылкой на лице:
   – Отдыхаем?
   Геша рассеянно кивнул в ответ.
   – Ну, ну-у, – протянул Юрка и уставился на Лу, которая в эту секунду тщетно пыталась засунуть руку в рукав дубленки.
   Ей мешал шарф, но она была в таком возбужденном состоянии, что никак не могла понять, в чем дело. Наконец она с силой дернула шарф за высунувшийся конец и, глядя на Юрку, попросила:
   – Ты бы не мог меня проводить?
   – Проводить? – Он удивленно вскинул брови. – А ты разве уже уходишь? В такую-то рань! Ах, извините, я кажется, нарушил вашу идиллию!
   – Что ты несешь, Ермолаев?! – покраснев от злости, выкрикнула Лу, схватила свою сумку и выбежала из кафе.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация