А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дублон капитана Флинта" (страница 23)

   – А если тебя убьют?
   – Значит, такова моя судьба! Но вы, святой отец, помолитесь за меня… помолитесь за бедного Бена Макдонаха!..
   С этими словами ирландец помог аббату перебраться за борт, где был подвешен шторм-трап. По этому трапу священник спустился в маленький ялик, пляшущий на волнах возле борта «Сирены», отвязал его и взялся за весла.
   Руки аббата, натертые веревками, нестерпимо болели, но он помнил, что его жизнь зависит от того, как далеко он сумеет отплыть до рассвета, и греб, что было сил, время от времени бросая взгляд на яркие звезды, чтобы не сбиться с пути и не вернуться к пиратскому кораблю и «Сирене».
   Несколько часов он греб, не переставая.
   Наконец звезды начали меркнуть, небо на востоке порозовело, и взошло солнце. Аббат огляделся и увидел вокруг до самого горизонта только бесконечную морскую гладь. Возблагодарив Бога, он поставил парус, направив свою лодку на юго-запад, как говорил ему добросердечный ирландец, лег на дно ялика, укрылся плащом и провалился в глубокий сон без сновидений.
   Проснулся он от жары и жажды. Солнце уже клонилось к горизонту, океан вокруг был по-прежнему пуст. Ветер совершенно стих, и парус едва колыхался. Аббат напился, съел несколько сухарей из запаса, который оставил ему пират, и снова взялся за весла. Так он греб несколько часов, пока, уже после полуночи, не поднялся ровный сильный ветер. Аббат опять поставил парус, и ялик быстро помчал в нужном ему направлении.
   Ветер, однако, все крепчал. Вокруг все выше вздымались волны, хрупкий ялик то зарывался в них носом, то угрожающе кренился. Наконец наступило утро, но оно было мрачным. Волны превратились в настоящие водяные горы, они грозили перевернуть ялик или залить его. Аббат едва успевал отчерпывать воду. Он спустил парус, чтобы лодка не опрокинулась, вцепился в мачту и непрерывно молился, прося у Всевышнего избавления от буйной стихии. Ялик уже наполовину был залит водой, когда впереди сквозь клочья тумана проступило очертание скалы.
   Огромная волна подхватила утлое суденышко, подняла его на гребень и швырнула вниз…
   Аббат услышал оглушительный треск и потерял сознание.
   Очнулся он от боли в руке.
   Приоткрыв глаза, увидел, что лежит на мокром песке, а в его правую руку вцепился маленький краб.
   Аббат застонал, приподнялся на локте и стряхнул краба. Тот удивленно взглянул на него и боком припустил к воде.
   Аббат осмотрелся.
   Он лежал на берегу острова, над ним возвышалась скала, та самая, которую он видел во время шторма. Он был бос, одежда его превратилась в жалкие лохмотья, так что сейчас никто не признал бы в нем служителя Господа. Перед ним было тихое, спокойное море, освещенное полуденным солнцем. Трудно было поверить, что это – то самое море, которое совсем недавно вздымало яростные валы, швыряя жалкий ялик, как ореховую скорлупку.
   Кстати, сам ялик, вернее, его обломки, лежали на песке неподалеку от аббата.
   Священник поднялся на ноги, доковылял до этих обломков и убедился, что и бурдюк с пресной водой, и мешок с припасами пропали. Таким образом, ему предстояло в скором времени погибнуть от жажды, если на его островке не найдется источник пресной воды…
   Тем не менее он возблагодарил Создателя, который раз за разом спасал его от смерти. Сначала – он уберег его от случайной пули или сабельного удара во время нападения пиратов, потом – послал доброго ирландца, который помог бежать с захваченного пиратами корабля, затем – спас во время шторма.
   Каждый раз собственное положение казалось аббату безнадежным – и каждый раз Бог спасал его, показывая свою милость и всемогущество. Значит, и сейчас нужно не отчаиваться, а полагаться на милость Божью и делать все для собственного спасения…
   Аббат пошел по берегу направо, чтобы поискать воду и вместе с тем определить размеры острова и понять, где он находится и далеко ли от обитаемых земель.
   В том, что это остров, аббат не сомневался – ведь ирландец говорил, что до большой земли плыть на ялике нужно недели две. Конечно, шторм мог быстрее пронести его через океан, однако за один день невозможно проплыть сотни морских миль.
   Священник брел по песку, обжигающему босые ноги. Скоро скала оборвалась, вместо нее справа вздымался покрытый лесом холм. Аббат вглядывался в заросли, надеясь увидеть какое-нибудь плодовое дерево, чтобы утолить голод, а прежде всего – жажду. На некоторых деревьях висели спелые плоды, но все они были незнакомые, и аббат не знал, съедобны ли они.
   Случайно он бросил взгляд на море…
   И из его горла сам собой исторгся радостный крик: в паре кабельтовых от берега виднелась большая лодка с белым косым парусом!
   Аббат бросился в воду, замахал руками, закричал что было сил:
   – Помогите! Спасите меня, ради Иисуса Христа! Помогите мне, во имя Господа!
   Похоже, на лодке его услышали: парус опустился, и лодка на веслах пошла к берегу.
   Аббат в очередной раз возблагодарил Господа и со всех ног побежал навстречу лодке. Он входил все глубже и глубже в воду, наконец, дно ушло из-под его ног, и аббат поплыл.
   Несколько взмахов – и вот уже перед ним просмоленный борт лодки. Сильные руки подхватили его, втащили внутрь…
   Упав на прогретые солнцем доски, Батайль благодарно проговорил:
   – Да благословит вас Господь, добрые люди! Вы оказались здесь вовремя, чтобы спасти христианскую душу!
   – Кяфир? Неверный? – раздался над ним надтреснутый голос.
   Аббат был человек ученый, помимо латыни и греческого он знал и язык Библии, древнееврейский, а также немного понимал и похожий на него арабский. И именно по-арабски говорил его спаситель.
   Аббат поднял глаза и увидел два склоненных над ним лица. Один человек был смуглый старик в длинной хлопчатой рубахе – джелабее – и белом тюрбане, другой – могучий чернокожий, вся одежда которого состояла из белой набедренной повязки. На дне лодки лежали свернутые сети и с десяток рыб.
   – Слава Аллаху! – проговорил старик. – Мы наловили сегодня мало рыбы, зато в наши сети попался христианин! Его милость паша будет доволен!
   С этими словами старик бесцеремонно ощупал мускулы аббата, заглянул ему в рот и довольно поцокал языком:
   – Хороший христианин! Крепкий, не старый! Такого можно продать за сто пиастров, а то и за сто пятьдесят!
   – О, боже! – воскликнул аббат. – Для того ли Всевышний сохранил мою жизнь, чтобы я стал невольником восточного паши?
   В этот миг усталость, жажда и жара сделали свое дело, и священник в который раз лишился чувств.

   Когда аббат пришел в себя, уже снова наступил вечер. Он лежал теперь не на дне лодки, а на тощем тюфяке, набитом соломой, в углу нищей хижины, освещенной нещадно коптящей масляной лампой и багровыми отсветами пламени, вырывающимися из бронзовой жаровни. Возле этой жаровни сидел на корточках уже знакомый ему старый рыбак в длинной джелабее. Услышав стон аббата, он повернулся к нему и проговорил:
   – Хвала Аллаху, единому и всемогущему! Неверный, кажется, ожил!
   С этими словами он поднялся, подошел к аббату и подал ему глиняную чашку с водой.
   – Пей, неверный, тебе нужно пить много воды.
   В этом аббат был с ним совершенно согласен. Приподнявшись на локте, он жадно выпил всю воду и снова опустился на тюфяк.
   – Ты живучий, кяфир! – промолвил старик. – Господин Сулейман, управитель его милости паши, думал, что ты умер, и велел мне оттащить твое тело на свалку, но я решил подождать до утра. Как видишь, я оказался прав.
   – Где я нахожусь? – спросил аббат. – Как называется этот город, или это селение?
   – Почему селение? – возмутился старик. – Ты находишься в большом и славном городе Аль-Муталиб, которым по милости пророка, да славится имя его, управляет наш господин Излетдин-паша. Я же служу управляющему паши господину Сулейману. Ты, неверный, – собственность господина Сулеймана…
   С этими словами старик подал аббату миску с густой кашей и прибавил:
   – Ешь, неверный! Тебе нужно хорошо есть, чтобы к следующему месяцу ты стал здоровым и сильным.
   – Что будет в следующем месяце? – опасливо спросил аббат.
   – В следующем месяце в наш город приедут купцы из Занзибара и даже из самого Каира, в следующем месяце будет рынок! – радостно ответил старик. – Господин Сулейман выставит тебя на продажу! За хорошего белого раба могут заплатить большие деньги!
   На следующий день аббат поднялся, и Абдулла, так звали старика, немедленно приказал ему приступить к работе.
   На первых порах он поручил ему работу в саду и по дому. Старик жил в бедной лачуге, притулившейся возле дома господина Сулеймана, и выполнял там всякую черную работу в то время, когда хозяин не посылал его на рыбную ловлю. Теперь большую часть этой работы он переложил на пленника.
   Дом управляющего паши представлял собой большое белое глинобитное строение, окруженное тенистым садом. Слуг кормили неплохо, и вскоре аббат окреп и оправился после своих злоключений. Он уже начал подумывать, как сбежать из плена, но тут старый Абдулла остановил его, оглядел и сказал удовлетворенно:
   – Ты здоров и силен, неверный! Пора тебе приступить к настоящей работе, а то ты только зря ешь хлеб господина!
   На следующий день аббата отправили на виноградники паши, где велели рыхлить киркой каменистую почву. С утра до самого заката под палящим солнцем он работал тяжелой киркой вместе с десятком черных невольников. Теперь аббат очень уставал, по вечерам он едва доползал до своего тюфяка. Мысли о побеге больше не приходили в его голову – на них просто не хватало сил.
   Путь на виноградники пролегал по узкой каменистой дороге, проложенной неподалеку от городских стен. Проходя по этой дороге каждое утро и каждый вечер под охраной нескольких вооруженных воинов, аббат время от времени бросал взгляд на эти стены. За ними возвышались крыши домов, слышался городской шум. Здесь же, за стенами, паслись козы и верблюды да слонялись до черноты загорелые пастухи.
   Однажды утром старый Абдулла разбудил аббата раньше обычного. На улице было еще темно, когда старик растолкал священника и оживленно проговорил:
   – Вставай, неверный! Сегодня большой день – вечером приплыли купцы из Занзибара. Сейчас тебя как следует накормят, потом ты отправишься в баню, а затем господин Сулейман поведет тебя на рынок. Он надеется выручить за тебя хорошие деньги!
   Через два часа, после еды и омовения, аббата одели в чистую джелабею и вместе с тремя чернокожими невольниками вывели из дома. Здесь их дожидались двое вооруженных стражников. Тут же выехал на красивом белом коне сам господин Сулейман – толстый мавр в раззолоченном кафтане и пышной чалме с золотой заколкой. Хозяин оглядел рабов, остался доволен их видом и приказал выступать.
   Небольшая процессия покинула усадьбу управляющего и через западные ворота вошла в город.
   Впервые аббат попал на улицы этого города.
   Окруженный высокими белыми стенами, город десятками крутых кривых улочек спускался к морю. Здесь, рядом с гаванью, была главная торговая площадь.
   В этот день на площади царило необыкновенное оживление. В гавани стояли три богатых корабля под яркими многоцветными парусами, и их хозяева, занзибарские купцы, восседали на скамьях с высокими спинками, специально для них установленных на краю площади.
   Это были важные представительные мавры в дорогих, расшитых золотом камзолах и в тюрбанах, украшенных драгоценными камнями. Позади каждого из них стоял черный раб с опахалом и вооруженный воин – смуглый кочевник в черном плаще и железном шлеме, с кривой саблей на поясе.
   Кроме занзибарских купцов на площади собралось множество любопытных горожан и торговых людей, прибывших с караванами из других мест. Здесь были и сухощавые высокомерные арабы в длинных белых одеяниях, и магрибские мавры в ярких нарядных накидках-селамах, и полуголые негры из Дагомеи и Сомали, и берберы в темных плащах из грубой верблюжьей шерсти, и евреи в пыльных черных джелабах, и медлительные левантинские турки в красных фесках. Тут же, среди этой разноплеменной публики, сновали шустрые продавцы шербета, засахаренных орехов, пахлавы и других сладостей, шныряли смуглые воришки, норовя прихватить чужой кошелек.
   Ржание арабских скакунов, рев ослов и верблюдов, крики погонщиков и голоса зевак сливались в ровный неумолчный шум наподобие морского прибоя. В дальнем конце площади с десяток слушателей толпились вокруг бродячего певца – медаха, который исполнял бесконечную песню о похождениях женщины-богатыря Фатимы.
   Стражники отогнали народ с середины площади, и туда тотчас выбежали негры-водоносы в белых набедренных повязках. Вениками из пальмовых листьев они обрызгали землю, чтобы прибить пыль.
   Вдруг раздался барабанный бой, и вся площадь замолкла, даже лошади и верблюды затихли, преисполнившись почтения. В наступившей тишине пропела зурна, и на площадь ровным строем вышли двадцать отборных воинов в красных накидках и шлемах с пышными султанами. За ними четыре могучих негра несли позолоченные носилки, а следом за носилками шли еще двадцать воинов.
   Процессия остановилась посреди площади, и из носилок появился правитель города Излетдин-паша. Он сделал несколько шагов и опустился в резное кресло, подставленное ему двумя невольниками.
   Оглядев площадь и убедившись во всеобщем внимании, паша взмахнул белоснежным платком.
   Это был сигнал к началу невольничьих торгов.
   Тотчас работорговцы вывели на площадь свой товар – черных невольников с верховьев Нила и из дальних оазисов Сахары, голых дикарей из бескрайних лесов Дагомеи, белых пленников с захваченных испанских, английских и голландских кораблей. Управляющий паши господин Сулейман вывел на площадь свой «живой товар» и поставил аббата и его чернокожих спутников на видное место.
   Покупатели медлительно расхаживали среди выставленных на продажу невольников, щупая их мускулы, проверяя зубы, как у лошадей.
   Худой высокий бербер пристально разглядывал молодую негритянку, которую продавал пузатый тагарин – мавр, изгнанный испанцами из Андалузии.
   – Смотри, какая красивая женщина, – убеждал он бербера. – Покупай ее, не прогадаешь! Негритянки – самые лучшие наложницы! Горячие, как огонь, и нежные, как горлинки! Всего двести пиастров! Ты только посмотри, какая у нее гладкая кожа!
   – Меня не интересует ее кожа! – высокомерно отвечал бербер. – Меня интересует, умеет ли она пасти коз и жарить лепешки. И двести пиастров – слишком высокая цена!
   Богатый магрибский мавр в роскошной накидке подошел к рабам господина Сулеймана, пощупал мышцы одного из чернокожих, задумчиво покачал головой.
   – Староват! – промолвил он.
   – Да что ты говоришь, купец?! – возмущенно воскликнул Сулейман. – Это совсем молодой невольник, он очень силен! Может голыми руками остановить верблюда!
   – Мне не нужен погонщик верблюдов, – возражал мавр. – Мне нужны гребцы на галеру, и такие, которые смогут целый день грести без передышки!
   – Этот чернокожий сможет грести не один день! – уверял мавра управляющий. – Он сможет грести без остановки целую неделю! Бери его, не сомневайся!
   – Сколько ты за него хочешь?
   – Триста пиастров! – проговорил Сулейман. – Это очень низкая цена, я только потому так мало за него прошу, что ты мне сразу понравился!
   – Триста пиастров?! – возмутился мавр. – Да за триста пиастров я могу купить двух таких рабов, даже трех! – Он в сердцах плюнул и сделал вид, что уходит, но тут же вернулся и спросил: – А сколько ты хочешь за этого белого?
   – За этого? – Сулейман взглянул на аббата, будто впервые увидел его, пожевал губами и ответил:
   – Так и быть, этого я отдам за сто пятьдесят. Он еще не откормился как следует!
   – Сто пятьдесят? – Мавр выпучил глаза. – Должно быть, ты шутишь! За этого доходягу я заплачу не больше сотни, да и то это будут выброшенные деньги! Ведь он совсем слаб, не сегодня завтра умрет!
   С этими словами мавр ткнул аббата кулаком.
   – Что ты говоришь, друг? – воскликнул Сулейман. – Он очень крепок, а что не так мускулист, как негр, – зато жилист и вынослив, как все кяфиры. Мой слуга подобрал его в море, он плыл два месяца и ничуть не устал…Так и быть, готов отдать его тебе за сто сорок пиастров, только в знак нашей дружбы!
   – Ни за сто сорок, ни за сто тридцать я не куплю у тебя этот ходячий скелет! – упирался мавр. – Самое большее, что я заплачу за эти кости, – сто десять пиастров, сто десять, и ни реалом больше!
   Аббат в ужасе слушал, как два мусульманина торгуются из-за него, будто он – верблюд или лошадь. Он представил, что ждет его на галере – палящее солнце, невыносимый каторжный труд, голод и жажда, бич надсмотрщика… и оттуда, с галеры, не убежишь, ведь гребцы скованы железными цепями…
   Тем временем продавец и покупатель наконец сторговались, и оба были чрезвычайно довольны. Мавр отсчитал Сулейману сто двадцать пиастров, тот вложил в руку покупателя веревку, которой были связаны руки аббата, и мавр повел своего нового невольника в сторону гавани.
   Аббат осторожно огляделся по сторонам. Вокруг кипел невольничий рынок, люди темпераментно торговались, расхваливали свой живой товар, договаривались о будущих сделках. Всем было не до них с мавром. Если и стоило попытаться бежать, то именно сейчас, пока они не дошли до галеры хозяина. Ведь там его закуют в цепи, и можно будет навсегда проститься со свободой…
   – Даже не думай об этом, неверный! – проговорил мавр, словно прочитав мысли невольника. – Неужели ты думаешь, что я позволю сбежать ста двадцати пиастрам?
   Аббат скосил глаза на рабовладельца и увидел в его руке длинный кривой ятаган с усыпанной драгоценными камнями рукоятью. Глаза у мавра были цепкие и пронзительные, а вся фигура, казавшаяся издали расплывшейся и неуклюжей, дышала недюжинной силой.
   – У меня и мысли не было о побеге! – пробормотал аббат. – Я хотел только сказать вам, господин, что знаю несколько языков и умею читать и писать.
   – А молчать ты не умеешь? – язвительно спросил мавр. – Из всех языков язык молчания – самый красноречивый!
   Аббат хорошо понял намек своего нового хозяина и замолчал.
   Далее они шли в полном молчании.
   К удивлению аббата, его новый хозяин не пошел к гавани. Удалившись от площади, он повернул в другую сторону и углубился в шумные и узкие улочки торгового квартала. Они шли между лавками менял и ковровщиков, золотых дел мастеров и шорников, продающих сбрую для верховых коней и верблюдов. Аббат почувствовал пряные запахи приправ и лакомств, тисненой кожи и жареного мяса. Стучали молоты кузнецов, звенели легкие молоточки ювелиров, ревели ослы и верблюды. Торговцы с обеих сторон зазывали их в свои лавки, на разные голоса расхваливая свой товар, но мавр отмахивался от них, а одного особенно настырного даже огрел двухвостной плеткой.
   Аббат уже почти оглох от рыночного гвалта, когда мавр вдруг остановился перед одной из лавок, вход в которую был завешен выцветшим дамасским ковром. Он поднял угол этого ковра и, заглянув в темноту лавки, негромко позвал:
   – Эй, хозяин!
   – Кто меня спрашивает? – донесся из темноты глубокий, сильный голос.
   – Правоверный, взыскующий истины!
   Вероятно, ответ был правильный.
   – Заходите! – донесся прежний голос.
   Магрибский мавр взял аббата за плечо и втолкнул его в лавку. Сам он вошел следом, придерживая конец веревки.
   Когда глаза аббата привыкли к полутьме лавки, он с любопытством огляделся.
   Здесь были разложены странные и бесполезные вещи – нефритовые и деревянные безделушки, опахала из слоновой кости, бронзовые лампы и светильники, медные чашки и блюда, всевозможные ларцы и шкатулки. Высокой стопкой были сложены вытертые молитвенные коврики, в дальнем углу громоздились огромные верблюжьи седла. Там же, в дальнем углу лавки, стоял шкафчик из черного дерева с многочисленными отделениями.
   Затем аббат увидел хозяина лавки.
   Это был высокий чернокожий, облаченный в длинное белое одеяние, вытканное по краю золотом. В руках он держал янтарные четки, которые неторопливо перебирал, что-то едва слышно шепча. Он был стар, очень стар, но крепок и силен, а взгляд его темно-ореховых глаз, казалось, проник в самую душу аббата.
   – Я привел к тебе того человека, о котором ты говорил! – произнес мавр, показав хозяину лавки на аббата.
   – Ты хорошо выполнил свою работу и заслужил награду! – проговорил чернокожий своим сильным голосом и протянул ему кожаный кошель, набитый золотом.
   Мавр взял золото, низко поклонился и покинул лавку.
   – Я знаю несколько языков… – начал аббат, но чернокожий остановил его движением руки:
   – Это мне известно. Я не собираюсь отправлять тебя на галеры, или на рудники, или на далекие плантации. Я вовсе не для этого выкупил тебя у прежнего хозяина. Ты нужен мне, поскольку именно ты исповедал некоего умирающего португальца.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация