А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "«Фабрика слёз»" (страница 5)

   8

   – Давайте начнем с представления, а уже потом, если возникнет необходимость, побеседуем, – обводя взглядом членов комиссии, предложил голубоглазый Игорь. Вероятно, он действительно был тут самым главным. – Давайте, девочки! – Он одобряюще кивнул Кате и Клаве.
   – Можно, я стул возьму? – спросила Клава, указывая на крутящийся табурет, стоявший возле рояля.
   – Разумеется, – улыбнулся Игорь. – Можете использовать все, что угодно, – великодушно разрешил он, словно, кроме стула, тут можно было еще хоть что-то взять.
   Клава установила стул в самом центре комнаты и, положив на колени лист толстого картона, кнопкой приколола к нему ватман. Коробочку с углями и сангиной она положила на пол. Каркуша, устроившись справа, так, чтобы видеть, что будет рисовать подруга, прочистила горло, готовясь объявить название номера. Так было определено на репетиции. Она делала это уже очень много раз, но то происходило дома…
   «Только бы не сбиться и не забыть слова», – подумала она, а вслух произнесла:
   – «Марш нахимовцев» в картинках, мимике и жестах.
   Каркуша посмотрела на Клаву, та едва заметно кивнула, и они запели звонкими, задорными голосами:
   «Солнышко светит ясное!» – Каркуша посмотрела вверх и руками очертила в воздухе большущий круг, а Клава, схватив брусок сангины, принялась быстрыми, размашистыми движениями что-то чертить на бумаге, затем она повернула лист, и все увидели огромное, расплывшееся в широкой щербатой улыбке рыжее солнце.
   – «Здравствуй, страна прекрасная!» – продолжали горланить девушки.
   Каркуша изобразила дружеское рукопожатие, пожимая в воздухе чью-то воображаемую ладонь, а Клава, отбросив на пол лист с солнцем, теперь демонстрировала комиссии здание Кремля, нарисованное углем, и купола собора Василия Блаженного, искусно выполненные сангиной.
   – «Юные нахимовцы тебе шлют привет!» – без малейшей задержки следовала следующая строчка песни, которую Каркуша сопроводила скромным помахиванием рукой, зато Клава исхитрилась за несколько секунд нарисовать целую роту моряков, марширующих в бескозырках с ленточками, развевающимися на ветру.
   Члены комиссии взирали на это действо в немом изумлении. Даже пожилая Анна Павловна, которую, казалось, ничем, кроме ее собственной физиономии и бумаг, заинтересовать невозможно, с неподдельным вниманием наблюдала за действиями девочек и чуть ли не приоткрыла от удивления ярко накрашенный рот.
   – «В мире нет другой Родины такой! – гласила далее песня. – Путь нам озаряет, словно утренний свет, знамя твоих побед!»
   Тут Каркуша широким жестом обводила всех членов комиссии, а Клава на этот раз ничего не показывала, а лишь продолжала что-то быстро и сосредоточенно рисовать, не прекращая петь.
   Далее следовал припев.
   – «Простор голубой!» – Каркуша приставляла ко лбу ладонь, восхищенно обозревая воображаемые бескрайние просторы, Клава по-прежнему рисовала, словно позабыв о комиссии.
   – «Земля за кормой». – Все то же восхищенное осматривание красот природы из-под ладони.
   – «Гордо реет над нами флаг отчизны родной!» – Тут Каркуша схватила один из уже показанных комиссии рисунков и начала ожесточенно размахивать им у себя над головой, в то время как Клава не выходила из состояния вдохновенного творческого порыва.
   – «Вперед мы идем, с пути не свернем!» – Каркуша строила зверскую рожу, отчаянно маршировала, высоко поднимая колени и вовсю размахивая руками; все внимание она брала на себя, пытаясь отвлечь членов комиссии от Клавы.
   Зато, дойдя до слов «потому что мы Ленина имя в сердцах своих несем!», Клава вскочила со стула и в патриотическом экстазе подняла высоко над головой портрет вождя рабочих и крестьян, прорисованный в профиль настолько детально, что даже характерные мелкие морщинки вокруг глаз были видны! Каркуша же трепетно прижимала обе руки к сердцу, косясь на портрет Ленина то ли с мистическим ужасом, то ли с раболепным обожанием.
   Тут все члены комиссии буквально покатились со смеху. Все было именно так, как предрекала Клава, когда рассказывала о поступлении своей мамы в театральный институт. Хохотали все, даже непрошибаемая Анна Павловна, которая, кстати сказать, смеялась громче всех. У лысого толстяка, тезки великого русского писателя, даже слезы потекли от смеха, и он по-детски пухлыми и маленькими ладошками тер свои румяные щеки, пока они наконец не стали похожими на два огромных помидора. Злая Мира Германовна тоже преобразилась, и теперь она тихонько смеялась, прикрывая рукой рот, и уже не казалась такой злой и грубой. Напротив, трудно было представить, что эта милая хохотушка еще несколько минут назад повергала девушек в трепет и смятение своими лающими окриками и взвизгами, от которых на девичьих лбах выступали капли холодного пота. Как ни странно, сдержанней всех повел себя голубоглазый Игорь. Он лишь щурился и покровительственно улыбался, отчего вдруг стал похож на довольного и сытого кота.
   Переждав, как и подобает опытным артистам, смех, Каркуша и Клава, согласно плану, установленному на репетициях, пропустили несколько строчек начала следующего куплета и заблажили вдруг дурными голосами:
   – «Дело моряков – побеждать врагов! Доблести Нахимова всегда мы верны!» – Тут обе девушки синхронно наклонились и, подняв с пола два листа ватмана, которые Клава между делом ловко отложила в сторонку, пока Каркуша изо всех тянула одеяло на себя, резко и одновременно развернули их в сторону комиссии. На одном листе, который держала Каркуша, были изображены дружеские шаржи на всех четверых членов комиссии, причем все лица были узнаваемы и ужасно смешны. Каким-то неведомым образом Клаве в считаные мгновения удалось схватить и буквально несколькими штрихами изобразить самую суть каждого. Второй рисунок, находившийся в руках у Клавы, являл собой юмористический портрет подруг. И хотя лица девушек были обозначены лишь несколькими линиями, этот портрет вызывал изумление: как такое возможно сделать за несколько секунд? Клава изобразила и подругу и себя в матросских бескозырках с развевающимися на ветру ленточками.
   – Можно поближе взглянуть на рисунки? – попросил Игорь, протягивая руку.
   Каркуша и Клава ловко подобрали листы, разбросанные по полу. Через секунду комиссия наслаждалась творчеством Клавы.
   Казалось, все забыли, что в комнате ждут своей очереди еще три пары. Громко переговариваясь, члены комиссии вырывали друг у друга листы ватмана. Напускное безразличие и строгость слетели с них как по мановению волшебной палочки, и теперь эти взрослые мужчины и женщины были похожи на нетерпеливых и шумных детей, не поделивших в песочнице игрушки.
   – Вы где-то учились рисованию? – Федор Михайлович наконец оторвался от рисунков.
   – Вообще-то нет, – после паузы ответила Клава, – если не считать последние полгода, когда я брала частные уроки.
   – Что ж, недурно, – своим почти женским голосом пропищал толстяк. – Весьма и весьма…
   – Вы тоже рисуете? – подал голос Игорь, глядя Каркуше прямо в глаза.
   – Нет, увы, – не растерялась она. – Я пока только пою.
   Ее ответ вызвал на лицах членов комиссии снисходительную улыбку. Только Анна Павловна продолжала самозабвенно изучать черты собственной физиономии, так остро и точно схваченные Клавой. Она разглядывала рисунок точь-в-точь как смотрелась в зеркало – придирчиво, но совсем нестрого.
   – Скажите, – резкие нотки голоса Миры Германовны разрушили воцарившуюся было атмосферу всеобщего веселья и счастья. – А как давно вы знакомы друг с другом?
   – Мира Германовна! – воскликнул Игорь, прежде чем одна из подруг успела открыть рот. – Не стоит, мне кажется… По-моему, с этой парой все ясно… Предлагаю отпустить их до завтра? – И Игорь вопросительно посмотрел на Федора Михайловича, потому что Анна Павловна была по-прежнему занята созерцанием Клавиного «шедевра».
   – Легко, – добродушно согласился толстяк, вытащил из заднего кармана брюк носовой платок и осторожно приложил его к лысине.
   – А как же анкета? – взвизгнула Мира Германовна.
   Теперь, глядя на ее вмиг заострившиеся черты лица, было трудно представить, что эта злобная тетка способна от души хохотать, прикрывая ладошкой рот.
   «Как все-таки быстро меняются люди!» – с безотчетной тоской подумала Каркуша, а в следующую секунду снова раздался визгливый голос Миры Германовны:
   – Установленные правила существуют для всех без исключения! И я требую…
   Но Игорь ее перебил.
   – Дорогая Мира Германовна, – с непередаваемым сарказмом, нараспев проговорил он. – Я бы не посмел оспорить ваше утверждение, тем более учитывая, что вы меня старше, причем значительно… если бы не одно «но»… Оно состоит в следующем немаловажном, на мой непросвещенный взгляд, обстоятельстве: шоу «ЖЗР», согласно заявленному во всех СМИ слогану, является первым в истории мирового телевидения шоу без правил. Поэтому ваше возмущение по поводу якобы установленных кем-то правил считаю неуместным и, более того, противоречащим основной, то есть программной, идее нашей будущей программы. Прошу прощения за невольный каламбур…
   И его лицо озарила столь лучезарная и обескураживающая улыбка, что слова так и застряли в горле Миры Германовны, заставив ее крупно вздрогнуть, а затем вскочить со стула и быстро зашагать к выходу. Громко хлопнув дверью, она скрылась за нею навсегда, во всяком случае навсегда для героинь нашего повествования, которые стояли в немом изумлении, как сомнамбулы уставившись на круглую позолоченную ручку двери, выкрашенной в белый цвет…

   9

   Каркуша спала неспокойно. Каждые полчаса просыпаясь мокрой от пота, она меняла футболку, падала на подушку и снова проваливалась в вязкие, словно расплавленная резина, сны, неизменно возвращаясь к одному и тому же эпизоду. Ей снилась белая с круглой позолоченной ручкой дверь, кто-то то и дело выскакивал, оглушительно ею хлопая, а потом вбегал в комнату и снова захлопывал дверь с такой силой, что та едва держалась на своих хлипких, никогда не смазывавшихся петлях. Дверь эта, приходя в движение, издавала такой протяжный и надрывный скрип, что даже во сне волосы на голове у Каркуши вставали дыбом.
   Вчера она так и не позвонила Роме. Несколько раз порывалась, но почему-то нажимала на отбой прежде, чем Рома успевал взять трубку. Клава тоже считала, что со звонком следует повременить. Она не распространялась, почему так думает, а Каркуша не спрашивала. Сама же она объясняла себе свою нерешительность так: если Рома провалил первый тур, это известие только испортит ей настроение, но никак не повлияет на их с Клавой дальнейшие действия. Конечно, всей душой Катя желала оказаться на шоу вместе с Ромой, но даже если судьба распорядится иначе, ее это не остановит. Она будет продолжать борьбу и дойдет до конца в своей решимости помочь любимому человеку в осуществлении его заветной мечты.
   Но сейчас, проснувшись ни свет ни заря, Каркуша вдруг поняла с отчетливой ясностью: прежде чем они с Клавой отправятся в Останкино, нужно обязательно позвонить Роме и все ему рассказать. Ведь народу после первого тура отсеялось очень много, гораздо больше половины… А вдруг во втором туре мальчиков и девочек не будут разделять? Почему-то ей так отчетливо представилась их встреча, изумленное Ромино лицо, его несколько пренебрежительный вопрос: «А ты что здесь делаешь?», что захотелось немедленно позвонить ему.
   – Кому это ты? – Клава приподнялась на локте и смотрела на Каркушу удивленными, сонными глазами.
   – Роме. Понимаешь… – принялась было объяснять Каркуша, но Клава перебила ее, указав на часы:
   – С ума ты сошла, половина седьмого! Ты лучше подумай, что мы сегодня будем делать, если опять попросят что-нибудь показать… Прикол с нахимовцами уже не сработает.
   Второй тур был назначен на десять часов, но еще вчера подруги решили, что приедут пораньше, чтобы сориентироваться в ситуации и увидеть, сколько человек в итоге осталось.
   – Авось не попросят, – отмахнулась Каркуша.
   Их яркая победа в первом туре, в результате которой приемная комиссия сократилась на одного человека, вселяла надежду и даже уверенность, что решение по поводу их пары уже принято. Впрочем, это вполне могло оказаться и не так.
   – Слушай… – Клава задумчиво накручивала на палец русую прядь. – Ты знаешь такой танец, «Летка-енька» называется?
   – Первый раз слышу…
   – Вставай! – Клава резко откинула одеяло и первая спрыгнула на пол. – Раз, два! Туфли надень-ка! Как тебе не стыдно спать? Славная, милая, смешная енька нас приглашает танцевать!
   Через пять минут подруги прыгали по полу, синхронно выбрасывая босые ноги то вправо, то влево.

   – Может, мне глаза подкрасить, как ты думаешь? – спросила Клава, взглянув на себя в зеркало.
   Каркуша с удивлением отметила про себя, что в настроении Клавы, которая раньше относилась ко всей затее с кастингом более чем скептически, произошли явные перемены: в ней проснулось что-то похожее на азарт. Кате так хотелось подколоть подругу, съязвить, задать какой-нибудь каверзный вопрос: «Я тебя не узнаю, подруга, в чем дело?» Но пошутить на эту тему Каркуша не решилась. Вместо этого она, покачав головой, произнесла:
   – По-моему, глаза у тебя и так очень выразительные… Блин! – Катя медленно опустилась на пуфик. Девушки уже стояли в прихожей, полностью готовые к выходу. – Я же Роме так и не позвонила! Давай крась глаза, а я пока позвоню.
   – Привет, Ром! – От волнения Катя говорила очень громко, почти кричала. – Слушай, ну расскажи, как у тебя дела? В смысле, ты прошел первый тур?
   – Прошел…
   По шуму, доносившемуся из трубки, Каркуша догадалась, что Рома идет по улице.
   – Поздравляю! – искренне обрадовалась она. – А когда второй?
   – Сегодня. Вот иду к метро…
   – Здорово! – протянула Каркуша, лихорадочно соображая, как перейти к главному. – Можешь и меня тоже поздравить! – с преувеличенной бодростью заявила она.
   – А тебя с чем? – исключительно ради приличия поинтересовался Рома.
   – С тем же, с чем и тебя, – недолго думая брякнула Каркуша.
   – Не понял…
   – Ром, я тоже прошла первый тур. Я решила тоже попытаться… А не говорила тебе, потому что… Я даже не знаю, почему я тебе не говорила…
   – То есть ты ходила на кастинг «ЖЗР»? – Теперь его голос звучал совсем не так, как в начале разговора.
   – Ну да… И меня допустили ко второму туру… Вот мы с подружкой как раз сейчас собираемся в Останкино… Ты только не сердись, хорошо? Я потом тебе объясню, зачем мне это понадобилось…
   – Да это твои проблемы. – Похоже, Рома еще не оправился от шока. Слишком уж неожиданным было для него то, что сказала Каркуша. – А ты уверена, что прошла первый тур? – задал он глуповатый вопрос. – Мне рассказывали, что у девочек все очень строго было… Там столько народу отсеяли…
   – Уверена… Из-за нас с Клавой – это мою подругу так зовут – одна тетка даже поссорилась там со всеми… Мира Германовна. Помнишь ее, тощая такая и злющая? Короче, Игорь сказал ей…
   – Слушай, – неожиданно перебил Рома, – давай ты потом мне это все расскажешь, мы же по-любому сегодня встретимся.
   – Ром, – поспешила выкрикнуть Катя, – ну ты на меня не обижаешься?
   – Да нет, просто ты меня удивила… Зачем было скрывать, не понимаю?
   – Я и не думала ничего скрывать, Ром! – принялась горячо оправдываться Каркуша. – Просто я…
   – Ладно, это уже не важно, – снова не дал договорить ей Рома. – Все, пока.
Чтение онлайн



1 2 3 4 [5] 6 7 8 9

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация