А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Как бросить… есть! И начать жить!" (страница 27)

   Случай в морге

   На самом краю села Березовка показались двое мужчин. Они только что вышли из старой одноэтажной больницы и поднимались по поросшей травой дорожке на небольшой зеленый пригорок, где находилось патологоанатомическое отделение. По бокам дорожки росли густые кусты сирени, окруженные выгоревшей колючкой и желтыми полевыми цветами. Высокий широкоплечий мужчина в коричневой кепке и в резиновых сапогах – сам главный врач районной больницы Сергей Иванович Селизар. Его крупное, не лишенное красоты, доброе украинское лицо с черными глазами украшали сползающие до самого подбородка роскошные посеребренные усы. Несмотря на довольно зрелый возраст, он еще сохранял могучее здоровье. При первом знакомстве его можно было бы принять за шеф-повара какого-нибудь преуспевающего ресторана, и только привычная деловитость и хорошее знание латыни выдавали в нем медицинского руководителя. Его спутник, только что приехавший из области новый патологоанатом Константин Иванович Ознобин – худощавый молодой человек лет тридцати, с острой козлиной бородкой и желтым утомленным лицом, носил маленькие круглые очки. Он глубокомысленно щурился на главврача и казался похожим в этот момент на молодого профессора.
   Прошло всего два года, как в Березовке организовали районный центр, поэтому справа от больничного забора все еще виднелись молочные фермы, телятники, одиноко золотились соломенные скирды. Было слышно, как с поля гнали ревущее колхозное стадо. Легкий ветерок стряхивал с придорожных трав сверкающие капельки только что выпавшего дождя, принося вместе с освежающей прохладой запахи скошенной люцерны и силоса, смешивающиеся с ароматом парного молока.
   Всю дорогу Сергей Иванович хмуро поглядывал на съежившуюся фигуру своего спутника. Невзирая на ранние холода,
   Ознобин был без пиджака, в одной белой сорочке с узким черным галстуком и в легких остроносых туфлях, которые глубоко увязали в грязи. Его бледное нервное лицо, вся его субтильность и утонченность, казалось, не вписывались в местный колорит и вызывали смутное недовольство в душе Сергея Ивановича. Он знал, что Ознобин долгое время работал в областном отделении судебной экспертизы, затем поступил в аспирантуру на кафедру патологической анатомии, написал несколько научных статей, готовился к защите диссертации, как вдруг неожиданно уволился и попросился в район. Константина Ивановича многие считали странным человеком. Еще в школьные годы он поражал своих товарищей терпением и усидчивостью, всегда был бледен и худ. Его детство и юность протекали не в играх и развлечениях, характерных для этого возраста, а за чтением книг, размышлением о жизни и своем предназначении в ней. Эти черты характера вполне можно было бы назвать замечательными, если бы за ними не скрывался страх перед жизнью, стремление все учесть, предопределить, оградить себя от непредвиденных обстоятельств и опасных поворотов судьбы. Он не принимал жизнь такой, какой она была, а пытался ее загнать в четкие рамки, запрограммировать на много лет вперед. По намеченному плану он окончил мединститут, готовил себя к научной работе, поступил в аспирантуру. И как ломовая лошадь тянул многолетнюю лямку. Бессонные ночи и изнуряющий труд подорвали его и без того некрепкое здоровье, забрали у него силы и энергию. И когда он однажды оглянулся назад, то вдруг ясно понял, что искусственно создал для себя такую жизнь. Таланта ученого у него, пожалуй, никогда не было, а его статьи и научные работы не представляют никакой ценности и никому не нужны. Но Константин Иванович сумел спокойно принять этот факт, поэтому не озлобился на весь белый свет, не ударился в черную тоску и печаль, наконец, попросту не запил, а решил сменить на время обстановку. И вот, прожив всю жизнь в областном центре, в маленькой коммунальной квартире, привыкнув к городским удобствам и услугам, он, не зная деревенской жизни, едет в Березовку, мечтая о здоровом воздухе и целительной тишине.
   Когда они подошли к отделению, уже вечерело. Солнце буквально на глазах превращалось в огромный шар и медленно опускалось за горизонт. Оно то сияло между узкими длинными тучами, то вновь погружалось в их розовый туман, добавляя к пылающему закату темно-синие, свинцовые оттенки. Впереди под развесистой кроной грецкого ореха показалось небольшое каменное строение, чем-то напоминающее старый колхозный склад, с обшарпанной и темной от сырости штукатуркой, с мокрой черепичной крышей и закрашенными окнами.
   – Вот и наша часовня, – с грустью сказал Селизар, вытаскивая из кармана огромную связку ключей.
   Ознобин недовольно поморщился и побледнел, не в силах скрыть свою досаду и разочарование. Он и не рассчитывал увидеть в этой глуши крупную прозектуру с большим секционным залом, специальными кабинетами для врачей и лаборантов, с отдельной лабораторией и моргом, но заброшенность и мизерность нанесли сокрушающий удар по его самым скромным ожиданиям.
   Дверь заскрипела, и Сергей Иванович шагнул вперед, приглашая за собой Ознобина. В отделении было темно. Включили свет. Их взору предстала небольшая комната, заставленная медицинским оборудованием, с низким серым потолком, цементным полом и влажными крашеными стенами. Это была секционная, где обычно проводили вскрытие. В центре комнаты стоял большой стол, на котором лежал желтый, как лимон, труп мужчины.
   В глаза бросались теснота и беспорядок. Ознобин в полном смятении осматривал пыльные полки, заставленные грязной стеклянной посудой и немытыми инструментами. В воздухе ощущался слабый запах формалина и разлагающегося тела.
   Зашли в соседнюю комнату, где, по всей вероятности, находилась лаборатория вместе с моргом. Рядом с небольшим медицинским столиком, плотно заваленным наборами реактивов, пробирками, микроскопами, стояло несколько каталок. На одной из них лежало еще одно тело, прикрытое белой простыней. На препарировальном столике рядом с зондами, ножами и пилами, приготовленными для вскрытия, стояла пустая бутылка из-под дешевого крепленого вина и валялись обглоданные кости копченой рыбы.
   – М-да, – с горечью произнес Сергей Иванович, брезгливо дотрагиваясь указательным пальцем до пустой бутылки. – Опять Брыкин, бес ему в ребро… Как врач умер, так и порядка нет. – Он, недовольно покачав головой, повернулся к Ознобину. – Ну все, Константин Иванович, принимай отделение. Правда, извини, голубчик, за беспорядок. – Он сочувственно похлопал коллегу по плечу: – Сам понимаешь, доктора полгода не было… – и неуверенно заглянул ему в глаза.
   В эту минуту худое бледное лицо Ознобина с впалыми щеками и блестящими глазами казалось совсем маленьким и ушедшим в редкую рыжую бородку и усы.
   – Извините, Сергей Иванович, – произнес он неожиданно плаксивым бабьим голосом. – Вы мне обещали прозектуру. А это… – он в отчаянии развел руками, – я даже не знаю, как это назвать.
   Сергей Иванович нахмурился и отвернулся к окну, словно уличенный в каком-то тяжелом преступлении.
   – Чем же эта вам не подходит? – тихо спросил он, словно не видел всего безобразия, царившего вокруг. – Обычное отделение. В других больницах и этого нет. Там все вместе: и секционная, и лаборатория, и морг.
   Ознобин нервно засмеялся и весь покрылся красными пятнами.
   – Поймите меня правильно, – медленно заговорил он. – Я работал под руководством известного профессора Иванова, у меня есть научные работы. Поэтому я полагал… я надеялся увидеть здесь хотя бы элементарные условия. – От волнения у Ознобина подрагивал голос. – Поверьте мне, – продолжал он, – я приехал сюда не только ради воздуха и тишины, для того, чтобы поправить свое здоровье, но и заниматься научной работой… понимаете, наукой!
   – Понимаю, понимаю… – с горечью произнес Сергей Иванович, возвращаясь в секционную.
   Он стал раскладывать на препарировальном столике нужные ему инструменты. Красный от духоты, в нарукавниках поверх халата и водонепроницаемом переднике, внешне чем-то похожий на мясника, он с досадой отгонял от себя больших зеленых мух.
   – Село, оно, конечно, и есть село, – словно в оправдание, заключил он. – Но, согласитесь, коллега, и здесь кто-то тоже должен работать.
   Ознобин немного успокоился. Ему вдруг стало неловко перед Сергеем Ивановичем за свою несдержанность. В его душе возникло острое чувство вины перед этим добрым и сильным человеком, который безропотно прожил всю свою жизнь в этой глуши, ничего за это не требуя. Ознобин хотел даже сказать что-то одобряющее Сергею Ивановичу, но на ум не приходили нужные слова.
   Начали вскрытие. Сергей Иванович вытащил из кожаного портфеля три бутылки водки. Увидев недоумение на бледном лице Ознобина, он рассмеялся.
   – Это родственники покойного передали, – пояснил он. – В здешних местах существует такая традиция – бальзамировать покойника водкой, чтобы замедлить процесс разложения. И, вы знаете, помогает. – Селизар внимательно посмотрел на Ознобина. – Кстати, ваш предшественник из-за этого сгорел… – продолжал он. – Говорят, последнее время в труп только одну бутылку вливал, а все остальное – в себя. Бывало, до анекдота доходило: приезжают родственники за покойником… И представьте себе, вместо мертвого тела своего родственника обнаруживают пьяное тело доктора! Скандал, да и только. – Селизар тяжело вздохнул, словно о чем-то сожалея.
   Вскрытие уже подходило к концу. Вспомнив, что в отделении нет воды, Сергей Иванович, громыхая ведрами, отправился в больницу. Ознобину было непривычно работать одному, и к тому же давно стемнело. В памяти невольно всплывали кошмарные истории из фильмов ужасов. Словно в подтверждение этих мыслей за дверью в соседней комнате раздался шорох. Ознобин вздрогнул всем телом. На мгновение ему стало жутко, затем, переборов страх, он внутренне засмеялся, стыдясь внезапно обнаруженного в себе суеверия. «Что только не взбредет в голову от страха», – подумал он.
   И в этот момент за дверью раздался грохот такой силы, что у Ознобина от неожиданности выпал из рук скальпель. Не помня себя, он механически схватил в руки стоящую около двери швабру и двинулся в морг. Ознобин знал, что мертвые не встают, но, несмотря на это, его сковал безотчетный страх. Он с трудом открыл дверь, в комнате было темно. Вглядываясь до рези в глазах в кромешную тьму, он медленно входил в комнату. От нервного напряжения сильно стучало в висках. Шаря руками по стенке, он долго не мог найти выключателя. Неожиданно его рука наткнулась на что-то мягкое, теплое… Кто-то взял его за руку. Ознобин почувствовал, что теряет самообладание. От ужаса он закричал диким голосом и как ужаленный выскочил вон.
   Пахнуло ночной прохладой. Вокруг все было залито лунным светом: и безмолвно застывшее поле, и дорога с тускло поблескивающим мокрым гравием, и слабо трепетавшие серебром огромные контуры грецкого ореха, склонившегося над отделением, будто сказочный великан. Стены казались белоснежными, словно их выкрасили белой флюоресцирующей краской; крыша, спрятавшись под тенью деревьев, сливалась с ними в одно черное пятно, придавая всей постройке таинственный вид. Вокруг ни звука, ни шороха, лишь неугомонные сверчки наполняли воздух убаюкивающим стрекотом. Внизу тускло светились окна больницы.
   Наконец на пригорке показалась знакомая фигура Сергея Ивановича. Рядом с ним мелко семенил негнущимися ногами ночной сторож Трофимыч – хитрый старичок с жиденькой седой бородкой, неизменно носивший и зимой и летом один и тот же засаленный полушубок, зеленую военную фуражку и старые кирзовые сапоги. Они подошли ближе и в недоумении посмотрели на испуганного Ознобина, стоявшего у входа в морг.
   – Там кто-то есть, – произнес деревянным голосом доктор.
   На мгновение все замерли, пораженные нелепостью и абсурдностью произнесенных слов.
   – Это домовой, – прервал молчание Трофимыч, смешно шамкая беззубым ртом. – Он еще при покойном докторе завелся. Говорят, покойник последнее время ходил как в воду опущенный.
   Сергей Иванович от удивления разинул рот и повернулся к сторожу.
   – Ты что, дед, и в черта веришь? – не без иронии спросил он.
   – А ты откель знаешь, что его нет, – сердито произнес Тро-фимыч, закусив от злости нижнюю губу. Его тонкая бородка затряслась и смешно вздыбилась вверх.
   – Ну ладно, дед, – примирительно махнул рукой Сергей Иванович, – сейчас узнаем, что за нечистая сила у нас завелась. Я как-никак главный врач и должен знать свои штаты.
   Он весело подмигнул Ознобину и решительно направился в отделение. Как и ожидал Сергей Иванович, в секционной никого не было. Зашли в морг. Включили свет. Там одиноко лежало мертвое тело, накрытое простыней. Все облегченно вздохнули.
   – Вы всегда такой впечатлительный, доктор? – засмеялся Сергей Иванович.
   Он подошел поближе к медицинскому столику и стал рассматривать реактивы. Неожиданно его лицо помрачнело. Он поднял со стола пустую бутылку «Столичной» и удивленно посмотрел на Ознобина, словно подозревая его в самых страшных грехах.
   – Константин Иванович, – тихо спросил он, – вы водку в покойника вводили?
   Ознобин отрицательно покачал головой. Воцарилась тягостная тишина.
   – Может быть, покойник сам выпил? – предположил Тро-фимыч.
   Все удивленно посмотрели на него.
   – Ты что, дед, рехнулся? – разозлился Селизар.
   – А вот, смотрите, нога шевелится! – воскликнул Тро-фимыч.
   Сергей Иванович внимательно посмотрел на каталку и действительно заметил, как под простыней, где лежало мертвое тело, что-то зашевелилось. Вдруг простыня откинулась, и из-под нее показалась страшная всклокоченная голова мужчины, бессмысленно рассматривающая комнату. У Трофимыча от ужаса перекосило беззубый рот и мелко затряслась борода.
   – Чур меня, чур меня! – пронзительно закричал он и выскочил из морга. Сергей Иванович и Ознобин невольно отступили назад.
   – Вы живой?! – глупо спросил Ознобин у головы.
   – Со вчерашнего ни жив ни мертв… – хрипло ответила голова, обдав присутствующих резким запахом перегара, какой бывает только от самого скверного самогона. Жирные волосы торчали во все стороны, придавая его опухшему лицу дикий, сумасшедший вид.
   Первым опомнился Сергей Иванович, узнав в ужасной голове лаборанта Брыкина.
   – Это ты, Брыкин, – пробормотал он, хватаясь за сердце. – Черт! Как напугал. Какой же ты страшный с перепоя, родная мать не узнает.
   Брыкин неуверенно сполз с каталки и виновато отошел к стене.
   – Так вот как ты выполняешь свои обещания, – грозно произнес Сергей Иванович, вплотную подступая к нему. – Водку ты выпил?
   – Грешен, Сергей Иванович, – жалобно промычал Брыкин. – Не удержался с похмелья…
   – Эх, дрянной ты человек, Брыкин, – резонно заметил Сергей Иванович. – Сколько раз я тебе говорил, паразит ты эдакий, не пить на работе. Вот как ты, подлец, встречаешь нового доктора. Напугал его чуть не до смерти!
   Сергей Иванович повернулся к двери, ища глазами Ознобина.
   – Константин Иванович, где вы? – позвал он.
   В дверях показалась сгорбленная фигура Трофимыча.
   – Сбежал ваш Константин Иванович, – сказал он, – бежал без остановки до самой деревни. Я сам видел.
   Сергей Иванович от удивления открыл рот и застыл посреди комнаты.
   – Не может быть! Не может быть! – в сердцах воскликнул он. – Такого доктора потеряли! Без пяти минут кандидат наук!
   Сергею Ивановичу вдруг стало невыразимо жалко себя, свою больницу, всю свою жизнь. «Завтра же поеду в область требовать денег на новую больницу», – подумал он и, обреченно махнув рукой, вышел из отделения.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация