А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Спасительный ковчег (сборник)" (страница 4)

   Конфузы

   Когда я жила в монастыре, меня иногда приглашали в дома православной общины. Мне было интересно пообщаться с местными жителями, понаблюдать их в быту. И вот, однажды, будучи в гостях, я захотела пить.
   – Вода, чай, кофе, – предложила молодая хозяйка. А я уже знала, что она держит корову. И, вспомнив как в детстве в деревне у бабушки, придя из лесу, могла выпить залпом крынку молока, я взмолилась:
   – А можно молока?!
   – Конечно, пейте, на здоровье!
   С непередаваемым удовольствием я выпила две больших чашки парного эликсира из детства.
   Вернувшись в монастырскую гостиницу, где я остановилась, рассказала об этом случае матушке. Я ожидала, что она разделит мою радость, но она осекла меня:
   – Грешница, – сегодня же пятница, день постный.
   Я и расстроиться даже не успела, как, услышав наш разговор, к нам подошёл батюшка и рассказал, как однажды и он оконфузился. Дело было так.
   – Я всегда спешу. Чтобы не терять даром время, обычно предпочитаю что-нибудь перекусить на ходу. Как-то зашёл я в магазин, купил хлеба и бутылку кефира. Посмотрел на срок годности, – кефир свежий. А когда ехал в машине обратил внимание, что пластиковая бутылка с кефиром на глазах вздувается. «С чего бы это», – недоумевал я. В какой-то момент её разорвало, а кефир пролился на сиденье. И только тогда я вспомнил, что была… пятница! Господь не допустил, чтобы я, священник, в постный день скоромное съел. Вот так-то!
   – Далеко мне до святости! – проговорила я. – Мне пока и в постный день дозволяется скоромное.

   В монастыре

   В городе жизнь Ирины всегда была насыщена встречами, разговорам. Общения хватало, но время от времени казалось оно каким-то однообразным, ей хотелось чего-нибудь нового, непривычного. И тогда она отправлялась в путешествия ближние и дальние. В последнее время – в основном, по святым местам. Иногда это были коллективные паломнические поездки, но чаще она предпочитала ездить в монастыри сама по себе. Будучи журналисткой, умела ладить с людьми, ей легко удавалось получать благословение пожить гостьей в той или иной обители, находясь как бы в творческой командировке.
   Ирина ощущала, что в монастырях ей как-то по-иному виделись её проблемы. Открывалось ей в святых местах что-то значимое и про неё и про окружающих.
   На этот раз обстоятельства сложились так, что она получила благословение пожить в женском монастыре, что находится в далёком сибирском посёлке. Ей хотелось походить на службы, принять таинства исповеди, причастия, соборования, т. е. всё, что делают паломники. Но не ограничивать себя пределами монастыря. Было желание постоять на берегу Оби, подышать чистым воздухом, окрестности оглядеть, по посёлку погулять, пообщаться с местными жителями. Сибиряки – люди немного другие, и другой жизнью живут. Интересно.
* * *
   Поселили Ирину в монастырской гостинице на третьем этаже отдельно стоящего здания. Гостиница выглядела ухоженной, во всю длину коридора расстелены ковровые дорожки, в холле мягкие кресла и диваны, на стенах иконы и фотографии. Комнаты, которые здесь называются кельями, рассчитаны на несколько человек, от трёх до семи, но есть здесь и одноместные.
   Заведующая гостиницей провела гостью в келью, рассчитанную на 5 человек. Ирина мысленно вздрогнула.
   – Устраивайтесь. Поживёте пока одна, а на субботу и воскресенье, возможно, приедет группа паломников. Чаю хотите?
   – Да, с удовольствием перекусила бы.
   – Тогда пройдёмте в трапезную.
   В светлой гостиничной трапезной было чистенько, уютно, много комнатных цветов, аквариум. Чай оказался травяным и очень вкусным.
   Гостье-паломнице предстояло узнать правила поведения именно в этом монастыре, ведь, как известно, что ни монастырь то свой устав. Какова же здесь степень её свободы в статусе гостьи, удастся ли ей свести воедино «надо», «могу», и «хочу»?
   – Прежде всего, в нашем монастыре все приезжие на равных, – сухо проинформировала её хозяйка гостиницы. – Их никто не принуждает ни на службу ходить, ни работать.
   «Меня это вполне устраивает», – подумала гостья, но слегка удивилась, – общепринятые строгости в монастырях ей были известны.
   Однако, в холле гостиницы висел распорядок дня. Службы в монастыре проходят ежедневно с самого утра и до позднего вечера: утреннее правило, часы и литургия, молебен Пресвятой Богородице с водосвятием, чтение Псалтыри Пресвятой Богородице, вечерняя служба, акафист пресвятой Богородице, молитва на сон грядущих. А потом все выходят на Тропинку Богородицы – трижды обходят территорию монастыря изнутри, непрестанно читая: «Богородица Дево, радуйся».
* * *
   Территория монастыря из-за ограниченности по площади и скученности построек порождала ощущение тесноты. Здесь и храм с колокольней, и отдельное монастырское строение с домовой церковью, игуменский корпус, и трапезная для трудников. Тут же во дворе сгрудились несколько грузовых и легковых машин. Высокие монастырские стены в три этажа с множеством маленьких окон келий ещё более усиливали впечатление ограниченности пространства. В один из пасмурных дней, когда небо подобием крыши замкнуло его сверху, у Ирины появилось ощущение, что она находится внутри большого наглухо закрытого помещения. Ну, конечно же, ковчега, Ноева ковчега, – только такая ассоциация может придти в голову в святой обители. Вероятно, обитателям этого монастыря думается, что они в ковчеге и обязательно спасутся.
   «Но всё же, это монастырь, а не ковчег», – подумала Ирина, вспомнив слова старца Николая (Гурьянова), который говорил о том, что везде можно спастись, а погибнуть можно и в монастыре.
* * *
   Вера, как известно, тайна сердечная. Один может быть эрудированным и очень грамотным в вопросах религии. Другой – имеет мистическое ощущение присутствия Бога, которое дано ему непосредственно и не требует доказательств. Образование здесь не имеет никакого значения. Формы веры у людей самые разные. Даже в миру иные каждый день и час живут по православным канонам. Другие же в будни живут в безобразии, но в праздники исправно бегут в церковь, покупают свечи, бьют поклоны. Да и у священников жизнь различна: кто-то уходит в аскезу, а кто-то живёт вполне мирской жизнью.
   Ирине казалось, что уж в монастыре-то священникам свойственно соответствовать идеалам аскетизма, т. е. даже внешне выглядеть серьёзными, сосредоточенными. И была сильно удивлена однажды, подойдя под благословение к одному из монастырских священников: он не просто шутил, скорее упражнялся в остроумии. Увидев во дворе монастыря священника, который почему-то внушил большее доверие, захотела узнать его мнение по этому поводу.
   Батюшка внимательно посмотрел на паломницу и ответил ей притчей о двух братьях-монахах:
   «Как-то в чём-то они согрешили. Братия их поведение осудила, и настоятель обители в назидание посадил их в отдельные кельи на месяц, на пост и молитвы. Через месяц первый брат вышел из кельи хмурый, удручённый:
   – Я осознал свой грех, глубину своего падения. Я до конца дней буду раскаиваться, думать о спасении души.
   Все одобрили его решение.
   А второй брат вышел радостный, весёлый. Братия недоумевала.
   – За содеянный мною грех я должен был уже умереть, – заговорил он. – Но Господь милостиво простил меня. И понял я, что жить надо, соблюдая заповеди, и больше не грешить.
   – И ты прав, – рассудила братия».
   – Мы не судьи, – продолжал священник. – Господь завещал: «Не судите да не судимы будете». К сожалени, в жизни человек чаще встречается с осуждением, и кто-то должен его утешить. Мы, слуги господни, должны дать людям утешение.
   Ирина выслушала его с большим удовольствием, давно она не встречала такого славного батюшки. И называть-то его хотелось батюшкой, хотя они, похоже, ровесники. И ей захотелось ещё поговорить с ним, покаяться в том, что грешит самооправданием – здоровье не позволяет часто и полноценно бывать в церкви.
   – Уже несколько дней прожила в монастыре, но ещё ни разу не смогла отстоять службу от начала до конца. В храме душно, кружится голова, ноги становятся ватными, приходится против правил на некоторое время выходить на воздух.
   – Если ты, больной человек и стоишь на службе сверх меры, то это может вменяться тебе во грех, – пояснил батюшка. – Не можешь стоять, сиди или даже лежи. В церкви это не запрещается. Ведь ещё Амвросий Оптинский говорил, что в храме лучше сидеть и думать о Боге, чем стоять и думать о больных ногах.
   Ирине было утешительно услышать такие слова батюшки, они придали ей силы. Она поверила, что теперь ей удастся всю службу пробыть в храме. К тому же, она уже приметила, что в левом крыле этой церкви пожилые прихожане и матери с малолетними детьми обычно сидят на скамеечках. В этот раз она сразу прошла туда и почти всю службу сидела. Это позволило сэкономить силы, дало возможность сосредоточиться на происходящем в храме, а иногда исподволь наблюдать за прихожанами. От себя-то не уйдёшь, – журналист.
   Вот стоит-сидит старушка «божий одуванчик», словно сомнамбула с полузакрытыми глазами. А вот мальчик сидит под лестницей, ведущей на клирос, заткнув уши, и что-то своё напевающий. К нему мать подошла, что-то сказала. Мальчик петь перестал, но службу слушать так и не пожелал, ушей не открыл.
   А вот молодая женщина в короткой юбке, без платка на голове сидит нога на ногу и что-то рисует на листках бумаги. Какая-то пожилая прихожанка, не выдержала такого, как ей показалось вызывающего поведения в храме, и сделала ей замечание. Но та от неё отмахнулась, мол, не твоё дело. Однако, подходя на помазание, платок на голову всё же накинула.
* * *
   Однажды, придя на литургию, Ирина обратила внимание, что в храме царил полумрак, слабый свет пасмурного утра проникал только сверху и через большое окно в правом крыле храма. Кое-где включили лампочки, но от этого в церкви светлее не стало.
   Паломница уже привычно прошла в левое крыло храма.
   Какое-то время она находилась там одна. Что-то вызвало в ней тягостное ощущение. Ирина огляделась. В помещении, запечатанном массивной дверью, было практически темно. Все стены и даже лестница, ведущая на клирос, сплошь были разрисованы тёмными красками. В назидание грешникам были изображены бесы и всевозможные грехи: чревоугодия, пьянства, лжеучения, непослушания и гордости, хула на Духа святого, грех среболюбия… тут и котёл завистников и сама смерть в виде скелета. Ирина содрогнулась от жуткого ощущения, что она находится на самом дне жизни. В отчаяние она подняла голову и увидела светлый образ Спасителя. Значит ещё не всё потеряно. С клироса во время службы поют: «Господи, помилуй!». Спасение обязательно придёт. От этой мысли ей стало легче.
   Облегчённо вздохнув, Ирина посмотрела на правое крыло храма. Даже издали видно, что роспись стен светлая, праздничная: ангелы витают. Во время службы там находятся только монахини. Они уже имеют ангельский чин, хотя живут на земле.
   А кто же стоит в центре храма? – продолжала философствовать она. – Вероятно, те, кто уже вылез из котла грешников, но ещё не стали праведниками.
   Ирина хотела было ещё поразмышлять о спасении, но одёрнула себя: чего только не придёт в голову. И решила включиться в службу.
   На вечерней службе народу было немного. Ирина удобно устроилась на скамейке. Слушала чтение псаломщика, глядела на горящие свечи. И вдруг ей показалось, что огромное паникадило раскачивается слева-направо и обратно. Она надела очки – паникадило качалось, словно отсекая людей, стоящих в центре храма от алтаря, мол, вы не допущены будете в святая святых. Мистика какая-то. В это время свет в храме выключили, свечи загасили, будто Христос ещё не родился! И опять Ирина подумала о спасении.
   Оно возможно, ведь Господь вот-вот явится в мир, и прозвучат его слова: «Придите и покайтесь». И вот уже в храме опять зажгли свечи, включили свет.
   Ирина была готова покаяться, исповедоваться. Но для начала надо было пройти соборование.
* * *
   Ещё до своей поездки Ирину интересовало, как и когда можно принять это таинство. При слове «соборование» многие её знакомые вздрагивали, полагая, что соборуют только больных людей перед смертью и не в церкви. Но она уже слышала, что это не всегда так. В городских храмах соборование совершается только в Великом посту. Считается, что соборование дарует прощение грехов, забытых человеком.
   Как оказалось, в этом монастыре соборуют каждое утро, поскольку духовник монастыря считает, что каждый человек болен, если не физически, то духовно. Опять же, все под Богом ходим, в любой момент можно умереть.
   – Ну, хотя бы трижды принять это таинство, – решила Ирина. – Мало ли что забыла.
   По будням соборование проходит в домовой церкви, находящейся на четвёртом этаже здания. И всякий раз, поднимаясь по крутой металлической лестнице, похожей на корабельный трап, Ирина мысленно творила молитву: «Господи помилуй, Господи помилуй!». «Только бы не оступиться, – думала она. – К Богу не взлетишь враз, сосредоточиться надобно!» – мелькало в голове.
   На соборование народу приходило немало, каждый держал в руке зажжённую свечу. Читались молитвы, и священник по семь раз помазал открытые части лица и рук каждого болящего. Ирине при этом действе становилось тепло, спокойно, и верилось, что в ближайшее же время все её болезни непременно утишатся.
   А пока она вынуждена была восстанавливать свои силы дневным тихим часом. Но она дала себе слово, что в ближайший праздник непременно, как принято, отстоит службу. И когда хозяйка гостиницы, заглянув в её келью, мягко попеняла ей, мол, если до начального каждения человек не вошёл в храм – ангел его уже не увидит, Ирина тут же поспешила в церковь.
* * *
   Праздничная служба – особо торжественное действо. Но, как ни старалась паломница, не могла она полностью сосредоточиться на службе.
   Храм был наполнен запахами ладана и горящих свечей, а в его открытые двери врывалась вонь выхлопных газов КАМАЗа – на территорию монастыря завозили уголь. – Ну, что поделать, надо потерпеть, зима не за горами, – уговаривала она себя.
   Вообще-то в праздники работать грех, – Ирина помнила о том. Но так же она знала, что и в других в монастырях монашествующие в праздники работают, особенно летом, когда, как известно, день год кормит. Себя она уже приучила не заниматься домашней работой по большим православным праздникам, но по воскресеньям иногда ей это не удавалось. Особенно на даче. В огороде всегда столько дел – и копать, и сажать ту же картошку, к примеру.
   Ирине вспомнился рассказ одного священника. Однажды по весне прихожанка пригласила его на свой огород.
   – Батюшка, смотри какое чудо! – заговорила она. Огород разделяла ровная линия. На одной половине огорода ботва посаженной картошки выросла большая, где-то сантиметров 25, а на второй – только-только взошла.
   – Одни и те же руки садили, одни и те же семена, но маленькую картошечку садили в воскресенье, а вот эту, большую – в понедельник. Почему так? – удивлялась прихожанка. На что священник напомнил:
   – Шесть дней делай себе, а седьмой – Богу!
   Размышления Ирины неожиданно прервались, с клироса раздалось пение хора. Оно было такое мощное и многоголосое, что паломница испытала настоящее потрясение. Пение вернуло её к службе. И служба ей уже не казалась утомительной.
* * *
   Бывая в храме, Ирина, как и все, подходила и на помазание, и на приложение к кресту. Как-то службу вёл игумен, и когда Ирина подошла к нему, он почему-то не подал ей поцеловать свою руку. Она было подумала, что его что-то отвлекло. Но когда такое произошло во второй раз, почувствовала себя отвергаемой, недостойной рабой Божией. Не станешь же спрашивать: почему? И так ей стало неуютно в монастыре, что она вышла в посёлок и долго гуляла по его улицам, пытаясь успокоиться. Вспомнила: ей рассказывали, что игумен настолько просветлён, что видит человека насквозь. «Видимо, батюшка почувствовал, что я ещё не исповедовалась», – успокаивала она себя.
   После принятого таинства соборования, Ирине можно было идти на исповедь. Спрашивая о таинстве исповеди у своих знакомых, бывающих в церкви, Ирина получала неожиданные откровения. Одна женщина с вызовом в голосе заявила, что на исповеди ни разу не была, поскольку ни перед кем не виновата. Другая – рассказала случай: как-то она исповедовалась священнику не в церкви, а прямо на улице. Погружённая в своё состояние, она, не обращая ни на кого внимания, стояла на коленях перед батюшкой на набережной реки в центре города.
   Ирина не была человеком крайностей, и, будучи в том или ином монастыре, как принято, непременно проходила таинство исповеди, но чаще – не слишком эмоционально, мол, грешна в том-то и в том-то, но самой без помощи Божией с этим не справиться. И Господь помогал!
   Как оказалось, в этом монастыре желающих исповедают в любое время суток, – своего рода экстренная психологическая помощь. Паломница уже не раз наблюдала, как одновременно несколько священников в разных местах храма совершали это таинство. Как-то она обратила внимание на батюшку, которому исповедовалась школьница. Опершись на аналой и подперев бороду рукой, он долго слушал исповедь девочки, и при этом всё время улыбаясь, снисходительно смотрел на неразумное дитя. Вероятно, радовался, что девочка пришла на исповедь, и скорее всего уже знал в чём она будет каяться.
   «У кого же мне исповедоваться?» – размышляла Ирина. Она уже осознала, что каждый исповедуется перед Богом, а не перед конкретным человеком, облаченным в рясу. И всё же, ей хотелось бы исповедоваться у священника в возрасте, степенного, доброжелательного. И тут она узнаёт, что есть возможность исповедаться у того самого батюшки, что так ей понравился.
   Перед исповедью положено вычитывать определённые молитвы, указанные в молитвослове. Очень часто, читая их, Ирина не понимала текста. Поначалу, она задавалась вопросом: что приносит рациональному человеку нынешнего века, механистичность такого чтения? Но, оказывается, чтение молитв вслух позволяет человеку отвлечься от внешнего мира и глубже погрузиться в свой – внутренний.
   Как-то она прочитала об одном случае: женщина спросила настоятельницу монастыря, мол, матушка, а зачем Псалтырь читать, я ведь там ничего не понимаю? На что монахиня ответила:
   – А ты читай, и не обращай внимания, что не понимаешь, а кому надо, тот и слышит, и понимает, и трепещет. И тебе когда-нибудь тоже всё будет понятно и открыто, – ведь это не наука, а вера.
   С тех пор Ирину уже не смущало её неполное понимание молитв.
   Вычитав молитвы, паломница предстала перед священником, не предполагая, что ей доведётся исповедоваться в его келье. Она ещё никогда не исповедовалась в таких условиях и это её поразило.
   Ирина говорила о гордыне, о самооправдании, о несоблюдении постов, редком посещении служб. Властью данной священнику батюшка отпустил ей её грехи.
   Паломница почувствовала освобождение от груза проблем. Ощущение было сильнейшим, и ей захотелось уйти от всех, осознать произошедшее, успокоиться. Выйдя из кельи, она поднялась на площадку последнего этажа здания, и долго глядела в окно на заходящее солнце. А в душе её гимном звучало: дивны дела твои, Господи!
   Назавтра после литургии она причастилась святых тайн. Жаль, что ей после исповеди не удалось увидеть игумена, он куда-то уехал. Она так и не узнала, позволил ли бы батюшка поцеловать его руку в этот раз. Хотелось верить, что позволил бы!
* * *
   Накануне отъезда Ирина почти весь день пробыла в храме. Особо по душе ей пришёлся водосвятный молебен. Служил тот самый батюшка, которому она исповедовалась. Народу было немного, и священник видел, что в этот раз паломница отстояла всю службу от начала до конца. Когда Ирина подошла к нему, то батюшка широко улыбаясь, большим количеством святой воды окропил её!
   Вечером она прошла Тропинкой Богородицы, а рано-рано утром хозяйка гостиницы проводила паломницу до монастырских ворот, куда вскоре подъехала маршрутка.
   Ирина перекрестилась на храм.
   – Спасибо тебе Господи, что привёл меня в эту обитель! Я готова к принятию всего, что ждёт меня дома.
   Дома её ждали перемены. К лучшему!
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация