А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Большая svoboda Ивана Д." (страница 9)

   Дрезден

   Сентябрь 1990-го. Вольфганг собирается в Восточную Германию, он предлагает Ивану сто марок в день. Ему нужен переводчик на тот случай, если возникнут проблемы с русскими патрулями. Советские войска только выводятся. На октябрь назначено объединение Германии, и в землях бывшей ГДР все пребывает в хаосе. Однако – и это позитивно – все продается и покупается за западные марки.
   Они выезжают из Мюнхена на неприметном сером “Фольксвагене Пассат”. Номера, естественно, липовые. Документы – тоже. У самой границы с бывшей ГДР начинаются обильные дожди, они осторожно въезжают на территорию ост-блока, который Иван покинул менее года назад. Подзорная труба развернута в другую сторону, фокус зрения расширяется. Иван видит дорожные указатели: Карл-Маркс-Штадт, Цвикау…
   Когда-то он рвался на Запад. Теперь въезжает вспять – в темный разоренный мир. Это он или не он? Он не знает. Вспышка. Стоп-кадр. Камера дает максимальное приближение: щиток с надписью Autobahn Dresden.
   Здешние автобаны не похожи на западногерманские, они как те, по которым проезжал еще мифический Штирлиц: добротные, но узкие гитлеровские автобаны. Вольфганг курит за рулем, ругает плохие дорожные знаки.
   Задание у Вольфганга непростое – узнать, что происходит в районе советской танковой части X в предместье Дрездена и что вообще там с русскими частями. Еще – прозондировать реакцию местных жителей, а также пронюхать, что теперь вблизи виллы КГБ на Ангеликаштрассе, 4. И, конечно, есть одно дело, о котором Иван пока не знает.
   Итак, они въезжают в пределы бывшей ГДР. Унылое зрелище – полускошеные поля, перелески вдоль советских полигонов, разбитые строения. Мимо них проплывают темные корпуса – некогда знаменитые народные фабрики. Гэдээровец Кнабе сказал Ивану год назад: “Мы бьемся из последних сил, нам не хватает материальных предпосылок, чтоб победить капитализм!”
   В мозгу Ивана прокручивается рефлексия на тему заводских окраин: “К чему все эти промышленные монстры, трубы и горы угля, плач и стоны пролетариата? К чему ужасы индустриализации XIX века, прокатившейся и по России?”
   Он видит эти мрачные индустриальные пригороды. Где стоят разваливающиеся фабричные корпуса, на запасных путях догнивают вагоны с неразгруженным углем, где кружат странные птицы и небо затянуто серой дымкой. Перед его глазами – щиток с проржавевшей надписью GVV Bergwerk Zwickau. Его сердце сжимается при виде этих кладбищ промышленной революции. Хочется сказать: “XIX век все еще с нами!” И эти картинки – такие знакомые по Уралу, Кузбассу, Донбассу, а также депрессивным районам Польши и ГДР. Зачем человечество влезло в проклятый железный век? На данный вопрос, как и на многие другие, нет ответа. Но вот проедешь “это”, и поползут поля с ровной зеленью, белые домики и перелески. Как прекрасна жизнь и как может загадить ее человек во имя машины, во имя чудовищной индустриализации! Вся Россия утыкана железом – трубами, заборами, корпусами… Ничего не производят, а трубы торчат и дымят. Так и тут, на земле Саксонии он видит следы великой катастрофы.
   Пока Иван бормочет, Вольфганг курит за рулем и всматривается в пейзажи Восточной Германии. Ему плевать на рассуждения Ивана, он весь в своих немецких думках. Он знает, что где-то рядом Гёрлиц, а это для немца важное понятие. Примерно то же, что Новгород для русского. Скорее даже Суздаль. А еще важнее – здесь есть пиво “Радебергер”, игристое Rotkaeppchen – “Красная шапочка”, и тюрингские колбаски, которые были недоступны западникам в эпоху “железного занавеса”. Среди немцев также существует мнение, что самые красивые девушки Германии – в Саксонии. Впоследствии данные генетической экспертизы подтвердят: саксонцы – не совсем немцы. В них много, даже слишком много славянской крови. Отсюда и девушки красивые.
   Они въезжают в предместье Дрездена. Иван читает названия: доменные печи “Максхютте”, “Роботрон”, “Карл Цейс”. Это то, что осталось от индустриальной мощи рейха. После великого послевоенного демонтажа Восточной Германии.
   Вспышки памяти: 1945, 1946, 1947 годы… Спецпредставители советской “оборонки” и войск демонтируют немецкие станки. Матерятся, наращивают объем работ. Эшелоны идут в Россию. Большинство станков будет гнить на запасных путях, в сугробах, другие установят на стройках пятилетки. К концу 40-х демонтирована почти вся Восточная Германия. Что это дало России? Никс, ничего! С таким же рвением демонтировали в своей зоне немецкие станки англичане и французы, а потом еще тридцать лет жаловались на устаревшее оборудование. А западные немцы все создали заново.
   Дрезден производит жутковатое впечатление. Социалистические панельные дома. И немцы другие – какие-то медлительные, круглоголовые, сформированные режимом СЕПГ.
   В советском сознании ГДР стала культом. Этот кусочек немецкой территории оброс легендами и мифами. Отец Ивана работал здесь снабженцем при войсках. Иван помнит детский сад под Лейпцигом: воспитательница фрау Маргит сажает его на горшок. Он держит ее за юбку, плачет: “Флава, стой около меня!”
   Еще он видит: казарма в Лейпциге. Советский солдатик на площади метет осеннюю листву. Серая громада Военторга. Его друзья купили там две пары “Саламандер” за двести марок ГДР. И люстру хрустальную. И коврик с ветвисторогим оленем. И два отреза гипюра – на свадьбу племянницы.
   Иван помнит и позднюю ГДР 80-х. Эти темные осенние вечера, эту гэдээровскую безнадегу, запах торфяной гари в узеньких улицах Лейпцига, мерцание одиноких гастштетт. Унылые блочные дома по периметру Карл-Маркс-Штадта. Зоны беспросветной жизни. Их скрашивали только передачи западного телевидения, которое можно было принимать в любой квартире.
   ГДР и восточные немцы: они ели суппентопф и солянку в своих столовых, шли на работу в трудовые коллективы – “Роботроны” и прочие фолькс-бетрибы. Там выстраивались на линейки, рапортовали на собраниях. ГДР – это была настоящая школа социализма, более настоящая, чем в СССР. И более обманчивая, поскольку в ней были элементы реального братства и справедливости – для масс. Это был прусский социализм в чистом виде. У гэдээровской жизни были и свои послабления. Они допускали группенсекс, пьянки и нудистские походы на природу. Что-то от Энгельса и первобытного коммунизма, не так ли? Все были в тесной семье – будь то “Роботрон”, Штази или университет.
   По вечерам обязательные пьянки в коллективе, по выходным – совместные экскурсии в музей, на выставку, в театр. Как-то, напившись со старшим доцентом Нойбертом, Иван слышит, как тот напевает: “Дойчланд юбер аллее!” Партийный товарищ, а напевает. Он спрашивает Нойберта, в чем суть гэдээровского патриотизма. Тот отвечает не моргнув: “Мы продолжаем великую германскую и прусскую традицию! Мы, немцы, создали первое государство реального социализма на земле”.
   Доцент Нойберт советует ему съездить в Кведлинбург. В этом славном граде он поймет, как всенародным вечем избирался предводитель Священной римской империи германской нации!
   – Сей родовой дух братства коренится в племенном устройстве тевтонов, – думает Иван. – Англосаксонский индивидуализм здесь отдыхает.
   Иван немного знает и тайную жизнь ГДР. В Лейпциге в темном сталинском доме он ночевал у бывшей спортсменки Уши. После первых объятий она попросила его говорить тихо и только в тему: вся квартира была нашпигована прослушкой. Ее мать была внештатным агентом Штази, и квартиру на главной площади у оперы им дали с одним условием: чтобы предоставляли крышу для нелегальных встреч в любое время.
   Его тогда удивило, что она лежит под ним неподвижно, не реагируя на ласки и глядя в потолок: “Тебе не нравится физический контакт, Уши?” Она же с грустью объяснила ему, что была спортсменкой-пловчихой и ее перекормили стероидами: с тех пор у нее нарушен гормональный обмен, повышена растительность по мужскому типу, и оргазма испытывать она не может.
   Он встал, нагишом прошелся по ночной квартире, где за каждой фоткой, за каждой мещанской статуэткой мог скрываться жучок. Затем вернулся в спальню, где лежала Уши. Ровно вздымалась грудь ее большого, накачанного тела пловчихи. Она спала. Дотронулся до ее колена, и его охватило клаустрофобическое чувство, что он – в стране подопытных людей.
   Эта картина все еще перед глазами: Лейпциг, темная квартира для оперативных встреч, тени по потолку от одиноких “Трабантов”, жучки по стенам, гипертрофированное тело пловчихи Уши…
   Тогда впервые ему захотелось разбежаться с шестом и перемахнуть через забор на Запад…
   … Вольфганг водит пальцем по карте Дрездена, что-то шепчет про себя и, наконец, находит. Они паркуются в глухом переулке, заходят в маленькую пивную на углу Ангеликаштрассе. Сонный хозяин приносит им по кружке “Радебергера”.
   Хозяин сразу узнает акцент Вольфганга, спрашивает, как дела в Баварии. “Отлично, а у вас?” – “Все тихо, русские сидят спокойно. Выходят редко, за шнапсом и сигаретами”. – “А этот дом?” – Вольфганг кивнул на виллу КГБ. – “По-моему, русские давно ее покинули. Тут пусто”.
   Они сидят долго, слишком долго. Вольфганг заказывает второй, третий “Радебергер”. Потом просит Ивана посмотреть, нет ли снаружи русских военных. На улице пусто. Вольфганг ругается: “Не пришел, сукин сын!” Как потом узнает Иван, “сукин сын” – русский майор, который обещал принести в обмен на видеокассетник новейший прибор ночного видения.
   – Так где же ты, майор Ширяефф? – Вольфганг расстроен, но не сдается. Он просит Ивана: “Ты покури на улице, а у меня тут вторая встреча”.
   Иван выходит на улицу. Он видит, как к гасштетте приближается человечек в кепке. Это бывший внештатный агент Штази Хельмут К. После разгрома дрезденской штаб-квартиры его досье попало в руки БНД. Вольфганг должен поговорить с ним и выдать заключение, годится ли Хельмут К. для оперативной разработки. Они говорят, о чем-то долго говорят. Оргвыводы нам неизвестны.
   Иван закуривает. Спускается по улице к ограде. Ангеликаштрассе, 4. Двухэтажная вилла темного камня. Бывшая резиденция КГБ в районе Лошвиц. Напротив – бетонная штаб-квартира дрезденской Штази.
   События годовой давности: рушится ГДР. В ночь с 5 на 6 декабря 1989 года дрезденская штаб-квартира Штази разгромлена толпой диссидентов. Хранящиеся в ней дела переданы “гражданскому комитету”. Затем толпа поворачивает к советской вилле на Ангеликаштрассе, 4.
   Скандирующие молодчики, которых направляет бойкий мужичок в красной шапочке с громкоговорителем, протискиваются в ворота советской виллы. Им навстречу выходит молодой сотрудник КГБ в цивильном костюме и просит остановиться. Толпа орет, требует выдать картотеку агентов. Сотрудник КГБ звонит в местную часть ЗГВ, но те отказываются прийти на помощь. Тогда молодой чекист подзывает двух охранников с автоматами и говорит толпе: “Прошу покинуть территорию, иначе открываем огонь на поражение”. И добавляет: “Ich bin Soldat bis zum Tod!” Они чертыхаются, угрожают, машут руками и нехотя расходятся. Кто этот офицер? Со временем все узнали его имя.
   ГДР, как “Титаник”, неумолимо идет ко дну. 15 января 1990 года, Берлин, тот же сценарий. Толпа врывается в штаб-квартиру Штази на Норманнен-штрассе. Люди в спортивных шапочках впереди. Они опережают толпу и устремляются туда, где находятся архивы. Они сгружают дискеты на тележку, накрывают ее брезентом и с криками “долой преступников из Штази” выбегают на улицу. Говорят, это люди из американской Defense Intelligence Agency (DIA). Они отдадут досье немцам лишь десять лет спустя, и то не все.
   В это же время безутешный Миша Вольф сидит в Москве, сдает последние дела. Ходит по улицам российской столицы как затравленный волк. Его никто не слушает в Политбюро. Бедный Миша! Иван видит его одинокий силуэт на набережной у Кремля. Вольф стоит над Москвой-рекой: что-то изменилось в этом городе. Он не нужен Горбачеву, не нужен Ельцину. Вольф ведет последние переговоры на Лубянке и удаляется в свою конспиративную квартиру у трех вокзалов, варить русский борщ. Через год он уедет в Германию – сдаваться.
   Коллега Вольфганг выходит из пивной, зовет Ивана в машину. Бормочет: “Теперь – по-быстрому. Главное – закупить “Радебергер”, тюрингские колбаски и “Красную шапочку”. А после этого – проверить танковую часть”. В первом же придорожном магазинчике они загружают в багажник ящик “Красной шапочки”.
   Затем подъезжают к воинской части. Надпись: граница поста, 11-й гвардейский танковый дивизион. Забор с металлической звездой. В сознании Ивана прокручивается привычный ряд ассоциаций: Западная группа войск, коррупция, сигареты, оружие, бетонные заборы. Вольфганг смотрит в бинокль из машины, что-то записывает. Его смешные моржовьи усы, очки, немного отстраненный вид… Typisch deutsch, этот Вольфганг.
   На скамейке сидит и курит маленький русский солдат. Иван подходит к нему: “Привет, как служба?” – “Да ничего хорошего. На днях был главком Бурлаков, велел всем убираться отсюда поскорее. Офицеры пьют, их бабы пакуются. На вот, купить не хочешь? Двадцать марок”. – Солдатик раскрывает вещмешок, в нем пара новых кирзовых сапог и шапка-ушанка.
   А в это самое время у задних ворот части паркует свой фургон Фима Ласкин. С ним рядом – айсор Нугзар. Они организуют доставку сигарет и продовольствия для ЗГВ. Друзья перехватили подряд у группы Тимохи (Бора), и за это Ласкин еще поплатится. Его зарежут в девяносто первом году на парковке Унгерербад в Мюнхене.
   К ним выходит мордастый полковник Малюткин, садится рядом на заднее сиденье, сверяет накладные, ставит подпись. Они передают ему пакет, в нем тысяча марок. Малюткин удовлетворенно кивает, зовет солдат. Те начинают выгружать товар.
   Большой бизнес только начинается. Этнические криминальные группировки доставляют товар в ЗГВ. Работают представители всех народов Советского Союза. Среди них – одессит Фима Ласкин, кавказский айсор Нугзар, минчанин Тимоха (Бор). На арендованных грузовичках они подвозят сигареты, продовольствие, напитки. Выгружают у задних ворот. Покорные солдатики несут эти ящики на склады. Откормленные полковники подписывают накладные. Золотозубые преступники, улыбаясь, отслюнявливают дойчемарки. Этот бизнес приносит миллиарды, за все поставки в ЗГВ платит правительство Германии.
   Что означают данные события, и на что проливают они свет? Да ни на что. Просто распад империи. Просто некие моменты, и их фиксация в памяти. Мы забываем их, пытаемся воспроизвести, но тщетно. Кто теперь скажет, какова на ощупь и вкус эта самая ГДР? Или Советский Союз? Или давно распущенная ЗГВ?
   Крошечные окаменелые зубы, берцовые кости и увесистые кресты на золотой цепочке – вот все, что подчас находят от этих некогда свирепых гоминидов в карьерах больших городов…
   … На ночь они останавливаются на окраине Дрездена. Берут номер с видом на Эльбу. Вилла “Эльза”: смекалистая хозяйка открыла пансион, а рядом – бардачок “Красная шапочка”. Для западных немцев. У “Красной шапочки” припаркован черный “Мерседес”. Очевидно, там совершается ритуал любви. Восточные немки еще не испорчены капиталом, они отдаются со всей душой.
   Вечер на вилле “Эльза”. Вольфганг выходит на балкон с сигаретой, отсюда открывается великолепный вид на излучину реки.
   Гудок парохода на Эльбе. Лают ночные собаки. Горит огонек на вилле, где работает над чертежами великий изобретатель Манфред фон Арденн. Светятся огни в мансарде над аптекой Loewen, где сто лет тому назад проводил эксперименты аптекарь Майенбург – изобретатель зубной пасты “Хлородонт”.
   Вольфганг курит на балконе, бормочет что-то под нос, его моржовые усы шевелятся. Он рад, что посетил сей уголок исторической немецкой родины. Наливает себе очередной бокал “Красной шапочки”.
   Иван спит тяжелым сном, бормочет что-то. Он видит во сне, как извиваясь, из металлических тюбиков выползают белые черви “Хлородонта”. Химик Майенбург смешивает зубной порошок, эфирные масла и только ему известные ингредиенты.
   Яркая вспышка озаряет небосвод. Грохочет гром. Иван идет к главному вокзалу Дрездена. Неужели опять ГДР? Недоумевает: “Was soil das sein?” Время сместилось, весьма некстати. Германия превращается в Россию. Сон завершается, как всегда, на подмосковной даче. Он сидит на веранде, наливает стакан пенящегося портвейна и говорит воображаемому собеседнику: “За успех нашего безнадежного дела!” Тот тихо смеется беззубым ртом.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация