А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Большая svoboda Ивана Д." (страница 20)

   Станционные моменты

   I

   Леня Циплер – бывший питерский стиляга. Уныло сидит в радиорубке. Хочется пива. Он оставляет на стуле пиджак (система Леонида Пылаева), идет в Английский парк. Здесь садится под Китайской башней, заказывает масс пива и задумчиво потягивает пенистую жидкость, вспоминая фартовую молодость в Ленинграде и первую отсидку.
   Его отсутствие становится заметным. Американский продюсер вбегает, сыплет проклятиями. Через час пиджак все также висит на месте. Американец бьет кулаком по столу и требует уволить Циплера. Тот берет под козырек, уходит домой и садится на больничный. Через неделю он получает приказ об увольнении, несет его в немецкий суд и подает встречный иск – о нарушении трудового законодательства. Они на станции все имеют юридическую страховку и активно пользуются ею.
   Разбирательство длится долго – больше года. Все это время он мастерит по дому, ходит пить пиво в биргартен, раз месяц приходит в суд – на показания. Проходят месяцы, и суд выносит привычный вердикт: зарплату выплатить целиком, восстановить на службе, а главное – возместить моральный ущерб. А это ни много ни мало миллион марок. На эти деньги Циплер покупает двухэтажный дом, переезжает со всей семьей. Американское начальство матерится, но ничего поделать не может с этим проклятым бисмарковским социализмом.

   II

   Юра Дерябкин идет домой. Дома его ждет жена – немка с каменным лицом. Он входит, пригнувшись как бобик, садится ужинать. Жует с умильно-постной миной. Дерябкин – сын власовца, простого русского мужика. Который променял Родину на шкурный интерес, осел в Германии. Жена готовит невкусно, не по-русски.
   Дерябкин работает на станции давно, построил дом. Его главное хобби – секс, что как-то не вяжется с простецким лицом и небольшой корявой фигурой. Еще с тех времен, когда власовцы заправляли на станции, ему поручена подборка женских голосов для микрофона.
   Сегодня на станции он очень близко узнал певичку с Украины. Прослушал ее в кабине, потом уединился с ней в аппаратной, где стоит кожаная кушетка, залоснившаяся за многие годы. Она тронула его душу, спев после секса романс под гитару, и он взял ее на подработку.
   Дерябкин поднимается в мансарду, начинает составлять список гостей на съезд Организации российских зарубежных скаутов-разведчиков – ОРЮР. Он пишет какие-то фамилии, а сам вспоминает, как летом со своими скаутами и рюкзаками карабкался на гору в Оберзальцберге. Перед его глазами на фоне гор возникают пухлые губы певички с Украины.
   Входит жена – сухая, чопорная, с волевым прикусом. Дерябкин съеживается, как будто боится принять удар. Но нет, проносит. Скаутмастер облегченно вздыхает. Она проплывает с подносом в подсобку. А он смотрит в записной книжке – кто завтра на прослушивание.

   III

   В конце 80-х на станции новое хобби – радистки. Невесты по вызову. Термин взяли из бессмертного Штирлица: там есть “радистка Кэт”. В разгар Перестройки им, радисткам, облегчили выезд из Союза. Стало возможным вызывать их по приглашению в Мюнхен. Все эти девицы – из Сибири, с Урала, из Питера… Москвичек не любят – капризны. Сотрудники пишут в приглашении, что обязуются обеспечить их жильем и содержанием.
   Они их кормят, поят и имеют по полной. Не только ньюсмейкеры, но даже ничтожные корректоры и копи-бои имеют набор отборных девок по вызову. Они их трахают и трахают, и трахают. Потом прощаются и вызывают новых. Отходный промысел. Но времена меняются, и девки становятся умнее. И начинают цепляться за Германию. Что многим удается. А между сотрудниками вспыхивают ссоры – из-за этих самых радисток. Товар становится дороже, а сами радистки умело вбивают клин промеж самцов. Радистки не хотят назад в Россию, они хотят шопить в Неметчине по полной. Наступает кризис жанра. С распадом СССР этот жанр прекращает существование: все россиянки могут выезжать в Германию без особых ограничений.

   IV

   Денис Пекарев и Егор Фишман вызывают из Совка одну и ту же радистку. Это случилось по ошибке: копи-герл Марина, известная сводница, скинула им один и тот же адрес девушки из Самары. Наташа, так зовут радистку, сперва живет у Фишмана. Целый месяц. Он любит ее, балует. Потом она сворачивает шмотки и переселяется к Пекареву: он обещает на ней жениться и обеспечить ПМЖ в Германии.
   Следует разборка. Они встречаются на узкой тропе в Английском парке – Фишман и Пекарев. Рука Фишмана сжимается в кулак и почти что обрушивается на переносицу Пекарева. Но разум возобладает, драки не будет. Соперники расходятся. Она остается с Пекаревым, а еще через две недели приступает к работе на радио “Свобода” в качестве копи-герл. Теперь ее из Мюнхена клещами не вытащить.

   V

   Кадровик Дон Вест – высокий, дородный мужчина с холеным лицом и щеточкой седых усов. У него широкий таз, как у большинства американцев. Когда он шагает по коридорам радио, все почтительно расступаются. Его появление на радио не случайно, как и у всех. На рейсе Лондон – Нью-Йорк он познакомился с одним из директоров станции и позабавил его секретами эльзасской кухни. После чего был зачислен.
   Вест – типичный представитель современной западной, и прежде всего американской бюрократии, у которой все ушло в хитрость и гедонизм. Главное – не принять опасного решения и не сморозить глупость, имеется в виду – не допустить что-нибудь политически некорректное.
   Остальное – по фигу. Белоснежные улыбки, ласковые комплименты и беспощадная кадровая политика в вопросе найма и увольнений. Вот это – нынешний Запад.
   Он сидит в крутящемся кресле, часами говорит по телефону, пьет кофе, потом покидает кабинет. Выходит на Оттингенштрассе, окидывает взором корты, чистые аллеи. Вест очень рад, что он не в Штатах. Здесь – культура, белые люди, чудесные биргартены и социальная защита. А там – заплеванные неграми тротуары, невкусная еда и постоянная угроза увольнения.
   Вест выходит из здания, важно застегнув светлый пиджак, садится в трамвай и едет до Шиллерштрассе. Там он выходит, садится в баре, выпивает кружку “хеллес”, выкуривает сигарку. Затем заходит в секс-шоп, удобно располагается в видеокабине, смотрит двенадцать или тринадцать порнопрограмм, а затем, достав салфеточку, самоудовлетворяется. Выходит из кабины с непроницаемым лицом, садится в трамвай, неторопливо едет домой. За ужином говорит с женой о станционных проблемах. Ночь проходит спокойно. Утром он снова на радио.

   Повышение по службе

   Февраль 93-го. В этот вечер Иван пьет с Дженнингсом. Как обычно, Дженнингс интересуется всем, что происходит в русской службе, делает короткие пометки в записной книжке. Кто с кем из насекомоядных спит, кто проигрался в казино, кто тайно сочувствует Советскому Союзу. Они сидят в гостиной на вилле Дженнингса. Жена американского разведчика ушла спать наверх, и они поглощают Maker’s Mark – любимый напиток американца. Это куда лучше, чем надоевший Jack Daniels. Пятнистый сеттер лежит у их ног.
   Дженнингс недоволен. Он говорит Ивану: “Долбаные журналисты подставили нас! Опять поганая статья в “Нью-Йорк Таймс”! Какой-то вредитель сидит на станции и снабжает прессу компроматом”. Иван держит постную мину – из солидарности. Алкоголь уже ввел его в благостное состояние. Ему ясно, что компромат сливает изгнанный с позором Матусевич. Но надо ли говорить это Дженнингсу? Тот сам сворачивает тему: “Ладно, забудь!”
   Они по-мужски напиваются, им не мешает тоталитарная американская жена. В такие минуты Ивану начинает казаться, что он понимает душу белого американца. Это самые несчастные люди на свете, на них давят политкорректность, начальство, жены, законы о харассменте… Американец хотел бы все послать подальше, как русский мужик, а его ограничивают даже в алкоголе и табаке.
   Ночная пьянка с Дженнингсом. Разговор на полутонах. Очень напоминает ему разговоры с Гюнтером в Грюнвальде и Игорем Сергеевичем в Будапеште. Почему он так ценит чекистов? Он и сам толком не знает.
   А кто такой Дженнингс? Он честный американский разведчик. У него печальные глаза – по долгу службы. Такие же глаза у немца Гюнтера и у русского Игоря Сергеевича. Их печалят досье, к которым они имеют доступ. А в этих досье – продажная человечья натура. Наверное, Дженнингс любит свою Родину. Но куда больше он любит свою семью, свою собаку. Иван видел, как по воскресеньям Дженнингс обедает с семьей в “Пицца-хат”, как нежно помогает детям, как терпеливо жует вместе с ними пиццу и запивает кока-колой.
   Уже за полночь Дженнингс делает ему предложение. Иван может стать начальником отдела новостей. До сих пор отделом командовал Уэйн Браун – пожилой американец, когда-то взятый на воспитание семьей эмигрантов из России и говорящий по-русски. Но он уже сошел с ума, этот старый хрыч. Нужен новый, цепкий человек, хороший интерпретатор и коммуникатор. Иван подходит на это место. Он далек от склок власовцев и сионистов, монархистов и демократов, он сам по себе, он абсолютно отчужден, и это очень устраивает Дженнингса. Иван – настоящий человек без свойств, каким и должен быть разведчик или писатель.
   Дженнингс дает ему необходимый инструктаж: никому не препятствовать, не мешать. Соблюдать лишь элементарную трудовую дисциплину. Он сам зорко следит за тем, чтобы националистические и экстремистские тенденции насекомоядных не прорывались слишком сильно. Тогда это нарушает интересы США. Нужно бить правой рукой сионистов, левой власовцев, а ногой – скотоводов из “бабайских” редакций.
   Ивану смешно. Его внутренний имам смеется. Он даже мог бы написать псевдонаучный опус в духе Шпенглера – типа, срединный путь между сионизмом и черносотенством, или опыт прохождения отрешенной мысли по ту сторону идеологем.
   – Гораздо важнее, – считает Иван, – трахаться и пить хорошее вино. А также греться на солнце и плавать в Изаре. Каждый раз, когда он идет на работу через Английский парк, Иван любуется бурлящим потоком Изара, в котором барахтаются отчаянные юнцы. Иногда ему кажется, что настоящие эсэсовцы обладали такой же ледяной отвагой. Их принцип чести вводил их в круг почетных смертников.
   Короче, он дает согласие. Дженнингс обнимает его: “Я так и знал, мой мальчик!”
   От Дженнингса он с трудом добирается до “Арабеллы” на такси. Главное – не заблевать сиденье. Поднимается на пятый этаж, входит в апартамент. Видит привычную сцену. Катя пьяная лежит поперек кровати, пес Чук скулит на собственной луже, а телевизор показывает ночную картинку для усыпления бюргеров – бесконечное полотно железной дороги под стук колес.
   Она спит. Раскинув ноги в пеньюаре. Бутылка водки на полу. Он чувствует непреодолимое желание. Приближается уже в напряженном состоянии и начинает равномерные движения. Она мычит, но не просыпается. Чук скребется в дверь. Почему она назвала пса Чук? Он думает: “Неплохо бы нанять кинооператора и заснять сцену секса. Ведь никто потом не поверит, что у него так хорошо стоит”. За окнами – бледно-розовый рассвет. Солнце встает над “Арабеллой” и престижным районом Богенхаузен.
   Он продолжает терзать ее, пока скулеж Чука не становится невыносимым. Катя просыпается, поднимает трубку, звонит в соседний номер: “Илона, выручай! Собаку надо выгулять”.
   Илона Шварц – молодец. Она заходит с бутылкой холодного “Мумма”. Они выпивают по бокалу, и приятная легкость разливается по телу.
   “Мумма” недостаточно. Из холодильника достается бутылка “Абсолюта”, красная икра и соленые огурчики. Красная икра поступает из Союза, то бишь из России. Каждый, кто приезжает на станцию, обязан везти дюжину банок красной икры. Другой валюты в Совке нет. Штабеля красной икры громоздятся в холодильнике у Ивана и других сотрудников. С огурцами – сложнее. Немцы потребляют лишь маринованные, кисло-сладкие. Умельцы под Мюнхеном наладили производство бочковых соленых огурцов и продают их в русском магазине “Иван”.
   После нескольких стопок водки становится намного легче. Иван ставит видеокассету времен Перестройки. На сцене – Рубашкин поет “Мурку”. В зале “Россия” ему аплодирует советская элита, в первом ряду Горбачев с Раисой.
   Иван поднимается с фужером водки, звенит вилкой по стеклу: “Прошу тишины! Важное правительственное сообщение: начальство приняло решение – назначить меня шефом отдела новостей”. Пауза. Илона потрясена. Катя бросается ему на шею.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация