А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Младенец Фрей" (страница 2)

   – Плохо, Тоня, очень плохо.
   Леонид Саввич мысленно извивался у ее ног, как дрессированный угорь.
   – А ты чем сам-то занимаешься в своем институте? Температуру мумиям меришь?
   – Антонина, я бы тебя попросил! – сказал строго Леонид Саввич. Даже кончик узкого носа покраснел от гнева. – Есть на свете вещи, над которыми издеваться некрасиво.
   – Понимаю, – быстро согласилась Антонина.
   – А я – главный библиограф института.
   – Главный? А сколько вас всего?
   Леонид Саввич несколько секунд размышлял, обидеться или нет, потом улыбнулся и ответил:
   – Я один.
   – И чем же занимается библиограф в таком важном институте?
   – В моем ведении архив. – Леонид Саввич отвечал автоматически. Сердце его было в альбоме.
   – А ты когда решение примешь? – спросила Антонина.
   – Надо срочно?
   – До моего отъезда. Я обещала – если у тебя не выйдет, отнесу в комиссионку.
   – А там обманут. Раз в пять меньше дадут.
   – С тобой вместе пойдем, зайчик, ты же не разрешишь обмануть свою птичку?
   – Не разрешу, – согласился Леонид Саввич. – Но взять альбом с собой придется. Все равно придется. Нужна уверенность. – Мысль о том, как он будет сопровождать птичку к другому торговцу, была ужасна и тошнотворна.
   – И чтобы завтра вернул.
   – Ну разумеется!
   – Принесешь сюда, после обеда. И деньги чтобы были с тобой.
   – Но я же еще не оценил!
   – Это меня не колышет, козлик. Не будешь же ты обманывать родственников своего друга.
   «Кто же это мой друг? – вдруг смутился Леонид Саввич. – У меня кто-то умер?»
   Пока он собирался с мыслями, Антонина завершила свой туалет. Налила себе полную рюмку, кавалеру на этот раз не предложила.
   – Ты на работе будешь? – спросила она.
   – В какое время?
   – Я до обеда тебе позвоню, сговоримся.
   – Разумеется, – сказал Леонид Саввич.
   Краткое любовное безумие, поразившее их, умчалось далее с порывом ветра. Теперь чувства Леонида Саввича принадлежали альбому.
   Какие чувства волновали Антонину, Леонид Саввич и не хотел догадываться. Это не значит, что страсть не оставила следа в его душе, но душа его была невелика размером, и в ней с трудом умещались три, а то и два сильных чувства. В конце концов, большинство людей устроены именно так. Естественно будет, если взбаламученные мужские эмоции вновь заявят о себе, как только наступит ясность с коллекцией.
   – А сколько ты примерно думаешь дать? Навскидку?
   – Боюсь сказать, – ответил Леонид Саввич. – Но не меньше пятисот долларов.
   – Ты уверен?
   «Надо было меньше сказать! Ошибся, ошибся…»
   – Может быть, поменьше, триста…
   – А она рассчитывала тысячи на две-три, так и сказала.
   Это тоже опасно.
   – Для того и хочу взять домой, – сказал Леонид Саввич.
   – В холодке, за бутыльцом «Будвайзера»?
   – В переносном смысле именно так.
   – Ах ты мой умница! Ах ты мой хорошенький.
   Она сжала ладонями его щеки, так что губы сложились бантиком, и быстро-быстро принялась облизывать его губы острым язычком.
   – О-о-о-о, – замычал Леонид Саввич.
   – До завтра! – Она отпустила его. – Звоню в двенадцать. Чтобы решение было принято, бабки на столе – и я твоя. Только, как понимаешь, я в финансовую сторону не вхожу. Я – бесплатное приложение!
   Она отворила дверь в коридор.
   Там стоял Алик.
   Неужели он все слышал?
   – И чтобы сегодня ты с Сонькой не спал. Любой предлог найди! Завтра ты мой – чтобы было чем и как.
   Она засмеялась и пошла по коридору.
   Алик задержался, запирая за ними дверь.
   Леонид Саввич покраснел: он чувствовал себя прегадко, единственное утешение – чемодан с альбомом. Чемодан оттягивал руку, хотя ценности, заключенные в нем, были почти невесомыми.
* * *
   Что делает относительно честный человек, которому надо за ночь совершить два бесчестных поступка: подготовить к покупке коллекцию марок так, чтобы она ему досталась как можно дешевле, и солгать жене, которой почти никогда не лгал.
   Первая ложь защитила его от разоблачения второй.
   – Я ездил за коллекцией. Вот она, смотри.
   – С каких пор коллекции тебе выдают в американских кейсах?
   Соня человек въедливый и не то чтобы умный, но хваткий.
   – Здесь есть ценные экземпляры.
   – Покупать будешь? – Это было сказано без всякого уважения к Леониду Саввичу, так как у того свободных денег не было. Если не считать полутора тысяч, собранных с помощью Сониной мамы на отпуск в Анталии.
   – Может быть выгодная сделка.
   Соня пошла на кухню ворчать, а ее муж, уже не спеша, с лупой, с каталогом, принялся рассматривать потенциальную добычу.
   И Леваневский, и блок были настоящими, состояние на четыре с плюсом.
   Проще всего подменить марки. Блок вставить обычный, он ничем, кроме нескольких строчек надписи текста, не отличается. А марка и того более схожа – буква побольше, буква поменьше – кто поймет! И даже если кто-то сделал любительские фотографии и потом, охваченный подозрениями, станет выяснять истину, можно от всего отречься. По крайней мере нет такой фотографии, на которой увидишь разницу между буквами.
   Понятно, что мысли Леонида Саввича граничили с уголовщиной.
   И он стал думать – то ли остаться честным и предложить две тысячи, чего от него ждут, то ли просто подменить марки, предложить цену ничтожную и отказаться от сделки вообще. Так или так?
   Так или так?
   А у Антонины серые выпуклые глаза, она открыла их в тот самый момент, и в них была несказанная боль наслаждения! И он увидел себя в этих глазах, увидел потрясение впервые в жизни полученной радостью, хоть и опозорился.
   – Ты чай будешь пить?
   – Иду, сейчас иду.
   А жена начнет канючить, какая глупая учительница поставила Дениске двойку и как беспардонно ведет себя сосед по лестничной клетке, который открыто и нагло водит к себе девиц. Понимаешь – девиц. Он оскорбляет наш лифт.
   «Ну уж лифт…»
   «Ты был бы счастлив оказаться на его месте! По глазам вижу, что счастлив. Но я тебе такого шанса не дам, и не рассчитывай».
   «Нет, – подумал Леонид Саввич. – Обман может раскрыться. И тогда вся надежда на будущие встречи с Антониной рухнет. Нужен ли ей мелкий жулик? А если у нее будет ребенок? Нет, об этом думать даже наивно, такая женщина, как Антонина, отлично умеет предохраняться. Лучше оценить все в половину стоимости…»
   Ночью он проснулся от гениальной идеи. Он подменит только одну марку – Леваневского с маленькой буквой. А блок оставит как есть. Зато предложит две тысячи…
   Соня храпела. Она спала на спине и храпела. Леонид Саввич принялся переворачивать Соню на бок, она сопротивлялась. В соседней комнате забормотал во сне Дениска. Это же ужас – прожить жизнь в двухкомнатной хрущобе! Без перспектив.
   Но где взять две тысячи?
   Соне ничего сказать нельзя, она этого не переживет. Ей вообще несвойствен риск. А не рискуя, ты никогда ничего не заработаешь.
   Утром он опоздал на работу, потому что ждал, пока уйдет Соня. Она повела мальчика в школу.
   Леонид Саввич полез в домашний сейф – коробку из-под кубинских сигар за книгами на второй сверху книжной полке. Коробки не было.
   Ну и хитрюга! Заподозрила! Перепрятала.
   Он знал, куда Соня перепрятывает. Когда-то прочел в записках следователя, что мужчины прячут деньги в книги, а женщины – в белье. По крайней мере у них дома это правило срабатывало.
   Леонид Саввич отыскал коробку под простынями.
   Оставил там двести долларов. Остальное изъял. И поехал в институт.
* * *
   Длинная узкая комната архива примыкала к институтской библиотеке.
   На все про все – один работник, Леонид Саввич. Раньше было трое, но сейчас пришлось сократить.
   Институт содрогался под угрозой ликвидации. Хорошо еще, что в сердце у самых главных чиновников страны таилась явная или тайная тревога: «Если все вернется, как я посмотрю в глаза товарищам по бывшей партии?»
   Поэтому институту отыскивали деньги на существование, на поддержание лаборатории и даже на заграничные командировки, потому что по всему миру раскиданы мавзолеи и гробницы, где лежат нетленные диктаторы. Правда, число их уменьшается – то где-нибудь в Афганистане, то в Чаде развенчивают очередного вождя всех народов и кидают в яму. Если остаются должны институту, то никогда не возвращают долгов.
   Но два или три вождя все еще покоятся в мавзолеях, и за них последователи платят в валюте, хоть и скудно. Надеются, что подойдет их черед и они тоже удостоятся состояния мумии.
   В двенадцать ровно позвонила любовница Леонида. Не то чтобы он надеялся, что она забыла о коллекции, – такого не бывает, и не то чтобы он этого не хотел – его тело все более настойчиво вспоминало о возможном повторении счастья. Так что Леонид Саввич просто сидел у телефона и ждал – будь что будет!
   А ее голос возбудил так, что он встал – не смог усидеть.
   – Козлик, – сказала она. – Ты обдумал?
   В этот момент в архив заглянул кто-то из сотрудников, и «козлику» пришлось прикрыть трубку ладонью.
   – В два в гостинице? – спросил он.
   – Нет, – вздохнула дама его сердца. – С гостиницей подождем, сейчас я должна взять у тебя коллекцию.
   – Что случилось?
   – Срочно нужны деньги. Поехали в магазин, ты покажешь?
   – Но я принес деньги.
   – Сколько?
   Леонид Саввич оглянулся и ответил как положено:
   – Это не телефонный разговор. Встретимся, скажу.
   – Милый, я не могу ждать, – возразила Антонина. – Мне нужно твое решение немедленно. Она мне за ночь шесть раз звонила.
   – Но я сейчас не могу уйти. Совершенно невозможно.
   – Ничего страшного, я к тебе заеду. Это же минутка.
   – Мне надо будет пропуск выписать… Хорошо, я тебя внизу встречу.
   – Тогда жди через час. У тебя внутренний? Снизу позвоню.
   Леонид Саввич даже не успел все продумать и испугаться, как открылась дверь и зам по режиму – из всех людей именно он – впустил в архив Антонину.
   – Принимай землячку, – сказал он. – Надо погостеприимнее быть.
   – Спасибо, Тихон Анатольевич, – пропела Антонина. – Век буду вашей должницей. Приедете ко мне – шкурки подберем для вашей супруги.
   Зам гоготнул и пошел кривыми ногами к двери.
   – Какие еще шкурки? – Леонид Саввич был растерян. – И как ты к нам прошла?
   – Шкурки, потому что я твоя землячка, из Перми, у нас там звероферма, а я ее директор.
   – Я же не из Перми!
   – А ты побольше шуми, побольше!
   – И ты ему шкурки пришлешь?
   – Ты у меня первый среди чудаков.
   – Может получиться неудобно…
   – Уже получилось.
   Леонид Саввич вздрогнул. Он очень боялся потерять место. С дипломом Историко-архивного сорокалетнему мужчине трудно устроиться.
   Антонина опустилась на свободный стул напротив Леонида Саввича. Вынула из сумочки очки, не спеша надела их, и серые выпуклые глаза стали громадными, как у стрекозы.
   – Ты меня подвел, – сказала она негромко. – Ох и подвел ты меня, зайчик!
   Леонид Саввич стал доставать из-под стола кейс с альбомом, он был готов уже на все – только бы не вылететь из института.
   Антонина снизила голос до шепота.
   – Ты вчера не предохранялся?
   – Как? – Вчерашний роман был покрыт дымкой древности.
   – И я от тебя понесла. Будем рожать богатыря.
   Среди мужчин сегодня еще существуют экземпляры, которые уверены, что о зачатии будущая мать знает в тот же день. Или допускают такую мысль.
   Леонид Саввич относился именно к этим мужчинам. Кидая ему в лицо обвинение, Антонина ничем не рисковала.
   – Я не понял, – сказал библиограф. – Разве так бывает?
   – С тобой, суслик, чего только не бывает. Я с утра была у гинеколога, и он сообщил, что я изнасилована особо яростным самцом и теперь рожу богатыря – как две капли воды ты, мой зайчик.
   – Ну ладно, ладно, – примирительно сказал Леонид Саввич. – Так не бывает.
   – Это у твоей Сонечки не бывает… впрочем, не исключено, что я соглашусь на аборт. Скинемся по тысяче баксов?
   Тут Леонид Саввич расплылся в улыбке. Как-то Сонечка делала аборт, раз в жизни. Он обошелся в десять раз дешевле.
   – Улыбаешься? – грозно спросила Антонина и тут же сменила тон. Обвела взглядом длинные полки с папками и спросила: – Тут все записано?
   – Да, все записано… – Леонид Саввич не успел переключиться, он все еще думал о цене аборта.
   – И рост, и вес, и фотографии персонажей?
   – Все, все! – И куда она клонит? Леонид Саввич уже начал понимать, что страстная любовница таит в себе серьезную угрозу его существованию.
   – Ну, покажи, – сказала Антонина.
   – Что покажи?
   – Личное дело Владимира Ильича Ленина покажи.
   – Невозможно, – сказал библиограф.
   – Это почему так?
   – Нет такого дела – тут целый кабинет, сотни дел! Это же вся жизнь нашего государства!
   – Вот именно, – согласилась Антонина. – И что ты решил с марками?
   – Я хотел бы их взять, но, конечно, не за ту сумму, которую ты назвала.
   – А какую сумму я назвала?
   – Две тысячи долларов, – прошептал Леонид Саввич. Их могли подслушать.
   – Три тысячи, – ответила Антонина.
   – Разве? – Он в самом деле забыл, ему казалось, что была названа меньшая сумма. Впрочем, это не играло роли.
   – Ну, берешь? – спросила Антонина.
   – Лапочка, – голос Леонида Саввича стал высоким, детским и беспомощным, словно он жаловался на пчелу, которая его укусила, – лапочка, у меня нет такой суммы.
   – Сумму я ссужу, – сказала Антонина. – Когда будешь платить за аборт.
   – Нет, я не могу себе этого позволить.
   Тонкий нос библиографа покраснел, глаза стали щелочками – он чувствовал, что пропал. Все было ненастоящим. И марки, и любовь, и Алик за дверью номера…
   – И что же, там есть его волосы, ногти, отпечатки пальцев? – спросила Антонина.
   – Ты о Ленине?
   – Разумеется. О нем, мой барбосик.
   – Наверное, есть. Я же не изучаю его ногти.
   – А есть, которые изучают?
   – Антонина, не делай вид, что не понимаешь! – вдруг рассердился Леонид Саввич. – Совершенно очевидно, что за эти годы несколько докторских, не говоря о кандидатских, защитили о ногтях Ильича.
   – Первый ноготь левой ноги, большой ноготь правой ноги…
   – А вот смех твой опять же неуместен. Каждая молекула тела нашего вождя представляет неоцененный интерес для науки. Ты это понимаешь, но шутишь.
   – Ну и покажи мне диссертацию.
   – Какую?
   – Допустим, по отпечаткам пальцев Ильича.
   – Я не знаю, где лежат данные.
   – Отыщи. Вон у тебя компьютер стоит.
   – В него еще далеко не все занесено.
   – А ты ищи, ищи. Хочешь коллекцию марок получить?
   – Хочу.
   – Хочешь снова надо мной надругаться?
   – Зачем ты так… у меня к тебе зарождается чувство.
   – Хочешь еще три тысячи баксов?
   – Ну зачем тебе это?
   – Я любопытная. Я прямо выкипаю от любопытства.
   – Может, хочешь послушать записи голоса Ильича? Они у меня в открытом хранении.
   – Отпечатки пальцев. И быстро.
   – Антонина, я же сказал, что это невозможно.
   Раздался тонкий требовательный сигнал.
   Антонина вытащила из сумки мобиль.
   – Да, – сказала она. – Это я, кто еще! Тебе что, пароль сказать? Ну то-то. Что? Работаю. Именно сейчас работаю. Патронов не жалею. Хорошо, отзвоню.
   Она спрятала аппарат и, глядя громадными серыми полушариями на Леонида Саввича, сказала:
   – Ты видишь, я не одна. Есть очень влиятельные люди, которые интересуются.
   Именно в этот момент Леонид Саввич понял, что имеет дело с инопланетянами, с пришелицей. В любой момент она, как это обычно бывает в американских фильмах, сорвет с себя пластиковую маску, и взору Леонида Саввича предстанет страшная рожа космической завоевательницы, в которой от прежней красоты останутся лишь громадные серые выпуклые глаза.
   Но показать свой страх, саморазоблачиться – нет, ни в коем случае.
   Он имеет шансы выжить, только если они сами его не заподозрят!
   И он еще имел с ней секс, как говорят американцы! Секс с инопланетянкой. А что, если теперь у Сонечки родится галактический вампир? «Нет, остановись, Леня, не суетись, возьми себя в руки. Можно ведь закричать, прибегут товарищи по работе…» А если их тоже расстреляют?
   – Ты что? – спросила Антонина, нехорошо улыбаясь. – Забыл, где лежат отпечатки нашего вождя?
   – Я не знаю…
   – Думай, Леня, думай. Нашего решения ждут в высоких сферах.
   Антонина ткнула пальцем в небо, и Леонид Саввич еще больше сжался – она и не считала нужным скрывать свое происхождение.
   – Но отпечатки пальцев! – воскликнул он. – Почему отпечатки?
   – Это наши проблемы, – ответила инопланетянка Антонина. – А ты наш добровольный помощник.
   – Но я… это опасно.
   – Для тебя уже ничего не опасно, зайчик. Для тебя только я опасна. И, может быть, Сонечка.
   – При чем тут Сонечка?
   – При том, что ей совсем не следует знать, чем ты занимаешься с залетной бабой в рабочее время.
   – Но ты не посмеешь!
   – Три тысячи за аборт – и молчу.
   Она нагло расхохоталась, хотя глаза остались холодными.
   И тогда Леонид Саввич дрогнул. Он посмотрел на компьютер. Конечно, можно попытаться, ничего не найти…
   – Только не манкировать! – приказала Антонина. – А то я и еще чего могу вспомнить.
   Леонид Саввич игнорировал ее слова. Он обернулся к компьютеру и приступил к поиску. Пальцы слушались плохо.
   Прошло минут пять.
   Антонина закурила, хотя курить в архиве было строжайше запрещено. На дым сунулся шеф по режиму, Антонина отмахнулась от него. Он ушел. «Видно, немало получил», – успел подумать Леонид Саввич.
   – Ну!
   – Боюсь, с него не снимали отпечатков пальцев, – сказал Леонид Саввич. – Ни в алфавитном указателе, ни в тематическом такой информации нет.
   – Отойди, – сказала женщина.
   Леонид Саввич поднялся.
   Антонина села к компьютеру.
   – Показывай, что у вас тут к чему.
   Оказалось, что она в ладах с компьютером. Что было странно, если она заведует пушной фермой под Пермью, и совсем неудивительно, если она пришелец с дальней звезды…
   «И неизвестного пола! А вдруг я согрешил? Вдруг я ударился в гомосексуализм? Но как спросишь? Лучше мучиться, чем спросить».
   – Черт побери, – сказала Антонина наконец. – Твоя правда. Как же можно столько лет работать и не снять отпечатков пальцев! Может, враги утащили?
   – Нет, – твердо сказал Леонид Саввич. – Я уверен.
   Антонина снова вытащила мобиль.
   – Оскар, ты? – спросила она. – В институте нет его пальчиков. Что будем делать?…
   С той стороны говорили долго. Антонина кивала, стряхивая пепел на пол. Леонид Саввич пытался увидеть в ней инопланетянку, но не был ни в чем уверен.
   Наконец Антонина попрощалась с Оскаром, обернулась к Леониду и сказала:
   – Придется снимать с мумии.
   – Как так? – Леонид Саввич ничего не понял.
   – А так – пойдем в Мавзолей и снимем.
   – Ты с ума сошла!
   – Нет. Ты пойдешь с нами и все для нас сделаешь.
   – Ни в коем случае! Я на это не пойду!
   – А как марку с маленькой буквой «ф» из чужой коллекции вынимать, это ты можешь?
   – Какую марку?
   – Леваневского.
* * *
   Чтобы поднять уровень духа у Леонида Саввича, Антонина перед ночной операцией позвала его в номер, но пить не давала, а была деловита, шустро разделась, раскидав изящные вещи по узорчатому паласу, и торопила любовника. Леонид Саввич запутался в брюках, рассердился и вообще хотел одеться и уйти.
   – Возьми себя в руки, птичка, – спохватилась Антонина. – Я ведь жертва эпохи. Все на ходу, обедаем бутербродами, спим в самолетах.
   Она была похожа на нечто русалочье, гладкое и только из воды.
   Она сладко потянулась и закинула за голову полные руки. Груди дрогнули, всколыхнулись, и Леонида Саввича охватила страсть.
   – Я понимаю, – сказал он, – бутерброд на обед…
   На этот раз женщине удалось направить его в должное русло, и, прежде чем завершить акт, Леонид Саввич даже смог раззадорить жадную плоть Антонины Викторовны.
   – Еще! – шептала, кричала, настаивала она, но «еще» не получилось, и Антонина оттолкнула любовника.
   И на этот раз выпить ему она не дала, а сама приняла только сто грамм. Одевалась она ловко, как будто утром на службу.
   – Не боись, – сказала она, – ничего дурного не произойдет. Оскар позаботится.
   – Но мне-то зачем в Мавзолей? – спросил Леонид Саввич. – Я же не научный сотрудник.
   – Но ты сотрудник института.
   – Я не пойду на уголовщину!
   – Ты одевайся, одевайся, – сказала Антонина. – Скоро машина придет.
   – Нет!
   – Значит, так, сдаешь обратно коллекцию, а на работу мы сообщаем, что ты спер ценную марку у несчастной вдовы.
   – Нет!
   – Застегни мне платье. Да не рви ты пуговицы!
   – Вы можете все взять.
   – Мы не можем все взять. Как я могу вернуть Сонечке твою честь и честь семьи? Хорош верный муж…
   У Леонида Саввича голова шла кругом – буквально, а не в переносном смысле. Он взялся за край письменного стола – чуть не свалил телевизор. Антонине пришлось поцеловать его, приласкать, чтобы пришел в себя.
* * *
   Институтский «рафик» остановился перед гостиницей. Там уже был зам по режиму и незнакомый Леониду доктор – оба в белых халатах. Алик передал белый халат Леониду Саввичу. Тому было неловко надевать его в движущемся автомобиле, но шеф по режиму настоял, чтобы тот натянул его прямо сейчас.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация