А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Младенец Фрей" (страница 26)

   Потом было бы нелегко восстановить картину происходящего.
   Зато на катере был бинокль ночного видения, обычная армейская модель. Так что они, в катере, пристав к берегу, видели, как громоздкий Бегишев зеленой тенью прыгает по камням, а рядом в такт прыжкам движется Алик. Они вытащили и ящик, который Бегишев прижимал к брюху, они видели, как бессмысленно движутся к соснам остальные члены команды Бегишева, не считая матросов и первого помощника, которые пока оставались в шлюпке, потому что иных указаний никто им не дал.
   Бегишев, столь предусмотрительный обычно, на этот раз потерял ориентиры – кораблекрушение, шлюпка, темнота, ветер, крики, – в его сознании умещался лишь ящик, в который он вцепился. Об опасности извне он не думал, ему казалось, что противники растеряны, как и он сам, и заботятся лишь о своем спасении.
   Мысль о том, что все это крушение, все беды созданы искусственно ради того, чтобы ограбить Бегишева, ему в голову не пришла.
   Его широкую спину не выпускали из виду сразу три преследователя. В полутьме он их не заметил и не догадался, что они вооружены и устремлены к цели.
   Первой бежала Татьяна.
   Она знала, что добудет ящик и ничто ее не остановит; даже если бы сейчас возникла необходимость взорвать детский дом – она не усомнилась бы в своих действиях.
   Разумеется, если следовать законам ковбойских или рыцарских историй, Татьяна либо ее спутники должны были крикнуть Бегишеву:
   – Кидай ящик, или я стреляю!
   Но так поступить – это риск, Бегишев спрячется и сам начнет стрелять. Или к нему на помощь ринутся его дружки.
   Поэтому Татьяна не стала рисковать, а когда спина Бегишева приблизилась настолько, что промахнуться было невозможно, она на секунду остановилась, чтобы прицелиться.
   Спина была как цель. Как нечто неодушевленное.
   Но на самом деле Оскар был не только живым, но и чутким человеком. Он почувствовал смерть.
   Он резко обернулся, и, будь Татьяна менее решительна, она могла бы промахнуться… А Татьяна выстрелила.
   И выстрелила в глаза Бегишева – они были такие белые и бешеные на темном лице!
   Бегишев постарался закрыться ящиком, который прижимал к животу.
   Но он уже был мертв.
   Татьяна стреляла еще и еще, а Бегишев не хотел падать, словно в этом была капитуляция, а капитулировать Оскар не умел.
   Алик кинулся к шефу, решив, что тот споткнулся. Татьяна выстрелила в Алика и ранила его в плечо. Алик удивленно схватил себя за плечо – ему было больно.
   – Ты что! – крикнул он. – Больно!
   И тогда Алика убил другой преследователь.
   Бегишев и после смерти не хотел расставаться с ящиком, поэтому убийцы потратили минуты три, стараясь отвалить в сторону его неподъемную тушу и достать из-под него ящик с драгоценностями.
   Они взяли ящик и побежали обратно. Впереди – Татьяна, а за ней двое других, которые несли ящик.
   Они пробежали совсем рядом с Андреем, стоявшим на коленях у бесчувственной Антонины. Он старался угадать, что же происходит вокруг.
   Похитители ящика спешили и не стали стрелять в Андрея. Им было важнее дотащить добычу до катера.
   Одного из них Андрей узнал, это был милый, душевный, интеллигентный Алеша Гаврилин. Второго Андрей не узнал, а может, помешала узнать рассветная мгла.
   Странно, но к Андрею вернулось спокойствие. Все для него кончилось. Он может вернуться домой и больше не участвовать в кораблекрушениях.
   Антонина застонала и, не открывая глаз, пробормотала:
   – Холодно, как ужасно холодно!
   – Сейчас за нами придут, – откликнулся Андрей.
   – Шведы?
   – Шведы.
   – А наши, где наши? Что с Оскаром? Где ящик?
   Андрей не ответил. Забормотал мотор катера, взревел, и тут же его звук стал удаляться. Катер уходил в море.
   Может, к острову Готланд, где живет хороший слесарь, а может, к островку в финских шхерах, где ждут надежные люди.
   Снова пошел снег.
   – Я умираю, – сообщила Антонина.
   – Тогда вставай и пошли. – Андрей больше не смог бы протащить ее ни шагу. – Если будешь сидеть, то или замерзнешь, или простудишь придатки. Давай поищем гостиницу. Здесь на каждом шагу гостиница.
   Они пошли вверх от моря и прошли в десяти метрах от тел Оскара и Алика.

   Эпилог
   Апрель 1992 г

   В девяносто втором особняки из красного кирпича, схожие с долговременными оборонительными сооружениями, вылезшими на поверхность земли, подобно каменным грибам, были еще редкостью.
   Так что особняк, убивший деревянную довоенную дачку на Школьной улице в Челюскинской, как раз рядом с Домом художника, обоснованно прятался в тени высоких сосен и старых яблонь. Лишь подойдя поближе, можно было увидеть красные стены с окнами только на втором этаже. Что происходит на первом – вам никогда не узнать, потому что владелец особняка обнес его двухметровым непроницаемым забором, а поверху пропустил три ряда колючей проволоки. Этому тоже сегодня никто не удивляется. Значит, у владельца есть что скрывать. Не все же возводить такие заборы вокруг цековских дач или вилл интендантских генералов.
   Железные ворота, покрашенные в отвратительную зеленую краску – память о временах социализма, – открылись в три часа дня. Они пропустили внутрь потрепанный «Москвич-412», потом через двадцать минут там появилась «шестерка». Еще несколько посетителей приехали на электричке. Очевидно, люди, которые жили или гостили в особняке, не хотели привлекать постороннего внимания или были небогаты.
   Внутри участка многое осталось, как было при старых владельцах дачи, – старые яблони, сливы, давно не дающие плодов, грядки с первой, вылезшей из-под стаявшего снега зеленью. И несколько высоких сосен.
   Весна еще только-только пришла в Подмосковье, и потому, если бы не зелень сосен, участок казался бы пустынным и негостеприимным.
   Очевидным новшеством была асфальтовая дорожка, достаточная для подъезда автомобиля, и площадка за домом, где эти автомобили могли отстояться.
   А так – пустота и тишина…
   Внутри особняка все было не доведено до конца – не докрашено, не дочищено, стояли какие-то конторские стулья, явно списанные за ненадобностью, по полу длинного коридора протянулась вытертая дорожка, в спальне первого этажа стояло несколько раскладушек – некоторые были накрыты солдатскими одеялами, некоторые пусты. На тумбочках, навевающих мысли о казарме или пионерском лагере, были забыты немытые тарелки, а из пол-литровой банки торчал высохший букет.
   Дом был не то что нежилым, а полужилым. Будто там ютились командированные и уезжали, забыв за собой прибрать, а уборщица всегда пребывала в отпуске.
   Но в особняке была одна комната, которая разительно отличалась от остальных.
   Там стоял овальный стол, вокруг него – кресла, черные, изящные, приглашающие; на серебристых стенах – старинные гравюры в тонких черных рамках. Эта комната точно подходила если не по стилю, то по крайней мере по уровню благополучия стенам особняка. Она – настоящее, остальное – либо декорация, либо доказательство того, что житейские заботы обитателей или посетителей дома не интересуют.
   Посетители того дня сходились в гостиной. Они были одеты различно, большей частью небогато и скромно, вели они себя также сдержанно, и лишь немногие из них подходили к столу в углу гостиной, на котором стояли бутылки с напитками и бокалы.
   Можно отметить, что никаких правил поведения там не существовало – каждый вел себя как ему нравилось, но в общем царила сдержанность и, можно сказать, солидность, даже странная для столь разнообразного общества.
   Кого-то ждали, поглядывая на часы.
   Вошел высокий сутулый усатый мужчина в поношенном сером костюме и предложил садиться.
   Рассаживались неспешно, на места, которые, как заметил бы внимательный наблюдатель, уже были давно распределены.
   – Не нам заниматься фокусами или удивлять друг друга сюрпризами, – начал свою речь сутулый мужчина, – но сегодняшний день войдет в историю человечества как день большой радости, истинного свершения. Я не буду отнимать время у вас и лавры у тех, кто свершил почти невероятное. Прошу вас, входите.
   И тут в дверях появились две женщины.
   Старуха, правда, хорошо сохранившаяся и прямая спиной, и молодая, скорее моложавая, рыжая женщина с резкими чертами красивого грубого лица.
   – Нам не надо представлять наших героев, – сказал мужчина. – Но я хочу, чтобы все смогли насладиться видом добытых ими сокровищ. – Сутулый мужчина сделал знак, подняв руку и щелкнув пальцами.
   Женщины скромно расступились.
   Вновь раскрылась дверь, и вошел человек в униформе, судя по всему – охранник. Он нес большой квадратный поднос.
   Подойдя к столу, охранник осторожно поставил поднос так, чтобы все собравшиеся смогли разглядеть, что на нем лежит.
   А на подносе лежало несколько мешочков и груда бумажных пакетиков. Бумага постарела, пожелтела, кое-где треснула.
   – Прошу вас, – сказал сутулый мужчина, словно приглашал друзей к обеду.
   Сидевшие за столом протягивали руки к подносу и брали пакетики. Они открывали их и высыпали или выкладывали содержимое пакетиков на полированную поверхность стола.
   Две женщины, пришедшие позже, стояли в сторонке и улыбались, получая удовольствие от этого странного зрелища.
   Почти в полной тишине, нарушаемой только шуршанием бумаги, дыханием стариков и случайным кашлем, из пакетиков на стол ложились драгоценные камни, алмазные диадемы, изумрудные браслеты, рубиновые серьги – сокровище сказочное, так не вязавшееся со скромностью пакетиков и мешочков, в которых оно до того находилось.
   Постукивали о стол кристаллики, позвякивали золотые цепи…
   – Вы проводили оценку? – спросил почтенного вида старик в ермолке.
   – Частично, – ответила рыжая женщина. – Все еще впереди.
   – Это поправит наши дела, – сказал сутулый мужчина. – Мы можем рассчитывать на оживление нашей деятельности и на возобновление некоторых проектов, от которых отказались в связи с нехваткой средств. А сейчас… вы садитесь, садитесь, – слова относились к женщинам, пришедшим последними, – сейчас мы заслушаем рассказ о том, как вам все это удалось.
   Начала говорить старуха:
   – Я хотела бы сначала отдать должное заслугам и усилиям наших добровольных помощников, скромных монархистов, не знающих, конечно, всей правды, но достойно идущих на жертвы ради своих идеалов. Далеко не все из вас эти идеалы поддерживают…
   – Мы обходимся без идеалов, слава богу, – сказал карлик с лицом как моток шерсти – все в длинных тонких морщинах.
   – Мы – да. Другие – нет, – сухо поправила его старуха.
   – Не волнуйтесь, Анастасия Николаевна, – обратился к ней сутулый мужчина. – Уважение к идеалам – это уважение друг к другу. Продолжайте.
   – Когда мы поднялись на борт теплохода «Рубен Симонов», – сказала Анастасия Николаевна, – мы уже знали, что там находятся наши соперники, обладающие информацией не менее полной, чем наша, но информацией другого рода. И главное – у них была возможность получить шкатулку. – Анастасия Николаевна повела над столом тонкой ручкой – там, куда указал ее палец, поблескивали камешки и золото. – У них был один из нас. И не будем сейчас казнить друг друга, упрекать – это был сознательный выбор Владимира Ильича. Мы выходили с ним на связь еще до начала этой эпопеи – он в общих чертах знал о нашем существовании. Но он не захотел трудиться с нами в силу того, что им владеет неизбывная гордыня. Он полагал, что сможет достичь своих безумных целей, опираясь лишь на собственный ум и склонность к интригам.
   – Он всегда был таким, – сказала Татьяна, которая стояла за спиной Анастасии Николаевны. – Он неисправим.
   – Неисправим, – повторил сутулый мужчина.
   – Вы его пригласили к нам сегодня? – спросила дряхлая женщина, похожая на очень старую черепаху.
   – Он отказался, – вздохнул сутулый мужчина, – он сослался на нездоровье.
   – Ах, какое нездоровье в его возрасте! – засмеялась старая черепаха. – Я жду не дождусь, когда стану такой же молодой, как он.
   – Ох, это будет не скоро, – заметила Анастасия Николаевна.
   Сутулый мужчина поднялся.
   – Во-первых, – произнес он, чуть окая, глухо и медленно, – от имени всех членов нашего союза, союза величайших людей планеты, живущих вновь, ибо смерть отступает перед нами, от имени Союза бессмертных я выражаю глубокую признательность нашим достойным друзьям – Анастасии Николаевне Романовой, наследнице престола Российской империи, которая не пожалела сил и времени, рискуя жизнью ради всех нас…
* * *
   Раздались аплодисменты.
   Бессмертные, в чертах лиц которых можно было угадать величайших негодяев и тиранов, авантюристов и мыслителей нашего века, а также те бессмертные, чьи лица были никому не известны при первой жизни и неизвестны при второй, – все они хлопали в ладоши искренне и без зависти, ибо уже осознали силу своего союза и приветствовали подвиги во славу его.
   В своем первом рождении они жили поодиночке и даже порой ненавидели друг друга. Но время почти всех научило мудрости.
   – Во-вторых, я прошу вас выразить свою благодарность и восхищение человеку, который руководил всей этой немыслимой и невероятной операцией. Который не только выследил шкатулку, но и смог в ситуации, в которой достать ее было немыслимо, совершить это немыслимое.
   – Не говоря о кораблекрушении, – сказала бабушка-черепаха. – По телевизору показывали.
   – Где только не показывали, – сказал карлик.
   – В шторм, ночью, в рукопашном бою он победил банду мафиози и обогатил наш союз.
   – Я только возвратил семье Романовых ее драгоценности, – сказала рыжая красавица.
   – Спасибо вам, Иосиф Виссарионович, – с чувством произнес сутулый мужчина. – Спасибо вам, наш дорогой. Простите, что называю вас вашим старым именем.
   – Я не обижаюсь, – ответил Сталин. – В конце концов, и в женском теле есть свои прелести.
   Все засмеялись и снова захлопали в ладоши. Среди них были и те, кто во втором рождении, по непонятным еще капризам реинкарнации, получил иной пол.
   Вошел охранник.
   Без предупреждения, без стука. Подошел к сутулому мужчине.
   – Алексей Максимович, – сказал он. – Пора. Он испускает дух.
   – Вы слышали? – спросил Алексей Максимович у собравшихся за столом. – Нам пора вниз. А вы, пожалуйста, – он обратился к охраннику, – соберите драгоценности и спрячьте в сейф.
   Алексей Максимович первым направился в подвал.
   Подвал был просторен, чист, разделен на несколько комнат, и, если бы не отсутствие окон, трудно было бы догадаться, что ты находишься под землей.
   Алексей Максимович провел всех в запасную комнату, скрывавшуюся за медицинским боксом, стерильным и пахнущим озоном.
   – У нас теперь будет настоящая клиника, – сказал он Сталину, пропуская его, как женщину, вперед. – Спасибо тебе, дружище, дорогой мой человечище!
   Он стер со щеки набежавшую слезу.
   В задней комнате или, вернее, палате на операционном столе лежал старый грузный человек. Он дышал прерывисто и часто, из горла доносился хрип.
   – Вы куда? – окликнул появившихся в дверях гостей доктор в повязке, прикрывавшей нижнюю часть лица. – Здесь же стерильно! Вы мне все погубите.
   – Остановитесь, остановитесь! – Алексей Максимович закрыл дверь спиной и стал оттеснять бессмертных в пахнущий озоном бокс.
   Произошла некоторая сумятица – задние напирали. И вдруг всех заставил остановиться и замереть страшный крик старика.
   – О, но! – кричал он и повторял все тише и тише… – Но, но, но-о-о-о…
   Врач и помогавшая ему сестра склонились над раздираемым судорогами телом старика.
   Бессмертные покорно отступили в коридор.
   Но никто не ушел. Прислушивались к звукам, невнятным и страшным звукам, несущим смерть. Звукам, всем известным.
   Говорить было трудно. Кто-то закурил, но Сталин вырвал у него сигарету и затоптал ее.
   Послышался обиженный голос:
   – Вы возвращаетесь к своим штучкам.
   Все затихло в операционной.
   И потом вдруг – через паузу, может, через минуту – раздался громкий светлый плач ребенка.
   – Ура! – негромко сказал Алексей Максимович.
   Великая княжна Анастасия широко перекрестилась.
   Видно, понимая, что за дверью ждут вестей, акушер, принимавший рождение ребенка из тела умирающего старика, вышел к бессмертным.
   Он держал новорожденного.
   – Здравствуй, Наполеон Бонапарт! – окая, воскликнул Алексей Максимович. – Здравствуй, великий император. Виват!
   Анастасия протянула руку, чтобы дотронуться до ребенка.
   Врач отступил в палату, он не хотел, чтобы малыша трогали. Можно занести инфекцию.
   – Пятый Наполеон, – сказала Анастасия. – Пятое рождение! Может, это опасно?
   – Это может продолжаться вечно, – ответил Сталин. – Скоро и вы, Анастасия Николаевна, снова станете девушкой. И я поведу вас в школу, как младшую сестричку.
   Никто не засмеялся.
   Над особняком пролетел самолет, недалеко загудела электричка.
   Начинался дождик, весенний дождик – он сожрет остатки снега под деревьями.
   Внутри особняка, в гостиной, Алексей Максимович откупоривал шампанское.

   2000 г.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация