А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Младенец Фрей" (страница 21)

   Пройдя по коридору, абсолютно безлюдному и слишком аккуратному, они оказались в сейфе. А может быть, это была патологоанатомическая лаборатория. В общем, нечто научное и закрытое, номерное, как будто сердце «почтового ящика».
   В центре комнаты находился длинный стол, покрытый пластиком, на нем какие-то приборы и два компьютера. За компьютерами сидели молодые люди, не обратившие внимания на вошедших гостей. В углу зала за старинным резным письменным столом с бронзовыми канделябрами по углам и с черным прибором столетней давности, которым столько же лет никто не пользовался, сидел Мистер-Твистер, округлый и лысый буржуй. Когда-то, еще до войны, Андрей прочел одноименную поэму Маршака о капиталисте и миллионере, над которым измываются в Стране Советов, хотя он ничего дурного в виду не имел и приехал к ним в гости с туристическими целями. Андрей проникся сочувствием к капиталисту, чего делать было нельзя, потому что издевательства над капиталистами воспитывали в детях настоящих бойцов.
   При виде Ильича и его спутников Мистер-Твистер резко поднялся. Он сразу заговорил по-английски, видимо, узнав где-то или догадавшись, что Андрей не учен шведскому языку.
   – Рад приветствовать вас, – сказал он. – Давно ждем. Давно. Уже скоро столетие! – Он рассмеялся и смеялся ровно столько, сколько времени потребовалось Андрею, чтобы перевести его реплику.
   Бухгалтер строго высказал ему свои сомнения или просто точку зрения, но Мистер-Твистер только отмахнулся. Он представился как доктор Юханссен, сообщил, что в Швеции, кроме Юханссенов, живут только Нильсоны, сам посмеялся своей шутке, а потом спросил:
   – А пальчики привезли?
   Ответила мадам, а доктор Юханссен слушал ее вполуха и приглядывался к Ильичу.
   – Похож, – сказал он наконец, – состарился, но тем не менее похож на иконографический материал. Но мы и тут вас испытаем.
   – Меня не следует испытывать, – обиделся Ильич. – Ты так ему и скажи, Андрюша. Меня сама жизнь испытывала, меня враги испытывали, а также ренегаты из партии.
   – Понял, – ответил Юханссен. – Совершенно с вами согласен. Но и вы должны признать, что сложилась совершенно невероятная и даже парадоксальная ситуация. Вклад получает человек, которого не может существовать, хотя бы по причине возраста. Вы же не станете утверждать, уважаемый господин Иванов, что родились в 1870 году?
   – Я ничего не стану утверждать, – ответил Ильич. – Надеюсь, вам известен принцип презумпции невиновности? Так что вам самому придется доказывать, что я самозванец. Но учтите, что мои товарищи уже верят мне.
   – Но физические законы против вас, господин Иванов!
   – А что вы знаете о физических законах? – уверенно возразил Ильич, словно давно уже внутренне отрепетировал ответы. – Мы их изменяем все последние годы. Суть прогресса заключается именно в том, чтобы доказать, что незыблемых законов не существует.
   – Есть пределы! – воскликнул Юханссен. – Есть же разумные пределы!
   – Когда в ноябре 1917 года мы устроили революцию, – возразил Ильич, – нам никто не верил. Меня именовали кремлевским мечтателем. И что же – моя держава все еще существует.
   – Вряд ли это сегодня ваша держава! – нашелся Юханссен. – Россия строится на отрицании коммунизма, который, кстати, рухнул и во всей Восточной Европе.
   – Не играйте словами! – возмутился Ильич. – Это временное тактическое отступление, не больше того. Для того, кстати, мы и оставляли у вас некие ценности, чтобы в случае трудностей предусмотренного вами характера с их помощью повернуть ход истории.
   – Для того чтобы повернуть ход истории, – улыбнулся Мистер-Твистер, – потребуется куда больше средств, чем мы можем вам предложить.
   – Не вам судить, – отрезал Ильич. – Надеюсь, вы не заглядывали в шкатулку?
   – А как мы можем заглянуть, если ключа нам никто не давал?
   – А без ключа как вы могли узнать, много там средств или недостаточно? – Ильич уткнул перст в тугую грудь Мистера-Твистера.
   – В шкатулке такого размера и веса, – сказал главный бухгалтер, который до того стоял молча и совершенно неподвижно, – не может уместиться крупное состояние.
   – А мы посмотрим! – воскликнула тут госпожа Парвус, которая помнила о своих процентах. – Мы посмотрим сами, что там лежит!
   – Они наивно полагают, – сказал Ильич Андрею по-русски, – что мы со Свердловым стали бы пачкаться ради нескольких тысяч долларов.
   – Разумеется, – не удержался Андрей и показал, что информирован лучше, чем от него ожидали. – Если учесть, чьи это драгоценности.
   – А чьи? – удивился Ильич, словно ему никто не сказал об этом.
   Впрочем, не исключено, что он не знает правды. Ну и пусть не знает.
   – Государственные, – уклонился от ответа Андрей.
   Бухгалтер спереди, Мистер-Твистер сзади провели делегацию дальше, на этаж вниз, где тоже были коридоры и двери по сторонам, но модерном там уже не пахло – скорее было похоже на военную базу; даже цвет стен, покрашенных шаровой масляной краской, напоминал о бортах военных крейсеров.
   В очередном помещении, аскетичном, как анатомический театр, их поджидали две молчаливые женщины, не знавшие личной жизни и радостей материнства.
   Они усадили Ильича на жесткий табурет лицом к компьютеру. Экран был черно-зеленым, на нем вспыхивала надпись «FUCK». К счастью, Фрей не был до такой степени обучен английскому, а мадам думала о другом.
   Ильич положил ладонь правой руки на матовое стекло.
   Под указательным пальцем вспыхнула лампочка.
   На экране появилось графическое изображение подушечки указательного пальца.
   Все смотрели на экран. В комнате царило глухое тревожное молчание.
   Изображение было негативным – белым на черно-зеленом фоне. Затем сбоку на экран въехало еще одно изображение подушечки. Черное.
   Андрей догадался, что видит оригинал – отпечаток пальца вождя, сделанный в 1918 году.
   Отпечаток поехал к центру экрана и начал совмещаться с белым отпечатком.
   Ильич закашлялся, дрожь передалась изображению пальца, и подушечка на экране вздрогнула.
   Одна из женщин прикрикнула на вождя по-шведски.
   – Я же нечаянно, – сказал Ильич виноватым голосом.
   Андрей не стал переводить.
   Наконец два отпечатка окончательно совместились, и женщины принялись искать в них различия. Впрочем, они были не одиноки, так же смотрели, но без измерительных приборов, и все остальные.
   Затем все повторилось с другим пальцем. Всего, как оказалось, следовало изучить четыре пальца.
   Андрею было понятно, что Ильич победил. Конечно же, отпечатки совпадали, и если были различия, то только в малых деталях. Но женщинам был противен столь дилетантский подход к серьезной проблеме. Они удалились в дальний угол комнаты и принялись возиться с отпечатками.
   Мистер-Твистер Юханссен занимал гостей разговорами совершенно дикого свойства. Его интересовало, какая в Москве погода и как гостям представляется погода в Стокгольме – не правда ли, она сильно изменилась к худшему за последние десять лет?
   Бухгалтер кивал, но так, словно не соглашался.
   Никто ни слова не говорил об отпечатках и дальнейших действиях. Андрей пытался понять, последний ли шаг к шкатулке они сейчас совершают, или им скажут, что теперь, после процедуры сравнения отпечатков, они должны будут выехать в город Мальме, где живет столетний ветеран социал-демократической партии, который знает, где зарыта коробочка. Наконец одна из женщин поднялась и протянула Мистеру-Твистеру лист с выводами их небольшой комиссии. Она стала объяснять свою точку зрения, а вторая женщина все кивала и выражала единодушие.
   Наконец Мистер-Твистер передал лист бухгалтеру, и только тут Андрей заметил, что бухгалтер прижимает к боку тонкую папочку в цвет пиджака. Лист перекочевал в папочку, а Мистер-Твистер сказал:
   – Что касается отпечатков пальцев, то они нас временно удовлетворили.
   Почему временно – Андрей не понял.
   – Поэтому, – продолжал Юханссен, – мы перейдем в кабинет президента нашего банка.
   – Это банк? – удивился Андрей.
   – Причем банк с длительной и почетной историей, – ответил Мистер-Твистер. – Мы финансировали и поддерживали шведских социал-демократов с начала этого века.
   С этими словами он пошел вперед, к лестнице.
   Процессия повторила путь в обратном направлении и поднялась затем на этаж выше, где царила богатая и достойная хорошего мужского клуба атмосфера, пахло сигаретным дымом, мужскими духами, отбивными и хорошей кожей.
   – Ах, – сказала прелестная девица с такими длинными ногами, что Андрей – человек выше среднего роста – чуть не уткнулся грудью в ее небольшую крепкую попку, когда девица начала разворачиваться как раз перед его носом.
   – Ах, – повторила девица, – прабабушка заждалась. Ей пора пить какао. Сколько можно заставлять ждать?
   – Одну минутку, мы уже здесь, – воскликнул Мистер-Твистер. – Сейчас мы проведем сеанс – чистая формальность, клянусь вам, чистая формальность.
   – Мы хотели бы понять, – сказала мадам Парвус, – неужели вам не достаточно проведенного испытания?
   – Достаточно, – согласился Юханссен. – Это не испытание, а лишь встреча со старым другом.
   Он подтолкнул сжавшегося от дурного предчувствия Ильича, и тот первым влетел в роскошную комнату из костюмного кинофильма.
   У камина стояло кресло, старинное кожаное кресло с высокой спинкой.
   Над спинкой поднималась струйка голубого дыма.
   – Вам туда. – Мистер-Твистер подтолкнул Ленина, и тот пробежал по мягкому ковру к креслу.
   Когда Андрей следом за Ильичом обогнул кресло, он увидел, что в нем, совсем утонув в мягкой коже, сидит маленькая сухая старушка с большой дымящейся сигарой в лапке.
   Старушка была одета в платье начала века, и Андрей понял, что этого испытания Ильич может не выдержать.
   Это была какая-то знакомая, приятельница Ильича. И она сейчас его не узнает.
   – Нет! – закричала мадам Парвус, которая, видно, рассуждала так же, как и Андрей. – Мы не договаривались. Вам нужны отпечатки пальцев, так вы их получили.
   Старушка заговорила по-немецки. Андрей плохо помнил немецкий язык. Он пытался перевести, но Мистер-Твистер остановил его.
   – Не вмешивайтесь, – сказал он. – Пускай они сами решат.
   – Это нечестно, – сказала мадам Парвус.
   – Роза, – сказал Ильич. – Сколько лет мы не виделись!
   – Роза? – повторила мадам.
   – Разумеется, Роза Люксембург. – Ильич услышал голос мадам Парвус и был готов ей все объяснить. – К счастью, ее не убили, она осталась жива и скрылась в Швеции.
   Старушка говорила и дальше, но Ильич не стал ее слушать.
   – Я остаюсь на своих старых позициях! – громко заявил он и топнул ногой. – Мы никогда не поймем друг друга, и я уверен, что твоя смерть, хоть ее и считают героической, была заслуженной. Ты сама этого хотела, уклонистка!
   Ильич резко повернулся и, обойдя кресло, пошел к выходу. Андрей направился за ним.
   Мистер-Твистер догнал его.
   – Что говорит ваш джентльмен? – спрашивал он. – Да переведите мне его слова! От этого многое зависит.
   – У господина Ленина, – сказал Андрей, – сохраняются идейные разногласия с собеседницей.
   – Не может быть! – сопротивлялся Мистер-Твистер. – У них не было идейных расхождений. Фру Цеткин всегда была его сторонницей.
   Андрею стоило больших трудов не воскликнуть: «Какая еще Клара Цеткин! Это же Роза Люксембург!»
   Он сдержался и спас Ильича. К счастью, Мистер-Твистер не расслышал первых слов Ильича – он совершенно не разбирался в русском языке и плохо в истории Октябрьской революции.
   Он не понял, а Андрей не помог ему понять, что Ильич пошел ва-банк, ошибся в попытке угадать старушку, но случайно выиграл.
   Андрей догнал Ильича и сказал:
   – Шведский господин Юханссен уверен, что у вас никогда не было разногласий с Кларой Цеткин.
   – Какая еще Цеткин! – ответил Ильич.
   – Подумайте, Владимир Ильич, – настаивал Андрей, опасаясь, что в любой момент кому-то из присутствующих откроется истина, – вы же видели Клару Цеткин, но забыли, что она – ваша союзница по Третьему Интернационалу.
   Ильич кинул пробуждающийся взгляд на Андрея и громко произнес:
   – Нет, батенька, нет, нет и еще раз нет! Были у нас разногласия с товарищем Цеткин. Я готов вернуться и доказать ей это на простых примерах. Спросите у нашего сопровождающего лица, могу ли я открыто и нелицеприятно объяснить этой Цеткин суть наших разногласий?
   – Господин Ленин, – сказал Андрей, – хотел бы возвратиться и завести партийную дискуссию с госпожой Цеткин, которую вы так быстро прервали.
   – Ни в коем случае! – воскликнул Мистер-Твистер. – С нас достаточно, мы удовлетворены.
   Он вынул мобильный телефон и на ходу принялся быстро говорить по-шведски.
   Затем он остановился и, не отнимая телефона от уха, кивал и повторял: «Яйа!»
   Затем отыскал глазами Андрея и сказал:
   – Шеф ждет вас.
* * *
   На двери главного кабинета, резной и солидной, как и все на этом этаже, была небольшая вычищенная табличка со словом «President».
   Президент сидел за обширным столом, заполнявшим собой треть кабинета, стены которого поблескивали от золота переплетов. Все было как у Мистера-Твистера, но в пять раз внушительнее и крупнее.
   Сам президент столу соответствовал – он походил на Мистера-Твистера, но превосходил его размерами и оживленностью.
   При виде вошедших посетителей президент поднялся и пошел вокруг стола, изображая гостеприимство.
   – Мы ждали этого часа, господа, – сообщил он. – Мы выполнили свой долг перед историей и идеями социал-демократии.
   Президент совершил округлое движение рукой, и все увидели на его столе заветную шкатулку.
   Она оказалась вовсе не шкатулкой, а железным ящиком размером с небольшой саквояж с железной же округлой ручкой сверху – в таких ящиках по банкам носят деньги и ценные документы. Такие ящики ставят в большие сейфы. Обыкновенные ящики, привыкшие к любым суммам.
   – Я не могу сдать вам шкатулку по описи, – сказал президент, предупрежденный, видно, что переводчик гостей говорит лишь по-английски. – Мы сочли возможным ограничиться обусловленными договором испытаниями. Я даю слово, что шкатулку никогда еще не открывали, и не советую вам этого делать, прежде чем вы не достигнете безопасного места. Как вы видите, в шкатулке два отверстия для двух ключей. Один ключ я передаю вам сейчас, второй находится у вас. Прошу!
   И президент сделал шаг назад, как бы приглашая взять шкатулку. Произошла забавная пауза, потому что всех охватила нерешительность. К шкатулке ринулись одновременно госпожа Парвус и Ильич. Они столкнулись у стола, но спохватились, что негоже драться на глазах у шведских хранителей.
   А Андрей глядел на шкатулку и думал: «А у кого же второй ключ?» Почему он раньше ничего о нем не слышал?
   Ильич оказался решительнее, и мадам временно уступила ему. Он потянул железный ящик на себя, ящик оказался тяжелым – он не поднялся сразу, а пополз по столу.
   – Ну осторожнее же! – поморщился президент. – Вы мне стол поцарапаете. Он принадлежал королеве Христине.
   Ильич поднатужился и понес ящик к выходу.
   – Кирпичи в нем, что ли? – спросил он.
   Прощаться с президентом и благодарить его пришлось Андрею. Потом Андрей, с которым шли Мистер-Твистер и бухгалтер, догнал их в коридоре.
   Ильич шел, согнувшись под углом в сторону, противоположную ящику. Мадам спешила за ним и вытягивала руку вперед, готовая в любой момент перехватить ношу.
   – А вы знаете, где второй ключ? – спросил Мистер-Твистер.
   – Понятия не имею, – искренне признался Андрей.
   Ильич остановился, обернулся и спросил:
   – А дверь-то где?
   – Давайте понесу, – сказала мадам по-русски.
   – Обойдешься.
   Но старик запыхался.
   Он сообразил:
   – Андрюша, возьми ящик. А я тебя подстрахую.
   Андрей догнал его и подхватил ящик.
   В нем было килограммов пятнадцать. Что же большевики туда положили?
   Сзади деловито топали бухгалтер с Мистером-Твистером и другие банковские люди.
   – Вы уверены, что правильно поступаете? – спросил Мистер-Твистер.
   – А что вы предлагаете? – откликнулся Андрей.
   – Оставайтесь у нас. Мы поможем вам организовать безопасную перевозку.
   – Это нам обойдется в копеечку! – возразил Ильич, когда Андрей перевел слова Юханссена. – Мадам потребует свою долю, банк потребует свою долю. Что мы привезем домой?
   Руки оттягивало до боли.
   «Сейчас бросил бы эту проклятую шкатулку. Тем более что это не мое дело и меня не касается. Ведь жалости к Ильичу и его компании я не испытываю…»
   – Как вы его довезете, если еще не вынесли отсюда? По-моему, кроме вас, есть немало желающих получить ящик.
   – Ах, не надо меня пугать, товарищ Берестов! – возмутился Ильич.
   – Потерпи немного, – сказала мадам Парвус. – Сейчас нам поможет мой телохранитель.
   – Он такой же телохранитель, как и я. Скажи, что он ее телопользователь или телоутешитель.
   – Что он сказал? – закричала мадам Парвус.
   – О чем они спорят? – спросил Мистер-Твистер.
   – Мы поедем на «Симонов»? – спросил Андрей.
   – А тебе зачем знать? – вдруг испугался Ильич. – Ты чего задумал?
   Он потянул тонкую руку к ящику, и Андрей был готов его отдать, отчего ящик неминуемо грохнулся бы на пол, но тут его подхватило сразу несколько рук.
   – Неси! – крикнул Ильич. – А то отнимут.
   – Уйти бы живыми, – откликнулся Андрей.
   «Ну и попал я в переплет!»
   Дверь в банк была близка, швейцар и два охранника одновременно распахнули ее – видно, у них не было иных указаний, а в приближающейся группе людей они узнали свое начальство.
   Андрей прибавил ходу и выскочил на свет Божий.
   Викинги по обе стороны двери скосили на него выпуклые гранитные глаза. Мечи были воткнуты в землю между ног.
   Теннисист увидел Андрея – видно, он готовил себя к подобной ситуации. Он рванулся ему навстречу, и Андрей с облегчением передал ему тяжелый ящик.
   Дверь в машину была открыта.
   Теннисист кинулся к машине. Мадам и Ильич – за ним.
   Андрей остановился и обернулся к банковским чинам.
   – Мы были бы вам очень благодарны, если бы вы дали нам сопровождение до нашего теплохода, – сказал он.
   Госпожа Парвус обладала редким слухом.
   Услышала.
   – Обойдемся! – крикнула она. – Еще чего не хватало. Мы не едем на теплоход. Мы едем ко мне на квартиру.
   Вдруг Мистер-Твистер широко улыбнулся и развел толстыми руками. Улыбка получилась вполне добродушная.
   – Как знаете, – сказал он, обращаясь к Андрею как к главному в их коллективе. – Наше дело мы сделали. Совесть чиста. Но я очень боюсь, что все это хорошо не кончится. И советую вам держаться от них подальше.
   – Я только переводчик, – сказал Андрей.
   – Разрешите вам не поверить, – возразил Юханссен.
   – Кровь, кровь, вижу кровь на этой шкатулке. С первого мгновения и по завтрашний день. Кровь, кровь… – Это бормотал бухгалтер. Даже не открывая рта.
   Кроме Андрея, этих слов никто не слышал.
   Андрей чуть не опоздал к машине. Теннисист рванул свой драндулет вперед – видно, решил, что без Андрея ему будет легче справиться с вождем пролетариата. Ильич на ходу открыл дверь машины и махнул рукой, изображая отчаяние.
   Андрей в растерянности обернулся к шведам. Бухгалтер смеялся, ухая, как филин.
   Мистер-Твистер что-то говорил в мобильный телефон.
   Андрей увидел, как открытые уже ворота, готовые выпустить драндулет госпожи Парвус, резко закрылись, как дверца в мышеловке.
   – Идите, – сказал Мистер-Твистер, – и будьте предельно осторожны.
   Андрей пошел по асфальтовой дорожке к машине, которая стояла, упрямо уткнувшись радиатором в решетку ворот.
   Задняя дверца была распахнута. Ильич высовывался и призывал Андрея на помощь.
   Андрей не спеша прошел сто метров до ворот.
   Охранник у ворот сидел в своей будке и курил, не глядя на машину. Андрей дошел до машины.
   Мадам и теннисист сидели рядом на передних сиденьях словно манекены.
   Ящик стоял на сиденье рядом с Ильичом. Тот не отпускал его ручки. Андрей обернулся, хотел поблагодарить шведов, но двери банка уже закрылись.
   Андрей сел на заднее сиденье, и ворота тут же отворились. Охранник был хорошо информирован, что ему надо делать.
   Мадам не обернулась.
   – На пароход! – крикнул, картавя, Ильич. – И попрошу скорее.
   – Ничего подобного, – сказал Андрей. – Сначала мы должны заехать к дому госпожи Парвус.
   Мадам так резко обернулась, что у нее скрипнула шея.
   – И не смей так думать! – закричал Ильич.
   Но теннисист уже рванул с места. Они чуть не забыли, что перед подъездом мадам Парвус ждала машина, в которой сидели союзники.
* * *
   Теннисист попытался заехать к черному ходу и направил уже машину к узкому проезду между домами, как воспротивился Андрей.
   – Ты куда! – крикнул он по-русски. Ильич тут же включился в перебранку.
   Мадам пыталась настоять на своем, но теннисист сдался и остановил машину у главного входа в дом. Рядом стояла машина Аркадия Юльевича. Возле нее маялась Антонина. Она жевала сандвич, голова Алика маячила внутри.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация