А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Младенец Фрей" (страница 20)

   – Кто в этом доме живет? – спросил Андрей Аркадия Юльевича.
   – Средняя публика, – ответил тот. – Адвокаты, чиновники, как обычно.
   Ильич нервничал. Он вытащил из кармана пальто сомнительной чистоты платок, высморкался и им же принялся промокать обширный лоб. Аркадий Юльевич с неудовольствием посмотрел на вождя пролетариата, поморщился и спросил Ильича:
   – Вы помните, что надо делать?
   – Слава богу, не маразматик. Мы все в Москве отработали.
   – Хорошо бы, ваш подход удался. Мы все кажемся себе молодыми.
   Аркадий Юльевич тоже волновался.
   – У вас есть опыт синхронного перевода? – неожиданно спросил он у Андрея.
   – У нас будет конференция?
   – Я имею в виду уровень ответственности.
   – Поздно спрашивать, – сказал Андрей, который ощущал к Аркадию Юльевичу открытую неприязнь, и тот платил ему взаимностью. – Но может быть, вы сами возьмете на себя ответственность?
   – Не грубите мне, молодой человек, – устало ответил дипломат. – Вы не представляете, что поставлено на карту.
   – Меня ввели в курс дела, – сказал Андрей.
   Аркадий Юльевич обернулся к Фрею, и тот кивком подтвердил слова Андрея.
   – Этого еще не хватало! – возмутился Аркадий Юльевич.
   – В случае необходимости мы всегда можем ликвидировать этого товарища, – ответил Фрей.
   Если это была только шутка, то неудачная. К тому же Андрею было известно, что вождь революции лишен чувства юмора.
   Аркадий Юльевич хихикнул.
   – Забавно, – сказал он. – Очень забавно.
   Подошел лифт. Он был старинный, в решетчатой оболочке. В зеркале во всю заднюю стенку Андрей с удовлетворением увидел себя. Он не был готов к этому зрелищу.
   Когда ты утром подходишь к зеркалу, то твое лицо непременно готовится к встрече с собственным отражением. Подбородок чуть выпятился, глаза стали строже… А сейчас? Кто это взглянул на Андрея? Несколько взъерошенный, почти молодой человек со слабым подбородком, покрасневшими глазами, уши торчат, как у подростка, губы полнее, чем нужно, но недостаточно полные, чтобы стать внушительными. «А что со мной станется в старости! С ума сойти! Доживу ли я до того возраста? Может, уже дожил? Может, и не нужно более цепляться за эту жизнь? Интересно досмотреть? Кто так сказал? И что досмотреть? Разве у этого спектакля есть последнее действие?»
   Лифт ехал долго.
   Андрей встретился взглядом с Фреем, и тот тотчас отвел глаза. Смутился. Или испугался. Сказал, поспешил, не подумал. Сам-то ты кому-то нужен?
   Аркадий Юльевич смотрел в дверь лифта и шевелил губами, словно репетировал текст.
   Лифт остановился на последнем этаже.
   Лестничная площадка была иной, чем вестибюль внизу. Чистота лишь подчеркивала ее бедность. Словно ее пустили в этот дом из милости, а она обещала при возможности покрасить двери, стереть со стен совершенно неприличные надписи, вставить выбитое стекло и, уж конечно, поменять жильцов.
   Жилица стояла в дверях.
   Это была грузная черноглазая пожилая женщина с лежащей на животе объемистой грудью. Одета женщина была в вытертый халат и размалевана от подбородка до волос. Спутанные, некогда завитые оранжевые волосы были седыми у корней.
   – Еще пять минут, – сказала она по-шведски надтреснутым басом, – и я бы ушла. Нельзя так опаздывать, товарищи.
   Андрей понял филиппику, его познания в шведском позволяли это сделать, но остальные были в недоумении, хотя и почувствовали упрек в голосе и жестах раскрашенной женщины.
   Они обернулись к Андрею.
   Андрей перевел ее слова, потом сказал женщине:
   – Если можно, говорите по-английски.
   – Ну вот, – сказала женщина по-английски. – У себя дома я должна говорить на иностранном языке. Неужели вы не смогли добыть приличного переводчика?
   Женщина повернулась и пошла в квартиру.
   Андрей отступил на шаг, пропуская следом за ней Фрея и Аркадия Юльевича.
   В квартире тяжело и дурно пахло – чем-то прогорклым, потом, селедкой, пылью; если в таком аромате пробыть часа два – подохнешь.
   Женщина вплыла в комнату.
   Там запахи были еще тяжелее, хотя и изменились – кухонные пропали, а парфюмерные стали активнее.
   – Рассаживайтесь, – сказала женщина. – Что вас привело ко мне?
   Не оборачиваясь, она показала на несколько продавленных кресел, что тесно стояли в комнате, будто ждали покупателя, а сама плюхнулась животом на широченный диван, накрытый разноцветным ковром, который как бы поглотил своими красками и узорами ее халат и огненную прическу. И дама исчезла. Но потом перевернулась на бок и возникла вновь.
   Гости рассаживались.
   И только тогда дама увидела Фрея.
   – Господи, – сказала она. – Как живой!
   Она указала трясущимся жирным пальцем на Фрея.
   – Вот именно, – сказал по-английски Аркадий Юльевич.
   Сказал с облегчением. Будто ждал узнавания и боялся, что оно не состоится.
   – Папа меня предупреждал, – сказала дама и с трудом стала поднимать себя с дивана, который был так низок, что Андрей понял – надо помочь пожилой женщине. Но не мог заставить себя притронуться к ней.
   Видно, те же чувства владели Фреем и Аркадием Юльевичем. Они также не двинулись с места.
   Но помощь женщине пришла из-за тяжелой портьеры, что наполовину прикрывала высокое окно. Штора взметнулась, из-за нее выскочил высокий молодой мужчина в теннисном костюме и белой каскетке. У него было незначительное лицо, на котором запоминались черные усики.
   – Моя дорогая, – сказал он по-английски. – Не придавай значения внешним проявлениям. Нам нужны доказательства.
   Он потянул грузную старуху на себя и ловко перевернул ее так, что она прочно уселась на диване.
   – Как точно, Серж, – сказала старуха. – Как точно!
   Коротким округлым жестом она отправила молодого теннисиста за штору, и он исчез, лишь тяжелый бархат медленно покачивался, напоминая о скрытом за ним человеке.
   Рука старухи продолжала движение по воздуху и замерла перед ее носом.
   – Ну же, – приказала она. – Ну же!
   Толстые пальцы в многочисленных золотых кольцах были живыми и независимыми от женщины существами.
   – Владимир Ильич, – сказала женщина томно. – Вот моя рука.
   Фрей подчинился приказу, но, хоть от него ждали поцелуя, отважился лишь на то, чтобы ухватить двумя пальцами кончики пальцев старухи.
   – Очень рад, – сказал он. – Передай ей, Андрюша, что я здесь выступаю под псевдонимом Иванов.
   Андрей перевел, чем смутил даму.
   – И здесь ты тоже намерен скрываться? – спросила она.
   – Я не хочу афишировать, – ответил Ильич.
   – Сколько же тебе теперь лет?
   – Это не важно, – сказал Ильич.
   – Но ты настоящий?
   – Я настоящий.
   – И отпечатки пальцев?
   – Все проверено, – вмешался в разговор Аркадий Юльевич. – Нет сомнений.
   – Не исключено, – раздался голос молодого человека из-за шторы, – что ему пришили пальцы.
   – Чьи пальцы? – не понял Андрей.
   – Пальцы той мумии, что лежит на вашей Красной площади.
   – С ума сойти! – обиделся Фрей. – Да вы посмотрите! Это мои собственные пальцы.
   – Мне хотелось бы, чтобы все кончилось благополучно. Если вас поймают на лжи, то в первую очередь погибнет Владимир Ильич. Но и нам не поздоровится. Вы же знаете компанию моего папы. Они быстро раскусывают подделки.
   – Разумеется, мадемуазель… фрекен Парвус, – согласился Аркадий Юльевич. – Но нам важно ваше мнение.
   – Мое мнение? Оно мало кого интересует. Зато меня интересует, на какой процент я могу рассчитывать.
   – Я полагал, что вы пошли на это ради принципов, ради высокой идеи.
   – В эту высокую идею не верит никто, кроме двух или трех мастодонтов. Но у них железные сердца. Сердца коммунистов.
   Андрей переводил беседу, осознавая, что меньше всех понимает, о чем и о ком речь. Впрочем, его это не должно интересовать – так больше шансов остаться живым и здоровым.
   – Разговор о процентах может идти только после получения шкатулки, – твердо сказал Аркадий Юльевич. – Мы с вами не имеем представления о ее сегодняшней стоимости.
   – Двадцать процентов, – сказал из-за шторы теннисист, и Андрей поспешно перевел реплику, получая удовольствие от этой гротесковой сцены.
   – В крайнем случае, – сказал Аркадий Юльевич, оттеснив остальных от источника благодеяний, – мы отыщем объект и без вашей помощи, фрекен Парвус.
   – А вот этого мы не допустим, – возразил голос из-за шторы. – Вы не дома, вы в Швеции, а здесь не выносят русскую мафию и русских проституток.
   – Не имеем чести относиться к этим категориям! – вмешался в беседу Фрей. – Я не проститутка!
   Он грассировал, как настоящий Ленин, но этого никто, кроме Андрея, не замечал.
   – Спокойно, – остановила спор фрекен Парвус – это имя было Андрею знакомо, но не настолько, чтобы связать с ним конкретные воспоминания. Что-то из области ленинской эмиграции. – Если мы сейчас перессоримся, то вообще упустим единственный и, возможно, последний шанс. У вас есть соперники?
   – Серьезных соперников нет, – соврал Аркадий Юльевич, который, конечно же, знал о конкурентах. – Но осторожность никогда не мешает.
   – Даже если конкурентов нет, – согласилась с ним фрекен Парвус, – они в любой момент могут возникнуть.
   Фрекен, или госпожа, Парвус была неглупой, хитрой женщиной, умеющей вцепиться в ситуацию и, вернее всего, добивавшейся своих целей – свидетельство чему молодой теннисист, явно ей преданный.
   – Как же вы такого откопали! – На этот раз госпожа Парвус обращалась к Аркадию Юльевичу, вычислив, что именно он в тройке визитеров принимает решения. Почему-то это не понравилось Фрею, хотя, разумеется, госпожа Парвус была права.
   – Я прошу вас, товарищи, – начал Ленин на безобразном школьном английском языке, которым, видно, овладел в задней комнате на Красной Пресне, – уважать лидера партии.
   – Ого! – воскликнула старуха. – Заговорил! Скажи наконец, где тебя сделали?
   – Я вас покидаю. – Для удобства Ленин перешел вновь на русский язык. – Занимайтесь своими интригами без меня. Я пришел сюда, выполняя волю партии, и не намерен подвергаться оскорблениям со стороны самозванцев и идиотов. Попрошу вас, Андрей, переводите как можно точнее и не стесняясь задеть их чувства.
   Андрей с удовольствием перевел как можно ближе к оригиналу. Настолько близко, что Аркадий Юльевич в растерянности заметил:
   – Нет смысла называть идиоткой уважаемую даму. Так мы ничего не добьемся.
   – Вы перевели, Андрей? – спросил Фрей. – Тогда мы пошли.
   Он потянул Андрея за рукав, и тот счел за лучшее подчиниться. Интересно, как большевики и охотники за драгоценностями будут выпутываться из трагикомической ситуации?
   – Остановите его! – закричала госпожа Парвус, когда Фрей с Андреем достигли двери. – Кто у вас, в конце концов, хозяин?
   – Распоряжаюсь здесь я, – ответил Аркадий Юльевич, который совершил стратегическую ошибку, переоценив свою роль, и не имел сил теперь от нее отказаться.
   Аркадий Юльевич поднял руку и, указав перстом на Фрея, крикнул ему вслед:
   – А ну немедленно вернитесь и не ставьте под угрозу наше дело! Я кому говорю?
   Ленин уже был в передней, он стащил с вешалки свое пальто и, одеваясь, говорил:
   – Распустились! Лучше бы я обратился непосредственно в ЦК Российской компартии. Вы как думаете?
   – Не знаю, – сказал Андрей. – Вернее всего, вас бы там осмеяли.
   – Вот это меня и остановило.
   В коридор вылетел Аркадий Юльевич.
   – Сколько раз вам нужно говорить! – кричал он. – Вы что тут о себе возомнили?
   – Андрюша, он тоже, кажется, думает, что мне пришили чужие пальчики, – сказал Фрей.
   – Ну ладно, ладно! Пошутили, и хватит. – Даже в полутьме коридора было видно, как он краснеет.
   Фрей двинулся к двери.
   Но у двери, закрывая ее спиной, уже стоял теннисист с черными усиками. Уму непостижимо, как он успел туда пробраться!
   – Ты никуда не уйдешь! – Аркадий Юльевич в бешенстве потерял осторожность.
   И эта ситуация вдруг вселила в Ильича некий, словно проникший в него генетический дух предшественника – настоящего Ленина. Он успокоился.
   Он остановился, обернулся к Аркадию Юльевичу, который схватил его за полу пальто.
   – Уважаемый, – произнес он тоном дворянина из какого-то фильма. – Уберите свои поганые руки. Я думаю, что мы обойдемся без вас.
   – Как ты смеешь!
   – А вот без меня вы никогда и никак не обойдетесь.
   – Я тебе голову прошибу! – Аркадий Юльевич тяжело и часто дышал. Он все тянул к себе пальто Ильича, и, конечно же, старик уступал ему во всем, кроме уверенности в себе.
   И эта уверенность передалась Андрею. Он знал, что Аркадию Юльевичу уже не справиться с вождем.
   Аркадий Юльевич пошатнулся, потому что госпожа Парвус всей тушей ударила его сзади.
   – Говорят же вам, отпустите Владимира Ильича! – закричала она высоким голосом. – Неужели вы не понимаете, на кого подняли руку!
   – На кого? – растерялся Аркадий Юльевич. – Как так на кого? А вы знаете, кто я такой?
   – Как вы думаете, – обратилась дама к Ильичу (Андрей послушно и автоматически перевел ее слова), – мы обойдемся без этого клоуна?
   – Но он слишком много знает, – голосом мафиози ответил Ильич.
   – Теперь он нам уже не нужен, – сказала дама.
   – Что вы хотите сказать? – Аркадий Юльевич вдруг потерял уверенность в себе. – Какое вы имеете право!
   – Мне стыдно за вас, – сказал Фрей.
   Он не мог ничего больше сказать, потому что, как понял Андрей, старуха сделала какой-то знак теннисисту с усиками, и тот застрелил Аркадия Юльевича.
   То есть сначала Андрей не понял, что случилось с дипломатом, потому что звук выстрела был тусклым и негромким – его поглотили ковры и гобелены, которыми была завешана вся квартира. Аркадий Юльевич забормотал что-то невнятное и сполз вниз спиной по стене, срывая со стены ковер, а госпожа Парвус вдруг закричала:
   – Это мой кармагаган! Осторожнее! Не испачкайте его кровью! Он же три тысячи долларов стоит.
   Андрей, потрясенный происходящим, послушно перевел этот крик, а Фрей сказал:
   – Так будет с каждым, который…
   Кто из них и который, он не придумал.
   Аркадий Юльевич улегся на пол и не подавал признаков жизни. Кто-то должен был подойти к нему и пощупать пульс. Андрею этого делать не хотелось, остальным – тоже. К тому же в кошмарах никто не щупает пульса у покойников.
   …Все возвратились в гостиную.
   Но на этот раз уже не садились.
   – Продолжим наше заседание, – сказала госпожа Парвус. – Мы остановились на том, что я претендую на тридцать процентов от общей суммы.
   – Только что было двадцать, – сказал Ильич.
   – У вас хорошая память, но обстоятельства изменились.
   – Не в вашу пользу, – возразил Ильич.
   – Почему же?
   – На вас повис труп. Труп советского дипломата.
   – Разберемся, – возразила дама, но Андрей уловил в ее голосе некоторую неуверенность. – Серж растворит его в кислоте.
   Поэтому, когда он переводил слова дамы Фрею, он позволил себе продолжить фразу:
   – Жмите энергичнее, Владимир Ильич, уже гнутся шведы.
   Ильич кивнул. Он понял.
   Дама вдруг завопила:
   – Переводчик! Знать свое место! Ты думаешь, что я русский совсем забыла? Не надейся!
   – Я цитировал Пушкина, – ответил Андрей. – Поэма «Полтава»: «Ура, мы давим, гнутся шведы!»
   – Шведы – это я?
   – Все равно вам отступать поздно, – сказал Ильич. – Будем искать свои пути в этом мире.
   – Если хотите отделаться от своей мафии, сейчас – лучший момент, – сказала госпожа Парвус. – Но боюсь, что вам это не удастся.
   Она решительно вклинилась между Андреем и Ильичом – от нее пахло потом, немытыми волосами и сладким кремом.
   – Держите себя в руках, мальчики, – сказала она. – Мы в двух шагах от цели.
   – А далеко ехать? – спросил Фрей.
   – Возьми у них гарантии, – посоветовал теннисист.
   – А им некуда деваться, – возразила мадам. – Они же в Швеции. Повторите, вы действительно уверены, что у вас нужные отпечатки пальцев?
   – Увидите на месте, – ответил Ильич. – А далеко ехать?
   – Ехать недалеко, – сказала госпожа Парвус.
   Она первой пошла из комнаты.
   Теннисист замыкал процессию.
   Они вышли в прихожую.
   Андрей ожидал увидеть тело Аркадия Юльевича. Но на том месте ничего не было – только пятна крови на паласе.
   – Его унесли ваши люди? – спросил Фрей.
   Мадам выругалась по-шведски. Ударила пухлым кулаком в ухо теннисиста. Тот почесал ухо. Ответил:
   – Я же думал, что он мертв.
   Андрей догадался о смысле этих слов.
   – Значит, его унесли чужие люди. – Фрей тоже догадался.
   – Или он сам уполз, – сказал Андрей. На ручке двери и ниже была кровь. Видно, дипломат был лишь ранен.
   – И куда он пойдет? – спросил Фрей.
   Андрей перевел.
   – Нам надо спешить, – ответила мадам.
   Она не знала, куда он пойдет.
   – Спустимся по черной лестнице, – сказала мадам.
   Она развернулась и поплыла по коридору в обратную сторону, пересекла захламленную и дурно пахнущую кухню и стала возиться с замком на белой двери.
   Теннисист отстранил ее и быстро открыл дверь. Она заскрипела, поднялась пыль.
   Там была черная лестница. Не такая чистая, как парадная, – она заворачивалась почти как винтовая. На улицу выходили узкие окошки. Неясно было, как попали сюда бумаги и консервные банки. Неужели из кухонь?
   Они спускались очень долго. Шестой этаж был высоким. Наконец они оказались в гулком узком дворе, окруженном стенами домов.
   Небольшая арка, заставленная баками для мусора, вела в переулок – туда выходили задние стены домов.
   Теннисист пошел первым, дошел до угла, за которым была тихая чистая улица.
   Он остановился и выглянул за угол. Потом сделал жест рукой, чтобы его ждали, а сам ушел. Мадам закурила. Она курила тонкие длинные сигареты.
   Андрею не хотелось разговаривать с Фреем при ней – он подозревал, что мадам на самом деле отлично знает русский язык, но ей выгодно казаться безгласной.
   – Вы знаете моего отца? – спросила мадам по-английски у Фрея. Словно проверяла – считать ли Фрея Лениным?
   – Он мне многим помог, – ответил Фрей. – Хотя подозреваю, что оказался немецким шпионом.
   – Ничего подобного! – возмутилась мадам. – Я с ним говорила об этом. Ничего подобного! Он категорически отрицал.
   – Это ничего не значит, – сказал Фрей.
   Показался радиатор автомобиля. Старая, но вместительная машина остановилась перед переходом, перекрыв выезд на улицу. Мадам пошла первой.
   В машине сидел теннисист.
   – Скорее, – прошептал он. – За нами могут следить.
   – Может, сказать нашим? – спросил Андрей. – Они же нас ждут?
   – Пускай подождут, – сказала мадам, втискиваясь в дверцу машины. – Тогда те, кто следит, останутся у моего дома.
   Андрей был вынужден признать, что в словах мадам есть резон. Теннисист тронул с места.
   Андрей не ориентировался в городе, поэтому ему трудно было бы восстановить маршрут. К тому же он не был уверен, кратчайшим ли путем едет брюнет. Может, он нарочно путает следы?
   Ленин полулежал на заднем сиденье, откинув голову. Рядом с ним расплылась госпожа Парвус. Андрей сидел спереди рядом с теннисистом. Место переводчика – на переднем сиденье.
* * *
   Город постепенно кончился, пошли новые районы, потом отдельные особняки.
   Перед ажурными чугунными воротами одного из них машина остановилась и гуднула.
   Ожидая, пока ворота откроют, теннисист внимательно глядел в боковое зеркальце – видно, проверял, нет ли погони.
   За воротами возвышался трехэтажный гранитный особняк, выполненный в стиле скандинавского модерна. Портик над входом в него поддерживали атланты в шлемах с бородами викингов, опиравшиеся на длинные мечи.
   Ворота распахнулись.
   Из будки на них глянул охранник в зеленом мундире и каскетке с какой-то сложной эмблемой. Теннисист доложил ему по-шведски. Принимая эстафету от теннисиста, охранник принялся смотреть наружу вдоль улицы.
   Дверь между викингами закрылась. Это была деревянная резная дверь, изображавшая заросли папируса. Наверное, тепло одетым викингам было жарко в нильских краях.
   В дверях стоял бухгалтер из хорошей фирмы, худой, носатый, расчесанный на прямой пробор, в сером костюме и – завершающая деталь – в шелковых чехлах на рукавах: видно, много приходится елозить локтями по столу.
   Он был молчалив и строг.
   Говорила мадам, которая с помощью теннисиста вылезла из машины и начала подробно рассказывать нечто, давно знакомое главному бухгалтеру. Тот терпеливо выслушивал ее минуты три, потом сказал, что ему и без того все известно.
   Это госпожу Парвус не остановило.
   Зато Фрей с Андреем получили от бухгалтера знак покинуть автомобиль.
   Они поднялись на несколько ступенек к двери. Викинги косились враждебно.
   Фрей тоже почувствовал этот взгляд и неожиданно проявил чувство юмора.
   – Жалеют деньги, – сказал он, подмигнув Андрею.
   Судя по всему, он волновался, и, когда бухгалтер протянул ему руку, он вытер о брюки ладонь.
   Бухгалтер провел всю честную компанию, кроме теннисиста, оставшегося в машине, через мраморный гулкий и неуютный холл с большой фреской на боковой стене, изображавшей все тех же викингов, но на этот раз в цвете и за боевыми буднями – они столпились на носу ладьи и вглядывались во вражеский берег, подобно богатырям на полотне Васнецова.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация