А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Младенец Фрей" (страница 16)

   – Ты не прав, Андрюша, мы всем доверяем, и тебе тоже. Но обязаны проверять. Так нас учил Ленин.
   – Кто? – Андрей забыл, что Антонина не знает о действительной сути Иванова. Или знает, но не считает нужным признаваться.
   – Ленин. Вождь мирового пролетариата.
   Она посмотрела Андрею в глаза. Ее зрачки высветлились. Это были яростные, но неумные глаза.
   – Ох и положу я тебя в койку, – сказала женщина. – Как кончим задание выполнять, берегись меня, козел!
   Она больно ущипнула Андрея за коленку.
   Потом вдруг насторожилась.
   – А чего ты сюда пришел? На встречу?
   – Ага, – сказал Андрей. – На встречу с девушкой.
   – Врешь.
   – И ты ее знаешь.
   – Татьяна?
   Андрей не сразу сообразил, кого Антонина имеет в виду.
   – Нет, – сказал он, – моя девушка с длинными волосами и живет под водой.
   Он показал на русалку.
   – Ну ты даешь! – Антонина с облегчением засмеялась. – А то уж взревновала. Ты же здесь единственный мужик. Тебя полюбить можно.
   Она положила ладонь на колено Андрею. Ладонь была такой горячей, что прожгло сквозь куртку и брючину.
   – Я страшно сексуальная, – сказала Антонина. – Ты от меня не уйдешь. И Лида тебя не спасет.
   – Ну, вы меня обложили, – сказал Андрей.
   – Отныне зови меня Тоней. Мне так приятнее слышать. Из твоих, блин, уст. А чего они этого железного ребенка тут посадили?
   – Это русалка. Такая сказка у Андерсена была – про русалочку.
   – Ага. – Антонина не помнила Андерсена. А может, болела, когда его учили в школе.
   Подул студеный ветер. Будто она вызвала его, чтобы был предлог прижаться к Андрею.
   Порядочный мужчина, который думает о своей жене, должен вежливо встать и отойти, этим признав, что боится прелестей Антонины и в глубине души жаждет их вкусить. Андрей ничего не боялся и потому не двинулся с места.
   – Ты держись меня, – сказала Антонина, – во всех смыслах. И никому, кроме меня, не доверяй.
   – И Оскару?
   – И этому самому… Ильичу, физическому уроду.
   – А зачем вы едете в Стокгольм?
   – Особенно не доверяй этим двум бабам, которые у тебя за столом сидят. Старуха – настоящая змея. Кончишь в морской пучине.
   – Кто же это хочет меня утопить? – Андрей попытался улыбнуться. Получилось не очень убедительно. Но Антонина смотрела прямо перед собой – на лебедя, который горделиво вплыл со стороны залива и принялся разглядывать русалочку, видно, они тут работали вместе, развлекали туристов.
   – Найдутся желающие, – сказала Антонина.
   – Ты не сказала, что вам нужно в Стокгольме.
   – А почему я должна тебе говорить?
   Голова ее была не покрыта, корни волос были черными, а остальная часть шевелюры светлая, почти белая.
   – Странная вы компания. – Андрей повторил слова Анастасии Николаевны. – Оскар и Ленин.
   – Какой из Оскара вождь! Я его пальцем поманю – побежит на полусогнутых. Он мой сексуальный раб. – Второе имя она пропустила мимо ушей.
   – А зачем вы Ленина с собой везете? – спросил Андрей.
   – Тебе кто сказал, что он Ленин?
   – Только ленивый еще не догадался.
   – Дурашка, тебе рано знать!
   Антонина поцеловала Андрея в щеку. Губы у нее были мокрые, но горячие, видно, внутри ее крупного тугого тела помещался небольшой котел.
   – В Мавзолее двойник лежит, – сказала Антонина. – Еще в двадцать четвертом Сталин постарался.
   – Не надо меня разочаровывать. Я в Мавзолей еще мальчиком ходил.
   – А я из Ростова. У нас Мавзолея не было.
   В голосе Антонины что-то дрогнуло. Она на самом деле жалела, что в Ростове не было Мавзолея.
   – А что в Стокгольме понадобилось?
   – Трахнешь меня тут, на скамейке, – тогда скажу.
   – Ты серьезно?
   – Шучу, конечно, шучу. А вдруг здесь ихний король будет прогуливаться и зарежет тебя из ревности.
   Антонина развеселилась и рассказывала похабные анекдоты, пока они не дошли до «Рубена Симонова».
* * *
   Стокгольма достигли часов в одиннадцать утра.
   Теплоход бесконечно шел по широкому извилистому заливу, на берегах которого выстроились виллы, коттеджи, трансформаторные подстанции, сараи, мебельные фабрики, запасные дворцы, казармы, детские приюты – все то, что не поместилось в самом Стокгольме.
   Над строениями и просто на мачтах развевались под свежим и уже нехолодным ветерком желто-голубые флаги.
   Пассажиры выстроились на носу, фотографировали, любовались шведской действительностью и ждали, когда же покажется столица.
   Андрею не удалось досмотреть подходы к Стокгольму, потому что Алик собрал на палубе всех сторонников Бегишева и отвел в каюту вождя.
   – Я собрал вас… – заговорил Бегишев и сделал паузу, будто стараясь вспомнить, где же он уже слышал эти слова. Андрею хотелось подсказать, но раз Гоголя рядом не оказалось, то он не стал высовываться. Хуже нет, как показаться слишком образованным.
   Бегишев решил, что этого короткого вступления достаточно, и принялся глядеть в иллюминатор на берега, отмечая короткими кивками проплывающие снаружи бакены и встречные суда, а также радуясь каменным островкам с гущами сосен.
   Руководство собранием взяла на себя Антонина.
   – Времени у нас в обрез. Чем скорее мы провернем операцию, тем лучше, но некоторый период займет опознание нашего вождя и переговоры на эту тему.
   Фрей глубоко вздохнул и произнес:
   – Меня порой смущают и даже оскорбляют элементы недоверия, которые проявляются у наших коллег. Или я существую, или не существую!
   – Некоторые сомневаются, – сказала Антонина. – Вы же сами знаете, Владимир Ильич.
   – Иванович, – поправил ее Ленин. И посмотрел на Андрея.
   – Время конспирации миновало, – сказал Бегишев, глядя в иллюминатор. – Пора открывать карты на стол.
   – Не рано? – спросил вдруг Ильич. Теперь они все глядели на Андрея.
   – А куда он денется? – спросил Бегишев и отвел глаза от переводчика. – Наша длинная рука его хоть за морем достанет.
   – Вы меня имеете в виду? – спросил Андрей.
   – Нет, Пушкина, – сказала Антонина. – Я тоже думаю, что пора считать Андрея своим. Или вообще не считать…
   – Говорите, – сказал Алик.
   – Ну, раз служба безопасности так считает, значит, можно, – улыбнулся Бегишев.
   Все замолчали. Никто не спешил выкладывать карты на стол.
   Потом заговорил Ильич.
   – Дело давнее, – сказал он, – но в свое время, вскоре после революции, когда дела наши шли так себе, а этот иудушка Троцкий старался продать дело революции в Бресте…
   Дойдя до этих слов, Фрей сильно ударил кулачком по подлокотнику кресла, в котором устроился. Кресло потеряло равновесие и поехало вокруг своей оси. Пока Алик не поймал Ильича, тот все крутился посреди комнаты.
   – Наши дела были так себе, – продолжал Ильич, когда кресло остановилось. – Мы как раз переезжали в Москву. Мы направили сначала Радека, а потом и Льва Борисовича в Швецию. Для руководства германской революцией и связи со шведскими социал-демократами.
   Ильич замолчал, перелистывая мысленно учебник партийной истории нового образца – детища перестройки.
   – С юга наступали калединцы, – продолжал он, – мы теряли все новые губернии. В нарушение достигнутого перемирия немцы двинулись на восток, и тогда мы на заседании округа приняли решение переправить в Швецию часть конфиската на случай поражения революции и перехода к подпольной борьбе. Вы мне скажете, какой же я, к чертовой бабушке, революционер, если думаю о поражении, но наша сила, батенька, именно в том, что мы предусматриваем все возможные варианты. Вот именно!
   Последние слова Фрей выкрикнул в полный голос, как ученик, справившийся с заданием и гордый собой за удачный ответ на экзамене. Андрею привиделась даже репинская картина, на которой юный Пушкин, взметнув к потолку руку, читает стихи, а Державин, перед сходом в гроб, привстал за длинным экзаменационным столом, сложил ракушкой ладонь, чтобы лучше расслышать гениальные строки и благословить. А впрочем, Репин ли создал этот шедевр?
   Андрей внимательно выслушал небольшую речь Фрея и все в ней понял, потому что знал больше, чем ему было положено знать. Но, разумеется, и виду не подал.
   Хотя от него ждали реакции.
   – Сколько вам лет, Владимир Иванович? – спросил он с сочувствием, словно только сейчас обнаружил, что любимый начальник на самом деле – неизлечимый шизофреник.
   – Давайте не будем заниматься банальными подсчетами, коллега, – возразил Ильич.
   – Давайте не будем. – Андрей обратился за поддержкой к Антонине: – Я чего-то не понял?
   – Есть рабочая гипотенуза, – сказала Антонина, из которой так и выпирала буйная жизненная энергия, – что нам удалось найти человека, очень похожего на вождя революции.
   – Я сам вас нашел, – возразил Фрей. – Как бы вы меня нашли?
   – На ловца и зверь бежит, – вмешался в разговор Бегишев. – Для твоего сведения, Андрей, мы, то есть инициативная группа, смогли пробиться к партийным архивам. Не скажу как, не скажу когда – поверь, что это было нелегко. Мы узнали, что руководство нашей страны перевезло в Швецию некую сумму в драгоценностях. И эта сумма до сих пор хранится в верных руках. А взять ее может лишь один их двух: Лев Борисович Красин, давно покойный, или лично товарищ Ленин.
   – Тоже давно покойный, – добавил Андрей.
   – А вот с этим позвольте, батенька, не согласиться! – Фрей вскочил и сунул большие пальцы под мышки, словно забыл, что пришел без жилета. – Я – это я, и никаких сомнений!
   – Наверное, я скоро сойду с ума, – сказал Андрей.
   Видно, это были слова, которых от него и ждали.
   – И я тоже думал, что офигел, – сказал охранник Алик. – «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!» Слышали этот слоган?
   – А почему они вам поверят? – спросил Андрей.
   Бегишев кивнул Антонине, чтобы пояснила.
   – Тогда, – сказала она, – в восемнадцатом году, уже были отпечатки пальцев. Диктилоскопия.
   – Дактилоскопия, – брезгливо поправил ее Ильич. Он недолюбливал Антонину – она для него была слишком полнокровной, шумной и энергичной.
   – Ценности находятся в шкатулке, мы проверяли. Она запечатана восковыми печатями. На них отпечатки пальцев.
   – Моих и Льва Борисовича Красина, – сказал Фрей.
   – Без сравнения отпечатков никто нам шкатулку не даст, – сказал Оскар.
   – Можно взять, – возразил Алик, видно, продолжая давнишний спор. – Привезем бригаду.
   – Провалимся. И окажемся в ихней тюрьме, – сказала Антонина.
   – А где она хранится? – спросил Андрей. – Я имею в виду шкатулку.
   Действительность была столь откровенно нереальна, что Андрей и не пытался ничего для себя объяснять.
   – Шкатулка? В каком-то трасте. Или банке. Кто нам скажет? – произнесла Антонина. Она была главным оратором.
   – А вы уверены, что она вас ждет?
   – Тебе уже сказали, – заметил Бегишев. – И вообще ты слишком много спрашиваешь.
   – Вот именно! – воскликнул Ильич. – Я тоже хотел обратить ваше внимание на его любопытство.
   – Учти, – сказал Бегишев. – Может, мы и сделали тактическую ошибку, когда решили тебе все рассказать сейчас, до швартовки. Потому что на берегу некогда будет рассусоливать.
   – Я не уверен, что вы правы, – сказал Фрей.
   – Заткнись, Ильич! В Швеции у нас везде свои люди. Никуда он не денется.
   – Мне плевать, – цинично произнес Андрей, – что вы там будете получать. Мне нужны деньги. Вы обещали.
   – Не только обещали. Ты получишь пятьдесят процентов. Сейчас.
   Бегишев вытащил из кармана пиджака бумажник, покопался в нем, извлек две бумажки.
   Андрей принял аванс.
   – Вот и ладушки, – сказала Антонина, – надо вспрыснуть.
   – Не надо, не надо! – закричал Фрей. – Мы стоим на пороге важного события – возрождения финансовой независимости моей партии. А вы, гражданка, готовы ради рюмки или мужских, простите, брюк пожертвовать идеалами.
   – Раскол! – вдруг засмеялся Бегишев. – Раскол на большевиков и средневиков.
   – Ты чего головой качаешь? – спросила Антонина у Андрея, когда они поднялись, чтобы разойтись по каютам. – Не доверяешь?
   – Трудно поверить.
   Они медленно шли коридором.
   – Я тебя понимаю. И пока не увижу этот сундук партии, не поверю до конца. Но люди солидные, на европейском уровне, подтверждают.
   – И в этого… Ильича ты веришь?
   – Я вообще неверующая. Я из комсомола вышла неверующей.
   – Где вы его откопали?
   – Сам прибился.
   – Взял и прибился?
   – Он сам первый про эту историю с золотом партии пронюхал. И с ней к Бегишеву пробился.
   – Как же Бегишев мог в такую чепуху поверить?
   – Он и не поверил. А Ильич доказал.
   – Что доказал?
   – Я при этом присутствовала. Он доказал про отпечатки пальцев. У него с Лениным одинаковые отпечатки пальцев. Мы проверили.
   – Как это вы проверили?
   – Глупый ты человек! В документе было написано – шкатулку может получить тот, чьи отпечатки пальцев совпадут. Ты же понимаешь – они думали, что немцы их республику ликвидируют и они сделают ноги в Стокгольм. Там их денежки ждут – и начинай сказку сначала. Но ведь устояли.
   – И не востребовали деньги обратно?
   Они вышли на палубу. Солнце стояло низко, море было непрозрачным, лиловым, нос «Симонова» вырезал из него белые полосы пены. Было зябко.
   – Подумай сюда. Кто об этом знал? Свердлов, Ленин и Красин. Свердлов откинул копыта сразу после тех событий, Ленина через два года кондрашка хватил, Красин умер через год после Ленина. Думаю, что они больше ни с кем не делились своими партийными ожиданиями. Поцелуй меня, а то что-то стало холодать.
   – Здесь люди ходят.
   – Мужчина не может придумать оскорбления тяжелее. Ты же стремишься к бабе, переживаешь, мечтаешь, как бы ею овладеть в любом положении, хоть на верхней палубе, хоть в машинном отделении. Ничего я стихи придумала? Ну прямо Пушкин.
   Андрей поцеловал Антонину. Она раскрыла губы – поцелуй вышел профессионально страстным и жутко мокрым, как будто Андрей вляпался в горячий кисель. «Ни шагу дальше», – сказал он себе. Антонина осела в его руках.
   – Хочу тебя, – стонала она и больно вонзала когти в плечи Андрея.
* * *
   Мимо прошел Алеша Гаврилин. Андрей принялся рваться из объятий Антонины.
   Алеша не удержался.
   – Товарищ, – сказал он громко, – вы годитесь этой девушке в отцы. Этично ли насиловать ее прямо на палубе?
   Алеша вел под руку Дилемму Кофанову – та сделала вид, что ничего не заметила.
   – Глупо, – сказал Андрей. – Мы с вами как дети.
   – Взрослые дети, – серьезно ответила Антонина. – И пожалуй, тебе в самом деле не стоило кидаться на меня прямо на палубе. Мог бы подождать, пока стемнеет.
   Она была наглой и лживой бабой, профессиональной комсомольской активисткой.
   «Рубен Симонов» вошел в город и начал искать себе уголок у причалов, изрезавших улицы самого центра Стокгольма так, что трамваям приходилось бегать над самой водой.
   Наконец он отыскал чудесное место у старого города, где узкие, в две ладони шириной, улицы часто сбегали на набережную.
   Антонина отпустила Андрея переодеться к выходу, приказала быть в культурном виде и если есть, то при галстуке. Европейцы любят, когда к ним приходят при галстуках.
   Галстука у Андрея не нашлось, а Алеши – чтобы позаимствовать у него – не оказалось дома.
   Алик постучал в дверь, как только спустили трап.
   Вот кого Андрей не выносил!
   – Иду, – сказал он.
   Пассажиры цепочкой спускались по нескончаемому трапу на набережную. Никаких пограничников или иных стражей поблизости не оказалось. Швеция пока еще не боялась русских. Это придет попозже.
   Внизу стоял черный «Вольво». Для наших?
   А вот и сам господин Бегишев. Алик на шаг сзади, взгляд кобры. Потом шагает Владимир Ильич, товарищ Фрей.
   Милостиво протянутая мягкая ладонь Бегишева, глазки еще отдыхают на подушках щек, смотрят лениво, беззлобно.
   Госпожа Нильсен выбежала проводить господина спонсора на шведскую землю. Капитан «Рубена Симонова» маячил где-то неподалеку.
   «В славной я компании», – подумал Андрей.
   Бегишев ступил на трап. Андрею показалось, что трап зашатался, норовя оторваться от борта, – так ему тяжело нести на себе Оскара. Видение было столь реальным, что Андрей замер.
   – Иди же, – сказала Антонина, – ты всех задерживаешь.
   – Забыл! – сказал Андрей. – Одну секунду.
   И так быстро побежал к своей каюте, что Антонина не успела его остановить.
   Алеша Гаврилин оказался в каюте. Он стоял у иллюминатора, глядя на старый город.
   – Здесь чудесно, – сказал он. – Мы им грозили, а они живут и кушают хлеб с маслом.
   – Мало грозили, – ответил Андрей.
   – Ты что-то забыл?
   – Не хочется выходить вместе с новыми друзьями.
   – Пойдем со мной.
   Андрей не хотел признаться Гаврилину в странном предчувствии – будто трап может оторваться. И все, кто будет рядом с Бегишевым, рискуют рухнуть на причал с десятиметровой высоты.
   Предчувствие, вернее всего, пустое.
   Признаться в нем – обратить против себя подозрения всех, от Бегишева до руководителя конференции. И ничего никому не докажешь.
   Лучше подождем, пока все обойдется.
   Андрей подошел к иллюминатору.
   Бегишев стоял внизу, у машины, запрокинув голову наверх.
   Ничего не случилось.
   Значит, нервы просто разыгрались. Сам виноват – впутался в шпионские игры…
   – Ты чего медлишь? – спросил Алеша Гаврилин. – Пойдем, что ли?
   Они вышли к трапу.
   – Куда твои бандиты собрались? – спросил Алеша.
   – Ума не приложу. Но хотел бы узнать.
   – Я тоже хотел бы узнать, – признался Алеша. Но почему это его интересует, не объяснил.
   Когда они вышли к трапу, Антонина уже стояла внизу – присоединилась к Бегишеву и Фрею. Увидев Андрея, она принялась грозить ему кулаком.
   – Сколько ждать прикажешь? – Голос ее доносился клочьями – дул сильный холодный ветер.
   По трапу спускались последние из пассажиров. Кураеву с Мишей Глинкой оставалось несколько ступенек.
   Татьяна с Анастасией Николаевной, что стояли в отдалении, уже на тротуаре стокгольмской улицы, махали Кураеву, звали к себе.
   Андрею показалось, что на него смотрят тысячи глаз.
   Трап был ненадежен! Он это чувствовал. Но и остаться наверху не смог – стыдно.
   Алеша задержался, потому что его остановила Бригитта, и Андрей почти бежал по пустому трапу.
   Но успел миновать лишь половину пути, как трап двинулся… Андрей замер в странном убеждении, что если не шевелиться, то и трап замрет. Ничего подобного. Трапу плевать было на действия муравьишки, который окостенел от страха.
   Но трап не оторвался сразу от борта и не упал со всего размаху на бетон – почему-то он предпочел сначала поехать вдоль борта, как конькобежец, из-под которого убежали коньки и он спешит их догнать.
   Движение трапа все продолжалось и ускорялось, так что в тот момент, когда он решил все-таки оторваться от корабля, он вздрогнул, по нему прошла предсмертная судорога… и трап оттолкнулся от «Симонова». Теперь его ничто более не удерживало, и трап рухнул на набережную, предварительно выбросив Андрея.
   К счастью, Андрей был уже метрах в трех от бетона, и потому – везет так уж везет, – упав к ногам Бегишева, он лишь ушибся.
   Зато Бегишев перепугался.
   Ему показалось, что трап обязательно ударит по нему – от страха отнялись ноги. И вместо того чтобы убежать, Оскар сел на набережную. Алик попробовал его поймать и оттащить, но промахнулся.
   Он водил руками на уровне плеч, а шеф сидел и дрожал на земле у его ног.
   И мычал…
   Потом уж Андрей узнал, что Алеша собирался шагнуть на трап, когда тот ушел из-под его ноги.
   Алеша замер над пропастью. Одна нога в воздухе.
   Чуть было не полетел вниз, но его подхватила и рванула назад находчивая и хладнокровная Бригитта.
   Крик поднялся несусветный. Он вырвался наружу, как только трап, с грохотом развалившись, замер вдоль борта.
   Кураев и Глинка отделались легким испугом. Андрей получил несколько синяков и царапину на щеке, что сразу превратило его в человека, недостойного доверия. Такие не работают официальными переводчиками. Это сильно расстроило Фрея, который хотел, чтобы его фирма выглядела солидно.
   Бегишев не сразу пришел в себя. Антонина отпаивала его валокордином, вокруг носились люди, по запасному трапу спустили врача-шведа и корабельного врача – осетина. Потом примчались «Скорая» и пожарники. Подъехали полицейские. К приезду репортеров компания Бегишева успела погрузиться в «Вольво» и укатить с набережной.
   – Это они в меня целились, – сказал Бегишев. Антонина достала карманный тонометр и надела на палец шефу, чтобы выяснить, не угрожает ли ему высокое давление.
   – Руки коротки, – сказал Алик. – Ох, я до них доберусь.
   Пальцы его рук сгибались, будто он уже держал пистолет.
   – Меня хотели убить, – сообщил Бегишев шоферу. Машина была просторной. Алик сидел рядом с шофером, а Андрей с Фреем разместились на откидных сиденьях.
   Бегишев откинул голову, и Антонина спросила:
   – Кровь носом не пойдет, ты как думаешь?
   – Руки коротки, – снова сказал Алик.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация