А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Младенец Фрей" (страница 12)

   – Среди нас в этом зале находится господин Оскар Ахметович Бегишев, президент компании «Аркос», стараниям которого мы в значительной степени обязаны тем, что собрались на борту этого чудесного теплохода.
   Зашуршали вежливые аплодисменты людей, которые умеют принимать одолжения, не теряя чувства собственного достоинства.
   Грузный Бегишев в модном обвисающем костюме лениво поднялся из первого ряда и развернулся боком к залу, не делая попытки поклониться либо как-то иначе выразить свое отношение к коллективной благодарности. Освещение в конференц-зале было хорошее; яркое низкое предвечернее солнце ударило Бегишева в щеку и зажгло на секунду кошачьим блеском его маленький, спрятанный в толстых веках глаз. Бегишев отмахнулся от луча, как от мухи. Потом медленно обвел взглядом зал, поворачивая голову, будто глаза у него не вращались, и сел на свое место.
   – Сотрудники СП «Аркос», – завершил панегирик Костя, – находятся на борту среди нас. Они получили путевки от правления компании в знак признания их заслуг в строительстве свободной рыночной экономики в нашей стране.
   На это объявление аплодисментов не последовало – вряд ли интеллигенция должна была радоваться такой щедрости фирмы.
   «Конечно же, „Аркос“ – это „Оскар“. Поменяли буквы, и получился Аркос», – догадался Андрей. И понял, что забыл, как называется такая перестановка букв в слове.
   – На борту с нами находится ансамбль «Райская птица» под управлением известной певицы и композитора Дилеммы Кофановой.
   Не дождавшись аплодисментов от пожилых интеллигентов, которым имя Дилеммы, очевидно, ничего не говорило, Костя объявил первое заседание закрытым и назначил следующее на завтра, когда «Рубен Симонов» покинет польские воды и возьмет курс на Германию.
   Ужинал Андрей в малом зале. Место ему занял Алеша. За столом, который, как почувствовал Андрей, будет отныне постоянным его местом, как возникает свое место в любом временном обиталище – доме отдыха, пароходе или пансионате, – помимо Андрея и Алеши сидели уже две дамы, похожие, несмотря на разницу в возрасте. Старшей было лет семьдесят. В ней была очевидна порода – во всем, от глуховатого низкого голоса до манеры прямо сидеть и держать руки над столом, как держат руки над клавиатурой профессиональные пианисты. Лицо старухи нельзя было назвать красивым, но оно было значительным и не лишенным привлекательности. Волосы разделены на прямой пробор и зачесаны назад. Цветом они напоминали серебряные бревна старых церквей. И никаких украшений – только небольшие бриллианты в мочках ушей. Платье темно-синее, с высоким воротником…
   Какой старуха была сорок или пятьдесят лет назад, можно было увидеть, приглядевшись к ее спутнице. Спутницу старухи Андрей мысленно назвал внучкой. Это была женщина-катастрофа, женщина-ловушка для мужчины. Все в ее лице было резко и преувеличенно – крупноват нос и великоваты губы, восточные мужские глаза, даже уши, прикрытые, так же как у бабушки, забранными назад волосами, но не седыми, а темно-рыжими, дисгармонировали бы с шеей, если бы шея не оказалась длиннее, чем положено. Но все вместе – сочетание приемлемых, но не красивых черт – создавало образ именно той женщины, ради которой топятся, бросаются с египетской пирамиды, пишут письмо всю ночь перед дуэлью и с которой можно утешиться, лишь увидев ее у алтаря в деревенской церкви – и непонятно, ты ли ее украл, или она тебя похитила на тройке вороных.
   Алеша уже успел представиться дамам, узнать, как их зовут и даже сообщить, что Андрей – известный и даже знаменитый археолог и писатель, отчего он был встречен доброжелательно и мило, как встречают на дачной террасе пришедшего к самовару доброго и желанного гостя. Старуху звали Анастасией Николаевной, а ее внучку (впрочем, пока было неясно, внучка ли она) – Татьяной.
   Они принялись за салат, когда в зал ресторана вошла вся компания Оскара Бегишева.
   Сам он шествовал первым. В предвкушении ужина Бегишев непроизвольно облизывал губы острым кончиком языка, и казалось, словно какое-то шустрое красное насекомое выскакивало из щели рта, обегало губы и пряталось вновь.
   За Бегишевым, отстав на шаг, шагала коренастая женщина под высокой золотой прической, третьим семенил Иванов-Фрей, без кепки, но в темных очках, словно певец, опасающийся поклонниц.
   Замыкал шествие квадратный шкаф Алик, сходство которого с быком подчеркивалось тем, как сурово и ритмично он перемалывал челюстями жвачку.
   В деловитом вторжении этой группы заключался контраст с общим расслабленным настроением пассажиров – все обернулись, глядя на них. Те прошли, не глядя по сторонам, словно боялись сбиться с шага.
   Фрей сел так, что оказался лицом к лицу с Андреем. Увидел его и коротко ответил на приветствие Андрея – тот непроизвольно наклонил голову. Дрогнул затылок Бегишева – он наклонился к Фрею, спрашивая его, верно, о том, с кем тот общается. Иванов зашевелил губами – лицо чуть скривилось, он оправдывался.
   И тут же все спутники Иванова обернулись к Андрею и поглядели на него строго и даже враждебно.
   Лицо Андрея непроизвольно изобразило улыбку – так улыбается заяц, когда на него смотрят любопытные волки.
   Лица отвернулись – снова были видны затылок и два профиля. И лишь один фас – Ленина.
   Черные очки Ленин положил на стол рядом с собой – они, видно, мешали ему рассматривать пищу.
   Андрей спросил Алешу, сидевшего рядом:
   – Кого тебе напоминает вон тот товарищ?
   – Черт возьми, и на самом деле знакомое лицо. Подскажи, не томи. Такое впечатление, что я его уже встречал.
   – А если выйти за пределы разумного?
   – Ты имеешь в виду Наполеона? Вечного жида?
   – Теплее!
   – Постой, постой, как сказал старый еврей, встретив в Одессе Иисуса Христа: «Не будет ли молодой человек так любезен расставить ручки?»
   – Совсем тепло.
   – Неужели это товарищ Ленин, который сбрил бороденку? – вдруг спросила Татьяна.
   – Спасибо, вы меня выручили.
   – Ты с ним знаком? – спросил Алеша.
   – Меня он заинтриговал, – ответил Андрей.
   – А по-моему, весьма неприятная компания, – заметила Анастасия Николаевна и этим как бы приказала остальным выкинуть Бегишева и его спутников из головы и отдать должное салату из крабов.
   Андрей не хотел, да и не мог рассказать Алеше о своих подозрениях. Впрочем, трезвый умом Гаврилин и не поверил бы Берестову.
   Андрей знал, что Фрей поглядывает на него, он чувствовал этот взгляд и надеялся, что Иванов сам приблизится к нему – менее всего Андрей хотел бы показаться навязчивым и вызвать подозрения.
   После ужина многие разбрелись по каютам, устали за первый день, а Андрей отправился в салон «Балтийский», где столики с креслами обрамляли танцевальную площадку и раковину сцены. В углу расположился бар. Андрей взял в баре за талоны бокал виски с содовой, отыскал, к счастью, свободное кресло и решил послушать, как будет петь женщина с диким именем Дилемма Кофанова. Такое имя могло быть сценическим псевдонимом идиотки, но могло оказаться причудой образованных по-европейски среднеазиатских родителей.
   Сначала вышел оркестр – четверо молодых людей затрапезного вида долго настраивали инструменты. Эти звуки тонули в рокоте наполнившей салон толпы, но создавали праздничный тон.
   Виски кончилось, и захотелось еще, но Андрей опасался покинуть кресло, понимая, что его тут же займут: сусликами среди кресел возвышались, крутили головой обладатели бокалов, не нашедшие места. Придется ждать, пока появится официант.
   – Как я вижу, вы все выпили, – сказала блондинка из группы Бегишева, присаживаясь рядом. Андрей мог поклясться, что за мгновение до того в этом кресле сидел некий незаметный человек, лица которого Андрей не смог бы припомнить.
   В приглушенном свете торшеров лицо дамы выглядело мягче и моложе, чем днем, когда Андрей дал ей лет сорок. Нет, конечно, ей меньше.
   Выпуклые близорукие глаза светились доверчивостью. Но губы были нахально вишневыми, а подбородок упрямо выдавался вперед.
   – Добрый вечер, Андрей Сергеевич, – сказала дама, улыбаясь Андрею как старому знакомому. – Гляжу, у вас стакан пустой. Не наполним ли?
   – Спасибо, – сказал Андрей.
   Быстро они за него взялись. Интересно, происходит ли это по воле младенца Фрея, или, наоборот, группа бережет Ильича и проверяет подозрительные контакты. Вот это мы сейчас выясним. Ведь менее всего вероятно, что эта дама относится к числу читательниц Берестова.
   Дама столь спокойно и уверенно подняла полную красивую руку, увенчанную зубцами длинных красных ногтей, что официант, находившийся за секунду до того в другом конце салона, уже склонялся над ней.
   – Две водки и два сока, – сказала дама, не спрашивая Андрея, чего бы он хотел.
   На низенькую, размером с малогабаритную кухню, эстраду вышла Дилемма Кофанова, крашеная блондинка, склонная к излишней полноте, что пока проглядывалось лишь в мягкости бюста и валике плоти, нависшей над широким ремнем, перехватившим талию певицы.
   Следом за Дилеммой на эстраду протиснулись три подпевалы, а оркестру – ударнику, саксу, гитаре и скрипке – места совсем уж не осталось.
   Официант подошел к столику и поставил перед клиентами по высокому бокалу водки и графин сока с битым льдом. Андрей достал книжечку талонов, которые купил при посадке за родные деньги.
   – Не беспокойтесь, – искренне, не желая его обидеть, сказала дама, – для нас здесь бесплатно.
   – Простите, – постарался улыбнуться Андрей, хотя улыбаться в присутствии этой дамы вовсе не хотелось. – Я еще не разорился.
   Официант стоял согнувшись и терпеливо ожидал конца спора.
   – Как хотите, – сказала дама. Так отделываются от капризного ребенка.
   Андрей оторвал три талона и дал официанту. Он боялся недоплатить.
   Оркестр Дилеммы затрепетал, словно попал в силки. Музыканты захлопали крыльями и закудахтали, затем на высокой ноте возопила о любви Дилемма. Пришлось прервать беседу.
   Свет притушили, лучи прожектора принялись елозить по лицам, стало тревожно и празднично. Даму этот гвалт не смутил, она придвинулась к Андрею, ее горячее сквозь шерстяную кофту плечо коснулось плеча Андрея. Дама коснулась губами его уха.
   Андрей почувствовал, словно узкий туннель со скользкими стенками протянулся между его ухом и губами дамы, настолько явственно, раздельно и даже возвышенно в его мозг вторгались ее слова.
   – Меня зовут Антониной Викторовной, – сказала дама. – Надеюсь, что со временем вы будете называть меня Тоней. Как близкие друзья. Лады?
   А я ломал голову – как к ним приблизиться!
   Андрей кивнул, соглашаясь с Антониной Викторовной.
   – Тогда за знакомство! – сказала дама.
   Выпила она с удовольствием. Она влила водку в широко раскрытые тонкие губы, словно в трубу, – плеснула и замерла, прислушиваясь, как водка проникает, лаская и обжигая пищевод.
   – Вы сегодня вечером что делаете? – спросила Антонина.
   – Здесь сижу.
   – Ну, дипломат! Здесь сижу! А потом?
   – Потом спать пойду.
   – Нет, Андрюша, ты к нам в гости пойдешь. Пора тебе со своими спонсорами знакомиться. Есть проблемы, которые стоит обсудить. Деловые и личные. К твоей же выгоде.
   – Вы уходите? – спросил Андрей.
   – Здесь шумно и не по-людски. Русский человек в такой атмосфере себя чувствует неуютно.
   И Андрей почувствовал себя не совсем русским человеком.
   – Значит, в двадцать один ноль-ноль. Каюта пятьсот двенадцать. Люкс. Удовольствия я гарантирую.
   «Все было просто и мило. Круиз, беспечная атмосфера двухнедельного праздника. Ты, Андрюша, выручил пожилого человека. Его друзья хотят с тобой сблизиться, а может, просто пропустить по рюмочке за знакомство».
   Но Андрей вдруг задумался, не оставить ли записку Алеше Гаврилину. На всякий случай. Нейтральную записку: «Я в каюте номер 512. Если что…»
   Нет, стыдно.
* * *
   Алеша Гаврилин позвал Андрея к Бригитте Нильсен, там собирался узкий круг – на каждой конференции есть узкий круг, отбор в который идет годами, от конференции к конференции, от семинара к семинару. Люди познаются в трудах и веселье деловитого безделья; здесь тоже ценятся не только покладистый характер и умение интриговать, не продавая своих, но и определенное трудолюбие, преданность общему делу. Множество факторов, порой непонятных и не важных для человека постороннего, создают стабильную замкнутую элиту в каждой из областей международной деятельности, а уж элита обладает коллективной гениальностью и изощренной хитростью, направленной на то, чтобы не переводились благодетели и кормильцы, поддерживающие нужное направление науки или прогресса, а на самом деле – благополучие и страсть к перемене мест нескольких знатных дам, синхронных переводчиков и стареющих чиновников. При них же либо в их числе обязательно подвизаются шпионы разного толка, которые, подчиняясь собственному начальству, на самом-то деле душой прикипели к своей, лишенной истинных национальных привязанностей элите.
   Бригитта Нильсен была типичным порождением и даже жертвой этого мира и не могла позволить себе поставить под сомнение серьезность и чрезвычайную важность любого из ничтожных мероприятий. Ведь из-за этого ушла ее молодость, поблекла красота и были потеряны лучшие из любимых мужчин. Костя Эрнестинский был на пути к такой элите. Причем к ее высшему эшелону – к Представителям. Его уже приглашали на узкие совещания и присылали циркулярные письма на бланках ЮНЕСКО. Алеша Гаврилин мог ко всему относиться со свойственным ему добродушным юмором, потому что как исключительный синхронист был нужен всем и не боялся остаться без работы, но, пока он пребывал в той или иной компании, он соблюдал устав монастыря, может, не столько от свойственной его натуре лояльности, сколько от склонности к неспешным беседам, лицезрению цивилизованных городов и гостиниц. Он мог взять рюкзак (хороший, немецкий, недорогой), забрать с собой худенькую и очень умную жену Юлю, обеих дочек и отправиться пешком по дорогам, допустим, Шотландии. Ни от кого не завися, вольный, как птица, и неприхотливый, как сурок. Но если Алеша решился на такое путешествие, это значит, что в середине или в конце маршрута стоят дома его добрых приятелей-эмигрантов либо искренне расположенных к нему коллег-синхронистов. Ибо неприхотливость Алеши включала хорошую ванну и махровые полотенца.
   Когда Андрей сказал Гаврилину, что к Бригитте не пойдет, потому что зван в гости к спонсорам – так они, не сговариваясь, назвали между собой компанию Бегишева, – тот только пожал плечами, показывая этим непонимание и неприятие решения своего соседа. Но принцип Алексея состоял в том, чтобы не навязывать своего мнения никому на свете. Потратив минут пять на приведение в порядок своего туалета, Алеша забрал с собой бутылку виски и отбыл.
   Андрей улегся на койку. Оставалось полчаса. Он за день устал.
   А может быть, сказывается возраст?
   Глупая мысль, вернее, на первый взгляд глупая мысль.
   «Мне еще нет сорока лет. Я молод и совершенно здоров…»
   Мысль прервалась.
   За дверью, громко споря по-литовски, прошли соседи. Затем наступила гудящая тишина корабля, помогающая думать.
   …Владимир Ильич Ленин родился в 1870 году. От странной смеси восточных и европейских генов, совокупившихся как раз на границе Европы и Азии – ведь именно Волга являет собой эту границу, а не отдаленная условность Уральского хребта. В благополучной, работящей, многодетной и добропорядочной семье появилось по крайней мере два кукушонка. Когда их качала няня или кормила конфетами мама, мальчиков звали Сашей и Володей. Изображений маленького Сашеньки история не тиражировала, зато курчавый Володя – нежный, мягонький – был частью мещанского быта советских людей. Буржуазный мальчик с буржуазным будущим провинциального адвоката.
   Конечно, Ломброзо заблуждался, полагая, что по лицу человека можно определить его пороки и преступное будущее. Братья Ульяновы были респектабельны, как маленький барон Унгерн. Несмотря на различие методов, они оба относились к странному роду преступников, звавших себя борцами за свободу народа. Их аятоллой был холодный Карл Маркс. К народу они не приблизились и, судя по всему, не могли превозмочь к нему, то есть к его представителям, определенной социальной и гигиенической неприязни.
   Даже Сталин в своей иконографии смог отметиться полотнами типа «Во главе батумской стачки» или «Возглавляющий демонстрацию рабочих в Баку», но Ленин мог общаться с народом, лишь стоя над ним на трибуне или балконе. И предпочтительно, чтобы этот народ состоял из членов партии или красных командиров.
   Следовательно, рассуждал Андрей, лежа на мягкой широкой койке умеренно комфортабельного лайнера «Рубен Симонов», приняв за правду версию, которая чуть не стала трагедией для Лидочки, мы имеем дело с экспериментом, поставленным самой природой. Тот же самый генетический уникум, взращенный на другой почве, в ином окружении и проживший жизнь в неблагоприятных для его роста условиях, сгинет, так и не проявив черт великого злодея, ограничившись убийствами и поджогами. А вдруг все еще впереди?
   Где тогда истина? В расчетах ли генетиков, определяющих все наследственностью и отрицающих влияние окружающей среды, или все же в утверждениях лжемарксистов, вплоть до известного Трофима Лысенки, что именно окружающая среда формирует особь. И что если достаточно упорно рубить хвосты у эрделей – родится бесхвостый щенок…
   Андрей оказался как бы на краю раскопа. Вот он, пошел культурный слой! Конечно же – разумнее остановиться, и тогда не выпустишь наружу духов прошлого. Проклятие фараонов не настигнет тебя, гробокопатель! Но разве археолога остановишь такой угрозой, хоть и смертельной? Привычный, со стесанным лезвием, широкий нож уже дрожит, готовый хирургически врезаться в ссохшуюся глину, чтобы догрызться до сверкнувшей бусинки или обломка золотых ножен…
   «Черта с два он теперь отступит! Не зря же я – младший хранитель времени на этой планете, и долг мой – оберегать будущее Земли от катаклизмов более жестоких, чем она сможет выдержать. И где гарантия того, что под давлением возродившегося гения революции вкупе с темными силами, готовыми использовать его, планета не опрокинется в бездну гибели и войн?»
   Понять это можно, лишь находясь рядом с ними, добившись их доверия и став если не одним из них, то кем-то нужным им. А у Андрея было странное чувство, что он им не только любопытен, но и на самом деле нужен. Зачем?
   В дверь постучали. Коротко и уверенно, так, чтобы ты не успел спрятать девицу, если таковая имеется, или съесть секретный документ.
   И тут же вошел Алик.
   На этот раз он был в тонком, обтягивающем покатые накачанные плечи свитере, и дверь он распахнул одной рукой, сам не занимая проема, а вжавшись в косяк и оставляя пространство двери свободным; если бы Андрей начал стрелять, то Алик был бы в относительной безопасности.
   – Добрый вечер, – сказал он, широко усмехнувшись и обнаружив золотой клык, что было старомодно и провинциально. – Антонина Викторовна прислала меня напомнить, что вас ждут.
   – Вы в армии служили или сами тренировались?
   – Что имеется в виду? – спросил Алик.
   Он был похож на молодого Муссолини, но вряд ли сам об этом подозревал.
   – Ничего не имеется, – сказал Андрей. – Одеться позволите?
   – Валяйте, – сказал Алик.
   – Тогда закройте дверь, – сказал Андрей.
   Алик без слов сделал шаг в каюту и закрыл за собой дверь.
   – Послушайте, Алик, – сказал Андрей. – Я вас к себе не приглашал, а вы меня не арестовывали.
   Алик был удивлен и чуть приоткрыл рот, чтобы лучше слышать и понимать.
   Андрей понял, что Алик в недоумении. Пришлось пояснить:
   – Подождите в коридоре, я не люблю переодеваться при посторонних. А еще лучше – идите к себе, я найду вашу каюту.
   Алик не догадался, как себя вести дальше. Угрожать, пугнуть, отступить, промолчать – видно, не было инструкций.
   Андрей сразу нажал сильнее.
   – Я жду, – сказал он голосом лорда, отправляющего дворецкого чистить серебро.
   Когда Алик ушел, Андрей понял, что одним недоброжелателем у него на свете больше. Но тем не менее он полагал, что был прав, потому что опаснее всего слуги сильных мира сего – они отождествляют себя с хозяевами, но, как правило, лишены воображения.
* * *
   Когда Андрей вошел в каюту № 512, встретили его радостно и громко, как запоздавшего родственника. Антонина крупными шагами ринулась к двери, схватила Андрея за плечи, как Тарас Бульба вернувшегося до хаты сынка, и встряхнула:
   – Добро пожаловать в нашу скромную компанию.
   Бегишев сидел в одиночестве на низком диване, растекшись по нему студенистой тушей, которую не мог удержать воедино синий с белыми полосами спортивный тренировочный костюм. Он изобразил улыбку и гостеприимство, что далось ему нелегко – лицо Оскара Ахметовича не было приспособлено для теплых чувств. Он приподнял пухлую руку и щелкнул пальцами. Андрей увидел, что на руке вспыхнул синим камнем золотой перстень.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация