А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Младенец Фрей" (страница 11)

   Эдик с перевязанной рукой больше не смотрел на Андрея и скрылся за дверью.
   И все же странно, что один из моряков – хоть и таких вот кухонных моряков – хватает на площади чемодан пассажира, а затем нагло возвращается на борт.
   Миша Кураев доканчивал очередное яйцо всмятку.
   – Это первый день, – сказала сидевшая с ними за столом маленькая круглая женщина, как выяснилось, редактор детского журнала по имени Дора Борисовна, – организм боится, что завтра не дадут пищи.
   – Организм спешит растолстеть на халяву, – согласился Миша. – Организм у меня холостой и хочет наработать жирку на всю весну. Можно я тебе часть скорлупок переложу? А то официант подумает, что я лучший в мире пожиратель яиц.
   – Нет, – строго ответила Дора Борисовна. – Научись наконец отвечать за свои поступки.
   – Это не поступок, это преступление, – самокритично признался Кураев и поменялся тарелками с Андреем.
   Дора Борисовна ахнула, глядя на такое невоспитанное поведение ведущего ленинградского прозаика.
   Владимира Ивановича Иванова Андрей за завтраком не увидел, но вот толстый господин с надутыми младенческими щеками, в модном мешковатом костюме и слишком ярком галстуке к завтраку вышел. Андрея он, конечно же, не заметил. Толстяка сопровождал уже знакомый Алик, стриженный «под бокс», в той же квадратной куртке, и женщина средних лет, с полным красным лицом, взбитыми русыми волосами, крепкая, широкая в кости и мясистая телом. Придай такому лицу и телу маленькие круглые глазки – получилась бы свинья, но глаза у женщины были большие, серые, выпуклые, правда, какие-то сонные.
   Толстый господин к стойке не пошел. Он сидел за столом, а квадратная куртка и пучеглазая женщина принесли ему завтрак и потом, по мере того как он наедался – очень быстро, неопрятно и жадно, – подносили ему все новые тарелки с колбасой, омлетом и даже кашей.
   «Это мультимиллионер, – предположил Андрей. – Он главный спонсор сборища интеллигенции и за это приказал устраивать за завтраком шведский стол: для него в этом путешествии одна радость – обжорство».
   У выхода из ресторана стояла Бригитта Нильсен и раздавала программки. Она каким-то своим, иностранным чутьем угадывала участников конференции, отделяла их, как зерна от плевел, от спонсоров и туристов, заполнявших прочие места на «Симонове». Андрей получил свою программку и выяснил, что первое пленарное заседание состоится в главном салоне в семнадцать часов, после отхода из Таллина.
   Валютный магазин на главной палубе был открыт, туда заходили полюбопытствовать, в основном туристы, у которых были свободные деньги. Но туристы ничего не покупали. Они берегли деньги для более важных боев – на чужеземных берегах.
   Андрей тоже заглянул в магазин. Продавщица с желтыми волосами узнала его и сказала:
   – Я товар еще не подготовила. Я вам потом подскажу, что выгоднее приобрести.
   Андрей хотел бы найти «искалку» для ключей – брелок, который отзывается на свист. Но тоже ничего не стал покупать.
   Алеша был в каюте. Он дал Андрею такую же программу, как Бригитта. Андрей подошел к иллюминатору. За ним был виден низкий берег и мол с маяком на конце.
   – Это уже Таллин, – сказал Алеша. – Костя просил тебя написать статью для газеты.
   – Для какой газеты?
   – Но ты же был в штабной каюте? Его семейство изготавливает ее.
   – Я не знаю, о чем пишут статьи в газетах, – сказал Андрей.
   – У тебя щека пухнет.
   Андрей провел пальцами по щеке. Щипало. Щека подпухла. Пластырь с одной стороны отклеился.
   – Я схожу к врачу, пусть посмотрит.
   – И пускай вколет антибиотик, – посоветовал Алеша.
   – Ты будешь выходить в Таллине? – спросил Андрей.
   – Обязательно. Мне нужны кое-какие пластинки.
   «Рубен Симонов» сбавил ход и шел вдоль пирса.
   Андрей быстро поднялся к врачу. По крайней мере у него был хороший предлог. На этот раз врач был в кабинете и спросил:
   – Земля или грязь могла попасть в рану?
   – Это ссадина, а не рана.
   – Любая ссадина – повреждение кожи.
   Врач был довольно молод, лет тридцати, не больше, но уже огорчительно лыс. Несколько длинных черных прядей пересекали лысину поперек – он еще не отказался от борьбы за шевелюру.
   Пришлось Андрею согласиться на укол противостолбнячной сыворотки.
   Пока доктор готовил шприц, Андрей сказал:
   – По крайней мере я не один раненый на борту.
   – Что вы имеете в виду?
   – Я сейчас заметил, что у одного из поваров рука забинтована.
   – И не только рука, – ответил доктор. – Если бы он показался мне до отхода, я бы его оставил на берегу. Нет ничего святого – напасть на человека практически в порту!
   – На него напали?
   – На Эдика Пустовойтова? Напали.
   – Кто?
   – Простите, я не милиция, – сказал доктор. – Ложитесь.
* * *
   – Не проходит щека? – спросил Владимир Иванович. – Я перед вами виноват, как я виноват, батенька!
   «Батенька» у него получился неестественно, отрепетированно, как у театрального актера, играющего роль Ленина.
   – Владимир Ильич, – сказал Андрей. – Забудем об этом.
   – Владимир Ильич? – лукаво повторил Ленин. – А вы ошиблись, батенька! Меня зовут Владимир Иванович. Владимир Иванович Иванов.
   – Как вы считаете нужным, – согласился Андрей, чем порадовал старика, который усмехнулся. – Но я останусь при своем мнении.
   – Ну-ну. – Ленин отечески положил руку на плечо Андрею, для чего ему, при невысоком росте, пришлось потянуться вверх, как мальчику в трамвае.
   Они стояли в холле, ожидая своей очереди спуститься по трапу в новую страну Эстонию. Но высадка затягивалась, потому что ждали пограничников.
   – Вы, батенька, кем будете по специальности? – спросил Иванов.
   – Археолог, – ответил Андрей.
   – Любопытное занятие, – сказал Ленин.
   Он наклонил голову набок, как бы мысленно рассуждая, какую пользу ему и его великому движению может принести один археолог. Лысина у него была желтая, обширная, в пигментных пятнах и очень гладкая. Правая бровь была разрезана тонким шрамом – что было видно только вблизи.
   – Значит, будем копать! – сказал он наконец, не придумав Андрею лучшего занятия.
   Получилось бодро и громче, чем требовалось. Люди, стоявшие неподалеку, оглядывались.
   На голос Иванова прибежала дама с выпуклыми глазами.
   Она энергично пробилась сквозь толпу:
   – Владимир Иванович, ну куда вы задевались! Оскар Ахметович уже в машине, а вы занимаетесь разговорами.
   Она делала выговор Иванову, и тому это не понравилось.
   – Откуда я мог знать, где ждет меня товарищ Бегишев, – огрызнулся он.
   Он демонстративно протянул руку Андрею, как бы показывая женщине, что не на ихнем проклятом Бегишеве свет клином сошелся. Но та не видела Андрея – она тащила Владимира Ивановича за рукав, показывая всем своим видом преданность Оскару Ахметовичу.
   – Я надеюсь, что нас ждут интересные беседы, – обернулся Иванов к Андрею.
   – Я тоже, – согласился Андрей.
   Женщина увлекла своего спутника к трапу, расталкивая интеллигенцию. Андрей понял, что Бегишев пользуется в Эстонии немалым влиянием – лимузин у трапа не снился даже Косте Эрнестинскому, который здесь главный человек.
   Влекомый любопытством Андрей осторожно протиснулся следом за загадочным Ивановым и сверху, через плечо вахтенного, посмотрел вниз. Там, несколькими палубами ниже, стояла черная «Волга». Можно было угадать на заднем сиденье Бегишева, у приоткрытой дверцы стоял костолом Алик, задрав кверху голову и наблюдая за тем, как женщина и Иванов спускаются по бесконечному трапу.
   Пограничник, стоявший у трапа, сделал было шаг к ним, но Алик крикнул ему что-то неразличимое за ветром и расстоянием. Пограничник вернулся на шаг назад.
   Алик нырнул в машину, а женщина, открыв заднюю дверцу, жестом велела Иванову идти туда, но тот стал отказываться. Андрей понял смысл этой сцены: толстый Бегишев занимал слишком много места, и никому не хотелось оказаться стиснутым в середине заднего сиденья.
   Проиграла в результате женщина. То ли по настоянию Иванова, то ли подчинившись окрику изнутри, она полезла в машину. Отступив несколько назад и склонив знакомым жестом голову набок, Иванов смотрел на округлый зад женщины и ее ноги, заголившиеся от неловкой позы. Затем он ястребом залетел внутрь и постарался захлопнуть дверцу. Дверца не желала захлопываться. Прошло с полминуты, прежде чем процедура завершилась и «Волга» тронулась с места. Тут по теплоходу объявили, что можно выходить, и Андрей оказался внизу одним из первых.
   В Таллине зарядил мелкий дождик, куда более холодный, чем снег, потому что ледяные капельки умеют острее, чем снежинки, жалить кожу.
   Андрей быстро прошел по скучной улице, ведущей к городу, пересек трамвайные пути и оказался перед толстой башней с примыкающей к ней аркой, в которой, как он помнил по прошлому визиту в Эстонию, размещался небольшой, но уютный и хорошо устроенный морской музей.
   Он очутился в милом сердцу, неповторимом, сказочном старом Таллине, нашей советской Европе, странной отдушине, как бы приоткрытой форточке в европейский мир. Для студента пятидесятых годов или для голодного до зрелищ, закованного в запреты туриста шестидесятых именно Таллин был тем образом, из которого затем достраивалась воображаемая Европа.
   Улицы были романтически кривыми и узкими, звук шагов отдавался до полоски неба, зажатой между смыкающимися над головой крышами. Площадь Ратуши открывалась как картинка на немецкой табакерке. Андрей заглянул в букинистический, но там было мало старых русских книг – лежали модные журналы прошлых лет, торговые каталоги и детективы. Магазин потерял свою исконную солидность, словно бабушка, которая вдруг решила покрасить волосы и намазать губы.
   На телеграфе пришлось отстоять громадную очередь за пятнашками.
   К счастью, Лидочка была дома.
   – Я как чувствовала, – сказала она. – Мне уже два раза звонили из издательства, а я все откладывала и откладывала.
   – Дома все в порядке?
   – Да, конечно. А что тебя тревожит?
   Андрей не удержал смешка – он не умел скрывать от Лидочки ни мыслей, ни настроений.
   – Что-то смешное? Ты влюбился?
   – И все-таки ты, Лидия, остаешься женщиной, то есть человеком ограниченным и эгоцентричным. Неужели ты полагаешь, что у настоящего мужчины нет других дел, как влюбляться?
   – Ну ладно, хорошо, не высмеивай мой слабый разум. Ты доехал нормально, устроился в одной каюте с Алешей, и каюта тебе нравится… Я правильно угадываю?
   – Ты, как всегда, проницательна.
   – И потом ты встретил одного неприятного человека…
   – Ты гениальна, Лидия!
   – А чем я могу тебе помочь?
   – Ты не догадываешься, какого человека?
   – Нет, я не провидец.
   – Помнишь историю с младенцем Фреем?
   – Еще бы!
   – Ты уверена, что это был Ленин?
   – Ты видел Фрея?
   – Погоди, Лидочка, я первый спросил.
   – Я не могу быть на сто процентов уверена. Я же не присутствовала при родах. Но я верю Сергею Борисовичу, что это реинкарнация Ленина, его новое тело.
   – Честно говоря, – сказал Андрей, – я тогда слушал твою историю, как Пушкин сказку Арины Родионовны.
   Вдруг Лидочка засмеялась.
   – Ты что?
   – Из трезвых представителей человечества, – сказала Лидочка, – ты лучше всех осведомлен о тайнах и чудесах нашего века. Ты отлично знаешь – фантастического не существует. И вдруг, столкнувшись с мелким в масштабах Вселенной чудом, ты встаешь на дыбы и кричишь, что этого быть не может, потому что не может быть никогда.
   – Чудес не бывает, – согласился Андрей. – Мы, волшебники, знаем об этом лучше простых смертных.
   – То, что я до сих пор жива, – трижды, четырежды чудо. То, что ты жив, – чудо стократное.
   – Ладно, что нам спорить! Я принимаю твою версию.
   – Это не моя версия. Это версия судьбы.
   – Хорошо, будем считать, что я принял на веру теорию, согласно которой некоторые личности, генетически выдающиеся, не желая помирать, могут каким-то образом избежать смерти, родившись заново в последний момент жизни. Есть предположение, что так случилось с Лениным. И потому ритуальные слова «Ленин вечно жив!» приобретают особый смысл. Ленин на самом деле не умер. Правильно?
   – Почти. Не совсем. Ведь настоящий Ленин умер. Вместо него родился его генетический двойник. Но генетическое тождество не означает полного повторения человека. Ведь младенец Фрей рос в другой среде, учился в других условиях, был окружен другими людьми. Так что эксперимент, поставленный природой, имеет лишь теоретическое значение.
   – Значит, это все же другой человек? – произнес Андрей.
   – Другой. Но с характером Ленина. Я это испытала на собственной шкуре.
   – Что в нем главное?
   – Главное? Злоба. Или злость – не знаю, какое слово точнее. Он – заложник злости. Он мститель. Но теперь не за брата и не Романовым, а за себя.
   – Ты не выносишь его?
   – Я не выношу того, что он олицетворяет. Царства зла. Тем более когда оно прикрыто лозунгами заботы о человечестве.
   Разыскивая свободную переговорную будку и потому заглядывая во все будки подряд, мимо прошел повар Эдик в сопровождении невысокого мужчины в фуражке таксиста. У мужчины был упорный настойчивый взгляд – Андрей столкнулся с ним глазами, когда мужчина заглянул в будку. Лицо было обыкновенное, но не русское. Его обрамляли полубакенбарды, желтоватые, словно покрашенные.
   – Ты что замолчал? – спросила Лидочка.
   – Здесь разные люди ходят, – туманно ответил Андрей. – Значит, сейчас твоему Фрею шестьдесят восемь лет?
   – Примерно. Но он выглядит моложе. Он высох, но еще не состарился.
   – С бородкой?
   – Фрей сознательно старается подражать самому себе – то есть Ленину. И с возрастом эта страсть охватила его. Но бородку он носит не постоянно – полагаю, что из инстинкта самосохранения. Ему всегда казалось, что если его обнаружат враги, то убьют.
   – И он знал, кто его враги?
   – Андрюша, откуда враги у полусумасшедшего отшельника? Он сам себе их придумал.
   – Зачем?
   – А как же великому человеку без врагов? На кого списывать свои поражения? На предателей?
   – Предательство – спутник любой диктатуры.
   – Андрюша, расскажи, что ты видел? Что заставило тебя обратить на него внимание?
   – Почему ты думаешь, что нечто должно было случиться?
   – Иначе бы ты не заметил Фрея. Он достаточно незаметен.
   – У него утащили чемодан, и я постарался ему помочь.
   – Безуспешно, надеюсь? – Лидочка уже испугалась.
   – Почему такое странное заявление?
   – Люди, которые крадут чемоданы, не любят, чтобы их останавливали.
   – Ты права… Впрочем, все обошлось. Но потом он сам подошел ко мне, и его манера разговаривать, повторение слова «батенька»…
   – Он любит ленинские словечки. Специально штудировал собрание сочинений, – сказала Лидочка.
   – Скорее смотрел ленинские фильмы. Мне показалось, что он подражает не только и не столько Ленину, сколько актерам, которые изображают его на экране.
   – В глазах нынешнего поколения это и есть настоящий Ленин… Он тебя увлек?
   – Не понял вопроса.
   – Не притворяйся, понял. Ты же любопытен, как кот. Тебе хочется устроить очередные раскопки и найти в нем золотую вазу.
   – Ты преувеличиваешь.
   – Он тебя не заинтересовал?
   – Заинтересовал.
   – Тогда будь осторожен. Я не могу тебя отговаривать – это бессмысленно. Но, честно говоря, Андрюша, до этого момента я радовалась, что ты отправился в этот круиз: посмотришь мир, себя покажешь, главное – отдохнешь. А теперь я боюсь.
   – Объясни. Может быть, это важно.
   – Он уже старался меня убить. Он готов убивать ради себя или ради своих вымышленных идей не потому, что идеи так дороги ему, а потому, что жизни других людей для него ничего не значат. Я думаю, что это главное, унаследованное им от Ленина. А ведь ты обязательно захочешь все потрогать своими руками.
   – Я буду осторожен.
   – Помни, что он хотел меня убить. И убил бы, если бы не случайность.
   – Может быть, это и не Ленин. И я все придумал.
   – Ну вот! – обиделась Лидочка. – Только я тебе поверила, как ты начал сомневаться. Или ты меня успокаиваешь?
   – Тогда скажи: у твоего Фрея была какая-нибудь особая примета? Ты же его не раз видела. Может, какая-нибудь родинка, шрам?
   – Шрам! Правая бровь у него как бы разрезана бритвой. Это не всегда заметно…
   – Правильно! Я видел. Тогда никаких сомнений…
   Лидочка не ответила.
   – Ты почему замолчала?
   – Жалко, что я угадала. Мне лучше было бы думать, что тебя подвело воображение.
   – Странно. Во мне возникло охотничье чувство. Понимаешь? Как будто я увидел волка, который напал на тебя. Теперь я должен его выследить.
   – Вот этого я и боюсь. Он же страшный. А в полицию ты обратиться не сможешь.
   – Я не хочу оставить Фрея без присмотра, даже не узнав, зачем им понадобилась Дания или Швеция… Это может плохо обернуться для всех. Не только для нас. Ведь, без сомнения, кто-то догадался, что Фрея можно использовать. Но как Ленина или в ином качестве? Уж очень странная компания.
   – Фрей вырос и прожил жизнь паразитом. Может, он нашел себе новых покровителей?
   – И они катают его по Балтийскому морю?
   – Это коммунисты?
   – Они не производят такого впечатления. Скорее это так называемые новые русские. Смесь. Взвесь.
   – Уголовники?
   – Но профессионалы. Но при них есть охрана.
   – Будь осторожен… постарайся…
   – Можно. Главная причина моего внимания к Фрею тебе известна. Он хотел тебя убить. Я этого ему не простил.
   – Андрей, забудь об этом!
   – У меня кончаются пятнашки.
   – Хоть скажи, как ты устроился, как себя чувствуешь?
   – Последняя монетка улетела!
   – Неужели ты не скажешь?
   – Я тебя люблю!
   – Слава богу, догадался!
   На остальные обязательные приветы и поцелуи времени не осталось…
   Обратно к «Рубену Симонову» Андрей пошел верхом, через Вышгород. Он словно прощался с Таллином, понимая, что завтра Эстония качнется в сторону от России, обложится таможнями и пограничными отрядами, и образ форточки в Европу для небогатых русских туристов окончательно умрет.
   На улицах было оживленно, но туристов немного. Впрочем, не сезон. На смотровой площадке над Вышгородом, откуда открывался чудесный вид на город, порт и море, Андрей оказался в одиночестве. «У меня имперское мышление? Вряд ли это сентиментальность старика, который, в отличие от прочих обитателей страны, помнит, что этот город именовался Ревелем».
   Возвращение на корабль прошло без особых приключений. Лишь проходя сквозь вокзал, Андрей снова увидел повара Эдика, в котором он подозревал вора, с типом в рыжих бакенбардах. Они покупали водку в киоске возле вокзала и Андрея не заметили, а он ускорил шаг, чтобы не попасться им на глаза. Что делать, если тебя спросят: «Это не ты ли, козел, бегал за мной по гавани?» Что тогда ответить?
   Уже у самого въезда в порт Андрея обогнала черная «Волга». Как ему показалось, в ней сидела компания господина Бегишева. Но уже темнело, да и погода испортилась – ветер нагнал таких плотных туч, что вообще трудно было что-либо разглядеть.
   Когда Андрей добрался до своей каюты, подошло время обеда. А в пять они с Алешей отправились на первое заседание конференции.
* * *
   Председательствовал бывший датский министр просвещения – самый настоящий свадебный генерал, такой розовый, седовласый и добрый, словно подрабатывал на детских утренниках Санта-Клаусом. Рядом с ним за небольшим столом теснились ответственные лица – их набралось человек десять, и мест для стульев за столом не хватило. Стремление человечества разделиться на категории и привилегированные классы прослеживалось на этой вполне демократической и очень общественной конференции не менее четко, чем в ЦК КПСС. Костя Эрнестинский сидел на крайнем стуле и тянулся к столу рукой, как бы показывая этим свое высокое право представлять Советский Союз. А по бокам датского министра, как бы образуя центральную скульптурную группу, жались Бригитта Нильсен и маленький черноглазый эстонец, прямым черным чубом схожий с Гитлером.
   К счастью, вступительная часть оказалась не безнадежно длинной – Андрей лишь успел поглазеть по сторонам, приглядываясь к наполнявшим конференц-зал, уютно встроенный в недра «Симонова», делегатам конференции. Никто не был склонен к долгим заседаниям – Андрей по опыту знал, что витии раскроются на секционных встречах, здесь же пока идет лишь декларация о намерениях – золотоискатели с заявочными столбиками в руках выходят на исходные позиции для пробега к золотоносным участкам.
   Говорили «от имени» и «по поручению». Досталось слово Мише Кураеву, как и другим, большей частью иноземным, интеллигентам. Когда они выдохлись, слово взяла Бригитта, авторитарно объяснившая делегатам, куда им положено ходить и куда им ходить не положено; когда им следует заседать, а когда веселиться. Все это делалось с иностранной легкостью и стандартным юмором, как и положено на конференции, которую проводят профессионалы. В завершение дали слово и Косте, который выразил благодарность правительствам, организациям и даже фирмам, взявшим на себя заботу о литературе и о дружбе народов.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация