А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовник королевы" (страница 9)

   Королева приказала подать карты и объявила, во что желает играть.
   – Помню, люди рассказывали, что просаживали целые состояния, только бы потрафить вашему отцу, – заметил королеве Уильям Сесил, подходя к столу, за которым они собирались играть.
   – Да. Король Генрих был по-настоящему азартным игроком, – учтиво согласился Дадли. – Кстати, а кто у нас станет четвертым?
   – Сэр Николас!.. – Королева обернулась и одарила другого своего советника приветливой улыбкой. – Не желаешь присоединиться к нашей игре?
   Услышав приглашение королевы, грузный сэр Николас Бэкон, шурин Сесила, раздулся, как парус на ветру, и поспешил к столу. Паж принес новую колоду и подал Елизавете. С твердых бумажных прямоугольников на нее смотрели мрачные лица карточных королей и королев. Елизавета перетасовала колоду, приняла ставку Роберта Дадли и передала карты Сесилу. Тот еще раз перетасовал их, роздал всем, и игра началась.
   Они успели сделать не более пары ходов, когда в передней послышались голоса и в дверях показались Екатерина и Фрэнсис Ноллис. Екатерина, женщина тридцати с лишним лет, просто одетая, улыбалась, предвкушая встречу с кузиной. Ее муж и в свои сорок с лишним не утратил присущей ему элегантности. Елизавета бросила карты, выскочила из-за стола и побежала навстречу двоюродной сестре.
   Екатерина сделала приветственный реверанс, но Елизавета бросилась ей в объятия, и они крепко обнялись, не скрывая слез радости. Сэр Фрэнсис довольно улыбался, видя, какой прием оказан его жене.
   Роберту Дадли никогда не нравилась щеголеватая любезность этого человека.
   «Давай улыбайся, – думал он, глядя на сэра Фрэнсиса. – Считаешь, что эта дружба откроет тебе прямую дорогу к власти и влиянию? Скоро ты убедишься в обратном. Королева молода, но отнюдь не глупа. Она может расточать улыбки, но умеет считать денежки и платит только тем, кто ей нужен. Не обманывайся насчет ее слов о любви к вам с Екатериной. Это не значит, что следом ты получишь важный пост. Успешные правители руководствуются собственной выгодой».
   Словно почувствовав на себе взгляд Роберта, сэр Фрэнсис учтиво поклонился молодому Дадли.
   – Добро пожаловать на родную землю, – любезно произнес тот.
   Сэр Фрэнсис оглядел придворных, мысленно отметив старых союзников, заговорщиков, переметнувшихся врагов, а также несколько совершенно незнакомых ему лиц, затем вновь повернулся к Роберту Дадли.
   – Наконец-то мы все под одной крышей. Англией правит протестантская королева, я вернулся из Германии, а вы – из Тауэра. Кто бы мог подумать?
   – Все мы были пилигримами в этом долгом и опасном путешествии, – все так же улыбаясь, поддержал разговор Дадли.
   – Думаю, для некоторых из нас опасности еще витают в воздухе, – с воодушевлением признался сэр Фрэнсис. – Я не успел пробыть на английской земле и пяти минут, как кто-то уже поинтересовался моим мнением насчет вас. Мол, не думаю ли я, что вы пользуетесь чрезмерным влиянием при дворе и потому вас надобно обуздать?
   – Неужели? – засмеялся Роберт. – Что же вы ответили?
   – Я сказал, что едва ступил на английскую землю и не успел составить мнение об этом. Но вам следует поостеречься, сэр Роберт. У вас есть враги.
   – А как же иначе? – беспечно улыбнулся Роберт Дадли– Когда приходит успех, с ним являются и враги. Я этому только рад.
   Елизавета, по-прежнему крепко обнимавшая Екатерину за талию, протянула руку сэру Фрэнсису. Тот мгновенно опустился на колено, изящно поцеловал ее и сказал:
   – Приветствую вас и поздравляю, ваше величество.
   Роберт, будучи знатоком придворного этикета, отметил быстроту, с какой сэр Фрэнсис опустился на колено, и грациозность, с какой он поднялся.
   «Только не жди, что эти трюки принесут тебе успех, – с ехидством подумал он. – Двор полон марионеток, искушенных в подобных занятиях. Грациозным поклоном ты места себе не выхлопочешь».
   – Сэр Фрэнсис, если бы ты знал, как я ждала не только возвращения моей дорогой Кэтрин, но и твоего тоже, – призналась Елизавета, сияя от счастья. – Согласишься ли ты войти в мой Тайный совет? Мне очень недостает твоих здравых подсказок.
   «Его – в Тайный совет! Боже милостивый!» – едва не воскликнул вслух Роберт Дадли, остро позавидовав новоиспеченному счастливчику.
   – Почту за честь, – ответил сэр Фрэнсис, кланяясь королеве.
   – Что касается службы, мне хочется видеть тебя помощником лорда-камергера и начальником дворцовой стражи, – продолжала Елизавета, назвав два тепленьких местечка, где помимо жалованья можно было ощутимо заработать на взятках от всяких особ, желающих попасть на аудиенцию к королеве.
   За все это время улыбка ни на мгновение не покинула лица Роберта Дадли. Казалось, он только рад щедрости королевы, проявленной ею к семейству Ноллис. Сэр Фрэнсис кланялся и благодарил Елизавету, а Дадли с Сесилом пришлось поздравить его с новыми назначениями.
   – Добро пожаловать домой, – тепло произнес Уильям. – Рад вас видеть на королевской службе.
   – Я тоже! – подхватил Роберт Дадли. – Поздравляю с прекрасными должностями. Насколько я понимаю, теперь и у вас начнут появляться враги.
   Екатерина, заболтавшаяся с двоюродной сестрой, вдруг спохватилась, что до сих пор не познакомила ее со своей старшей дочерью, которую та обещала сделать фрейлиной.
   – Позвольте мне представить вашему величеству мою дочь Летицию.
   Она подала знак, и из-за портьеры вышла девушка.
   Даже Сесил, человек не падкий на женские чары, при виде семнадцатилетней Летиции шумно втянул в себя воздух и изумленно поглядел на сэра Фрэнсиса. Тот улыбался уголками рта, словно точно знал, о чем сейчас думал Уильям.
   – Боже, да эта девушка – точная копия нашей королевы, – прошептал он, наклонившись к сэру Фрэнсису. – Только…
   Он вовремя умолк, не ляпнул что-нибудь вроде «красивее» или «совершеннее».
   Вместо этого Сесил произнес другие слова, которые вполне могли сойти за придворную шутку:
   – Вы могли бы утверждать, что ваша жена – незаконная дочь Генриха Восьмого, и никто не решился бы спорить с этим.
   – Ни она, ни я никогда не утверждали ничего подобного и не собираемся делать это сейчас, – ответил сэр Фрэнсис, явно не желая продолжать скользкую тему.
   Отец девушки словно не видел, как придворные начали подталкивать друг друга локтями и шушукаться. Щеки Летиции стремительно покраснели, но ее темные глаза были устремлены только на королеву.
   – На самом деле я считаю, что дочь пошла в мою родню, – сказал сэр Фрэнсис Сесилу.
   – В вашу? – Уильям чуть не закашлялся от смеха. – Да она же Тюдор до мозга костей, за исключением обаяния, перепавшего ей от женщин рода Говард.
   – Я этого не утверждаю, – повторил сэр Фрэнсис. – Полагаю, что при теперешнем дворе и в нынешнее время для девочки будет лучше, если придворные не станут строить подобные домыслы.
   Дадли, сразу же заметивший сходство, внимательно наблюдал за Елизаветой. Вначале королева со своей обычной учтивостью протянула Летиции руку для поцелуя. Она не видела лица девушки, поскольку та присела в глубоком реверансе, а волосы медного цвета скрывал капюшон. Но затем, когда Летиция встала и Елизавета ее рассмотрела, Роберт заметил, как улыбка на лице королевы начала медленно гаснуть. Летиция оказалась куда более юной и тонкой копией Елизаветы. Если лицо королевы уподобить фаянсу, то у дочери Екатерины оно было сработано из китайского фарфора. К тому же Елизавета отличалась излишней шириной скул, а ее нос, кое-кем именуемый лошадиным, присущий всем женщинам рода Болейн, выглядел слишком длинным. Выпученные глаза и узкий рот тоже не красили королеву. Летиция, которая была на семь лет младше Елизаветы, отличалась плавными чертами лица и совершенным наклоном носа. По-иному смотрелся и оттенок ее волос. У Елизаветы они были цвета бронзы, а у Летиции – темно-медными.
   Глядя на девушку, Роберт Дадли испытал странное ощущение. Какой-нибудь пылкий и не слишком умный юнец подумал бы, что у него перевернулось сердце. Но Дадли был достаточно умен.
   – Добро пожаловать к моему двору, дорогая Летиция, – без прежней теплоты произнесла королева.
   Она бросила короткий раздраженный взгляд на Екатерину, словно та была виновата в том, что произвела на свет и воспитала такое сокровище.
   – Летиция будет рада находиться в услужении у вашего величества, – тоном вышколенной придворной дамы заверила королеву Екатерина. – Вы убедитесь, что она славная девочка. Несколько угловата и порывиста, но быстро научится у вас изяществу манер. Дочка очень сильно напоминает мне портреты моего отца Уильяма Кэри. Сходство просто впечатляющее.
   Уильям Сесил, знавший, что его тезка Кэри был таким же темноволосым, как Генрих VIII, а волосы Летиции – сплошная медь, вежливо откашлялся, дабы скрыть невольный возглас удивления.
   – Теперь давай сядем, и ты за бокалом вина расскажешь мне о ваших путешествиях.
   С этими словами Елизавета отвернулась от юной красавицы и поднялась на невысокий помост, где стоял ее трон. Екатерина заняла стул рядом с ним и жестом дала понять дочери, что та может удалиться. Первый трудный шаг был сделан успешно. Елизавета столкнулась с юной и более совершенной своей копией, однако сумела заставить себя любезно улыбаться. Екатерина принялась рассказывать об их возвращении на родину, говоря, что ее семье повезло. Они сумели сравнительно легко и быстро добраться до Англии.

   Эми ожидала ответа от Роберта и его указаний по поводу ее дальнейших действий. Ежедневно в полдень она отправлялась за полмили к дороге, ведущей в Норвич. Ей хотелось первой увидеть посланца от мужа, если, конечно, Роберт соблаговолит ответить на письмо. Несколько минут она стояла, глядя на дорогу и окрестные стылые поля. Февральский ветер нещадно раздувал ее плащ, обдавал женщину волнами холода. Убедившись, что посланца не будет и сегодня, она поворачивалась и брела обратно.
   – Я очень им недовольна, – пожаловалась за обедом леди Робсарт. – Он прислал мне деньги на твое содержание и коротенькую записку, продиктованную своему писарю. От себя – ни слова. Хорошее же у него отношение к твоей мачехе!
   – Роберт тоже знает, как вы к нему относитесь, – не осталась в долгу Эми. – Когда от него все отвернулись, вам не нужны были его письма. Так с какой стати он должен писать вам сейчас, когда половина мира мечтает заполучить его в друзья?
   – Мне-то что, – пожала плечами мачеха. – А вот устраивает ли тебя положение покинутой жены?
   – Я не считаю себя такой, – твердо возразила ей Эми. – Роберт трудится для нашего с ним блага.
   – Ты считаешь работой балы у королевы, думаешь, что Елизавета не переполнена таким же сластолюбием, как ее мать? Род Болейн никогда не был отягощен совестью. Ты просто удивляешь меня, Эми. Не много найдется женщин, которым нравилось бы сидеть дома, пока их мужья исполняют прихоти такой особы, как Елизавета.
   – Любая английская жена была бы рада оказаться на моем месте, – с прежним упорством заявила Эми. – В Англии каждая женщина знает, что получить деньги и добиться высокого положения можно только при дворе. Когда у Роберта будет достаточно средств, он приедет и мы выкупим Сайдерстоун у королевской казны.
   – Это имение выглядит слишком скромно для жены придворного, – поддела ее мачеха.
   – Мне достаточно. Я всегда обожала тот дом и буду любить его. Сколько труда вложил туда мой отец, и с какой любовью там все сделано. Какое счастье, что по завещанию отца Сайдерстоун отошел мне. Но… – Эми сдержала свой порыв. – Для нынешнего высокого положения Роберта Сайдерстоун не подходит. А раз мужу нечего там делать, то и я не буду жить в этом месте.
   – Боже, какая покорность! – съехидничал а леди Робсарт. – А не думаешь ли ты, что твоему Роберту все равно, где ты будешь жить? С тех пор как Елизавете открылась дорога в королевы, ты своего муженька и не видела. Считаешь, что так и должно быть? Уже и до нашего захолустья доходят слухи, что Роберт у Елизаветы в первых фаворитах ходит. Она ни на шаг его от себя не отпускает.
   – Ну и что? – гнула свое Эми. – Он ведь придворный, всегда находился при короле Эдуарде, а его отец – при Генрихе. Такой человек обязан всегда быть рядом с королем или королевой. Зачем еще тогда нужны придворные?
   – А ты не боишься, что он влюбится в Елизавету? – продолжала терзать падчерицу леди Робсарт, зная, что бьет ее по самому больному месту.
   – Роберт – мой муж. Елизавета – королева Англии. Каждый из них знает свое положение. Елизавета была гостьей на моей свадьбе. Мы все знаем, что допустимо, а что нет. Я с радостью увижу его, когда он приедет, а до этого готова терпеливо ждать.
   – Ты у нас просто святая! – Леди Робсарт всплеснула руками. – Я бы от ревности места себе не находила. Сама отправилась бы в Лондон и потребовала, чтобы он нанял мне дом и все такое.
   Эми удивленно посмотрела на нее и холодно сказала:
   – Тогда вы очень сильно ошибаетесь насчет поведения жены придворного. Десятки женщин находятся в таком же положении, как и я. Они знают, что своей дерзостью лишь повредят мужьям и испортят их репутацию при дворе.
   Леди Робсарт больше не спорила. Поздно вечером, когда Эми уже спала, она написала своему непутевому и неродному зятю новое письмо.
...
   Сэр Роберт!
   Если слухи не врут и ты в самом деле стал очень большим человеком, то тебя должно волновать неподобающее положение твоей жены, у которой нет ни хороших лошадей, ни новой одежды. Помимо этого она нуждается в обществе, развлечениях и компаньонке из числа женщин благородного происхождения. Если ты не собираешься представлять ее ко двору, будь добр, скажи своим благородным друзьям – думаю, у тебя их снова пруд пруди, – чтобы они позволили Эми пожить в их домах, пока ты не присмотришь ей в Лондоне что-нибудь подходящее. Чтобы поехать туда, ей нужны провожатые и, опять же, какая-нибудь компаньонка. Сама я отправиться не могу. Хозяйство никак нельзя бросить, а дела наши по-прежнему идут скверно. Думаю, миссис Оддингселл не откажется, если ее попросить. Буду рада получить от тебя незамедлительный ответ – в отличие от твоей жены я лишена мягкосердечия и долготерпения, – а также полную оплату твоей задолженности мне, составляющую двадцать два фунта.
Сара Робсарт
   На первой неделе февраля Уильям Сесил сидел у себя в дворцовых покоях за массивным письменным столом с множеством запертых ящиков и читал шифрованное донесение своего римского агента. После коронации Елизаветы его первой заботой стало отправить ко всем основным европейским дворам как можно больше проверенных друзей, родственников и слуг. Всем им было строжайше приказано сообщать ему о любом разговоре, слухе и даже намеке на таковой, где упоминалась бы Англия и ее новая, молодая, неопытная, уязвимая королева.
   Уильям был рад, когда сделал своим агентом при папском дворе в Риме магистра Томаса Демпси, более известного его тамошним единоверцам как брат Фома, священник католической церкви. Люди Сесила схватили этого смиренного служителя Божьего сразу же по приезде в Англию, вскоре после восшествия Елизаветы на престол. Среди вещей Томаса был обнаружен такой неподобающий для святого отца предмет, как кинжал, которым он собирался убить новую королеву. Вместо Уайтхолла магистр Демпси оказался в застенках Тауэра и на собственной шкуре познал пытки магистров заплечных дел. Принимать мученическую смерть за веру он не захотел и согласился стать шпионом Сесила. Теперь брат Фома служил протестантам, предавая веру своих отцов. Уильям знал, что любые обещания, даваемые под страхом смерти, нарушаются при первом удобном случае. Очень скоро Демпси может все рассказать своим римским начальникам или просто исчезнуть оттуда, заметя следы. Но пока его донесения имели великую ценность. Человек ученый, он писал их на латыни, а затем зашифровывал.
...
   Господин главный советник! Его святейшество собирается издать постановление, где будет сказано, что подданные монархов-еретиков имеют законное право не подчиняться своим суверенам. Если их неповиновение перейдет в вооруженный мятеж, то грехом оный считаться не будет.
   Сесил откинулся на спинку кресла и перечитал письмо, проверяя, не сделал ли ошибки при двойном переводе: вначале с шифра на латынь, а с нее – на английский язык. Сообщение было настолько чудовищным, что Уильям отказывался верить в него даже сейчас, перечитывая понятные английские слова.
   Грядущее постановление означало смертный приговор королеве. Любая кучка католиков, обозленных на Елизавету и недовольных ею, теперь могла легко составить заговор против нее, имея благословение Папы. Это означало узаконенный крестовый поход против молодой королевы, столь же мощный и непредсказуемый, как нападение тамплиеров на мусульман. Постановление развязывало руки всякому подонку, хоть как-то обиженному королевой. Даже безумец, схватившийся за кинжал, оказывался исполнителем папской воли. Этот документ нарушал извечный порядок вещей, когда коронованный и помазанный монарх требовал повиновения от всех своих подданных, включая и тех, кто был с ним не согласен. Оно нарушало вселенскую гармонию, которая ставила Бога над ангелами, тех – над королями, а последних – над простыми смертными. Подданный, поднявший руку на своего правителя… это казалось столь же невозможным, как бунт короля против ангелов и восстание крылатых небожителей против Бога. Безумие Папы нарушало неписаный закон, по которому ни один земной правитель не имел права подстрекать подданных другого на бунт против их верховного господина.
   Какие бы разногласия ни существовали между королями, это правило соблюдалось строго, ибо нет ничего опаснее людской толпы, которой позволено свергать правителей. Теперь римский первосвященник выдавал такое разрешение на бунт против Елизаветы. Кто знает, сколько найдется желающих воспользоваться его постановлением?
   Сесил хотел было пододвинуть к себе чистый лист бумаги и увидел, что у него дрожат руки. Впервые за все эти тревожные месяцы он всерьез подумал об обреченности правления Елизаветы, предположил, что поставил не на ту карту. Если начнутся бунты, то Елизавете не уцелеть. Слишком многие противились ей с самого начала. Если же ее враги узнают, что заговор против королевы-протестантки вовсе не грех, то начнут плодиться, как вши. А она, как назло, вела борьбу с церковью, со своим советом и с парламентом, нигде не имела полной поддержки, иной раз сталкивалась с неприкрытой оппозицией. Если же против Елизаветы восстанет народ, ей долго не продержаться.
   На мгновение, ничуть не больше, Сесилу подумалось, что зря он не поддержал Генри Гастингса. Папа Римский явно не посмел бы благословить мятеж против короля-протестанта. Потом у него мелькнула другая мысль: нужно было убедить Елизавету хотя бы год ничего не менять в церковных обрядах. Пусть все это время, а то и дольше английская церковь оставалась бы под властью Папы, а они тихо готовили бы реформы.
   Сесил заскрипел зубами. Что сделано, то сделано. Им всем придется жить со своими ошибками, а кому-то и умереть из-за них. Уильям был полностью уверен в том, что Елизавета погибла бы первой, но не отступила. Он сцепил руки и держал их так, пока не унялась дрожь. Затем Уильям стал придумывать разные хитроумные способы уберечь Елизавету от кинжала подосланного убийцы. Ее надо было оберегать везде: во время придворных церемоний, на охоте, на прогулках вдоль реки и поездок в разные места.
   Задача была чудовищной по своей тяжести. Сесил не спал всю ночь, составляя списки тех, кому мог доверять, и разрабатывая способы охраны королевы. Все это время главного советника не оставляла одна и та же мысль. Если английские католики подчинятся распоряжению Папы – а они обязаны так поступить! – то быть Елизавете покойницей. Все его ухищрения могут лишь оттянуть этот момент.

   Эми Дадли так и не получила от мужа письмо с приглашением приехать ко двору или хотя бы с указанием места, куда ей надлежит отправиться. Зато пришло сообщение от его родственников из города Бэри-Сент-Эдмундс, что в графстве Саффолк, любезно приглашавших ее погостить у них.
   – Видите? Роберт позаботился обо мне! – сияя от радости, сказала она мачехе. – Я же вам говорила, как только его дела наладятся, он сразу пошлет за мной. Надо заранее подготовиться. Негоже заставлять его людей дожидаться, пока я собираюсь.
   – Очень рада за тебя, – сказала леди Робсарт. – Кстати, деньги он тоже прислал?

   В обязанность шталмейстера королевы входило пристальное наблюдение за лошадьми ее величества, надзор за состоянием конюшен, а также забота о здоровье и содержании каждого животного, начиная от могучих охотничьих коней до последней тягловой кобылы. Когда во дворец приезжали именитые аристократы с сотнями ливрейных слуг, Роберту Дадли надлежало позаботиться о размещении чужих лошадей и корме для них. Помимо этого у него всегда должны быть наготове лошади для гостей королевы, дабы те смогли без промедления отправиться на верховую прогулку с ее величеством. Фрейлины и придворные дамы непременно желали ездить на послушных, не брыкающихся лошадях. Участникам рыцарских турниров требовались боевые кони, которые не испугаются звона мечей. Однако этим круг обязанностей Роберта Дадли не исчерпывался. Он отвечал за королевскую охоту, причем не только за верховых лошадей, но и за гончих псов, ловчих соколов и ястребов. Добавьте к этому заботы об упряжи, многочисленных каретах и телегах, необходимых для переезда из одного замка в другой, о сене и фураже. Все это лежало на плечах сэра Роберта.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация