А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовник королевы" (страница 41)

   – Пятьсот тысяч крон, – ответил Роберт, назвав первое пришедшее ему в голову число.
   – Они же столько не заплатят! – Елизавета даже подпрыгнула.
   – Естественно. Возможно, ограничатся первым взносом, а потом обманут. Зато будут знать, какова стоимость их вмешательства в дела наших королевств. Пусть зарубят себе на носу: мы ценим себя высоко!
   Елизавета кивнула и спросила:
   – А если они откажутся?
   – Напиши Сесилу, что в этом случае нам придется прервать переговоры и вновь начать военные действия, – заявил Роберт. – Но ты не волнуйся, они не откажутся. Если Сесил почувствует твою решимость и твердость, то он заставит их принять все условия. Ты подаешь ему сигнал. Он должен возвращаться домой только с крупной добычей. Напомни французам, чтобы больше не смели вмешиваться в наши дела.
   Королева закончила письмо, поставила размашистую подпись и сказала:
   – Я отправлю его часа в три или четыре.
   – Поздно. Отсылай прямо сейчас, – потребовал Роберт. – Дорога каждая минута. Сесил должен получить твое письмо как можно раньше. Тогда ему не удастся отвертеться.
   – Как скажешь, – подумав, согласилась она и позвала Летицию Ноллис. – Пошли кого-нибудь из горничных за гонцом сэра Уильяма, – велела ей королева, потом вновь повернулась к Роберту: – А после отправки письма я хочу покататься верхом.
   – Жары не боишься?
   – Сейчас еще не так жарко. Надо проветриться, а то мне кажется, что я годами не вылезала из дворца.
   – Приказать, чтобы седлали твою новую кобылу?
   – Да, – обрадовалась Елизавета. – Я спущусь в конюшню, как только отошлю письмо.
   Роберт видел, что оно подписано и, главное, запечатано, а посему никаких подмен можно не опасаться. Он поцеловал Елизавете руку и направился к дверям. Придворные расступались перед ним, снимали шляпы, приседали в реверансах. Многие кланялись. Роберт шел как король. Довольная Елизавета глядела ему вслед.
   Вскоре появилась горничная и привела гонца. Елизавета намеренно отошла подальше, к оконной нише. Там она повернулась, дождалась, пока тот поклонится, и вручила ему письмо. Потом она заговорила, но так тихо, что слышал только гонец:
   – Отвезешь это письмо своему господину в Эдинбург. Но в путь отправишься не сегодня.
   – Как не сегодня? Ваше величество, я что-то не понимаю. А когда?
   – Не сегодня и не завтра. Через несколько дней. Мне нужно, чтобы письмо запоздало самое малое на три дня. Теперь понимаешь?
   – Как прикажете, ваше величество, – ответил гонец и поклонился.
   – Говори всем и каждому, да погромче, чтобы и другие слышали. Мол, ты спешишь с посланием к сэру Уильяму Сесилу, которое он должен получить послезавтра. Еще и прихвастни. Скажи, у сэра Уильяма все так продумано, что послания в Эдинбург доходят за три дня.
   Гонец кивнул. Он слишком давно служил у Сесила и не удивлялся подобным фокусам.
   – Ваше величество, если я вас правильно понял, из Лондона мне нужно выехать немедленно, а потом задержаться где-то по дороге.
   – Совершенно верно.
   – Когда сэр Уильям должен получить это послание?
   Королева немного подумала и заявила:
   – Какое у нас сегодня число? Третье? Вручишь ему послание девятого июля.
   Гонец спрятал письмо во внутренний карман камзола, поклонился и спросил:
   – Мне сказать господину, что бумага задержалась в пути?
   – Можешь сообщить. Тогда это уже ничего не будет значить. Не хочу, чтобы мое послание отвлекло сэра Уильяма от его дел. Надеюсь, к девятому числу он их завершит.
...
   Эдинбург
   Июля четвертого дня, 1560 года
   Королеве
   Регентша умерла, но осада продолжается, хотя боевой дух наших людей и ослабел.
   Я составил мирный договор в таких словах, на которые французы могут согласиться. Это будет выглядеть так, будто их король и королева даруют шотландцам свободу, не желая дальнейшего осложнения отношений с вами, правительницей Англии и их родственницей. Французы обязуются вывести из Шотландии свои войска. Таким образом, благодаря милосердному вмешательству Бога мы буквально в последний момент получили все, чего добивались.
   Этот договор явится величайшей победой Вашего правления, основой мира и силы объединенных королевств нашего острова. Он навсегда разорвет союз между Францией и Шотландией, заключенный почти триста лет назад. Вас будут воспринимать как защитницу протестантизма. Никогда еще я не был так доволен и счастлив, как сейчас.
   Да благословит Господь Вас и Ваше потомство, ибо без этого ни мир, ни война не принесут нам долговременной выгоды.
Уильям Сесил написал сиечетвертого июля 1560 года,в Эдинбургском замке.
   Сесил торжествовал. Он предотвратил войну, разрушил давнишний союз между французами и шотландцами, сумел представить Елизавету как нового и могущественного игрока на европейском политическом поле. Сейчас он прогуливался по садику Эдинбургского замка и наслаждался вечерней прохладой, любуясь невысокими деревцами благородного лавра и прихотливыми узорами из цветных камней на дорожках.
   Слуга, прибывший из Лондона, не сразу разглядел в сумерках, где находится его господин.
   Сесилу пришлось поднять руку, тогда гонец поспешил к нему и доложил:
   – Письмо от ее величества.
   Сесил кивнул, взял послание, но сразу вскрывать не стал. Королева знала, что он близок к подписанию договора. Скорее всего, она решила поблагодарить его за усилия, пообещать свою любовь и достойное вознаграждение. Уж ей ли не знать, что Англия находилась на грани краха? Войну с французами за Шотландию практически нельзя было выиграть. Королева не сомневалась в том, что никто, кроме Сесила, не сумел бы склонить противника к мирному соглашению.
   Уильям уселся на садовую скамейку. Он смотрел на серые стены замка, на черные силуэты летучих мышей и на ранние звезды, перемигивающиеся в небе. Давно он не ощущал такого покоя в душе. Потом Сесил открыл письмо и стал читать.
   Поначалу он сидел тихо, снова и снова проглядывая текст. Первой мыслью Сесила было: королева сошла с ума. Должно быть, не выдержала многодневных волнений, страхов и помешалась. Если прежде она до смерти боялась войны, то теперь безумие сделало ее совсем иной. Похоже, Елизавета была готова к новой схватке с французами. Это каким же нечеловеческим терпением нужно обладать, чтобы служить женщине, способной мгновенно превращаться изо льда в пламень, и наоборот?
   Постепенно Сесилом начало овладевать раздражение.
   Он стал рассуждать вслух, что делал крайне редко:
   – Боже милостивый, да как можно заключить продолжительный и почетный мир, когда твоя правительница велит предъявить недавним противникам новые претензии? Как ей могло взбрести в голову требовать сейчас у французов возврата Кале? А это еще что? Убрать геральдических леопардов с герба Марии Шотландской! Но потешнее всего – сумма репараций. Почему бы заодно не потребовать луну с неба и охапку звезд?
   От недавнего благодушия не осталось и следа. Сесил распалялся все сильнее.
   – Нет, как это вам нравится? Написать в конце письма такое! Если требования не будут удовлетворены, прекратить все переговоры и вернуться к военным действиям! Как она это себе мыслит? Заставить воевать нищую армию? Французам-то что! Они мигом займут прежние боевые позиции. Но как при этом мы будем выглядеть в глазах всей Европы?
   Сесил скомкал письмо, бросил на землю и что есть силы поддал ногой. Бумажный шарик взлетел в воздух и скрылся за маленькой живой изгородью в середине сада.
   «Сумасшедшая девка! – мысленно крикнул разъяренный Сесил, который все же был осторожен и не позволял себе произносить подобное вслух. – Слабая, тщеславная, взбалмошная, своевольная! Упаси меня Господь когда-нибудь назвать тебя спасительницей нашей страны, тратить время и силы, служа твоим прихотям! Уж лучше я буду возделывать свой сад в Бургли, чем служить твоему безумному и самодовольному двору!»
   Он ходил взад-вперед по дорожке, не зная, как погасить накопившуюся ярость. Затем здравый смысл и привычная осторожность взяли над ним верх. Такие письма нельзя было оставлять в саду, ибо это чревато большими бедами. Он разыскал бумажный шарик, разгладил измятый лист и еще раз перечитал послание Елизаветы.
   Внимание Сесила привлекли две особенности, упущенные им до этого. Во-первых, дата. Письмо было написано третьего июля, а пришло через пять дней после подписания соглашения и объявления о мире. Слишком уж долго послание Елизаветы добиралось до Эдинбурга. Вдвое медленнее обычного. Оно пришло слишком поздно и не могло оказать какое-либо влияние на переговоры.
   Сесил окликнул слугу, доставившего письмо.
   – Слушаю, сэр Уильям.
   – Почему ты целых шесть дней вез мне письмо королевы? Оно датировано третьим числом, значит, должно было попасть ко мне еще три дня назад. Почему ты задержался?
   – Сэр, так мне приказала королева. Она сказала, что не хочет тревожить вас, пока вы не закончите важные дела. Ее величество велела мне выезжать из Лондона немедленно, чтобы все при дворе это видели, а по дороге задержаться на три дня. Повторяю, сэр Уильям, это был приказ королевы. Надеюсь, я его выполнил.
   – Само собой, повеления королевы надобно выполнять, – прорычал Сесил.
   – Она сказала, что не хочет отвлекать вас, – повторил слуга. – Почему-то королеве было нужно, чтобы письмо попало к вам уже после того, как вы обо всем договоритесь с французами.
   – Хорошо. Ступай, – произнес Сесил, погружаясь в раздумья.
   «Думай, – мысленно велел себе Уильям. – Допустим, днем или вечером ей взбредает в голову приказать мне, чтобы я, в свою очередь, потребовал от французов то и се, пятое и десятое. Елизавете это свойственно. Мало того что я предотвратил опустошительную войну, так нет, ей подай еще и Кале, и запрет на изображение этих чертовых леопардов на гербе, и полмиллиона крон. Допустим, тот же идиот Дадли нашептал королеве, что это возможно, мол, французы теперь согласятся на все. Хуже, если она пообещала придворным добиться от французов дополнительных уступок. Нет. Елизавета взбалмошна, но не глупа. Запал проходит, и она понимает всю нелепость своих требований. Что делать? Написать мне, изложить все эти глупости, подписать и запечатать бумагу, а дальше?.. У нее остается единственная возможность ничего не испортить – сделать так, чтобы письмо запоздало. Я должен успеть окончательно договориться с французами, подписать соглашение и уже потом получить ее нелепое послание».
   Размышления несколько успокоили Сесила. Он снова вышел в сад, сел и продолжил рассуждать.
   «Итак, она показала себя решительной королевой, заботящейся о благе страны. Я балансировал, как канатный плясун, уламывая этого Рандана. Мы с нею оба делали то, что вынуждены были. Потом, желая показать, что все эти решительные требования не более чем сотрясание воздуха, не имеющее никакой силы, она говорит моему слуге, что я могу просто отмахнуться от всех этих требований, если ее письмо запоздает. Естественно, так оно и вышло. – Сесил вздохнул и отер вспотевший лоб. – Хорошо то, что хорошо кончается. Королева потешила свое тщеславие, а я выполнил свой долг. Если что и пострадало, так только моя радость и надежды на то, что королева будет мне признательна. – Он убрал измятое письмо во внутренний карман, усмехнулся и продолжил свои рассуждения: – Щедрой хозяйкой ее не назовешь. Во всяком случае, по отношению ко мне. Письмо она написала, чтобы потрафить кому-то другому. Уж не знаю, как Елизавета будет потом выпутываться из всего этого. Но здесь я ей не помощник. Пожалуй, ни в одной стране, ближней или дальней, ни у кого из королей не было слуги вернее и исполнительнее, чем я у нее. За это ее величество вознаграждает меня… ловушкой. – Сесил встал и направился в замок. – Скорее всего, это не она сама. Было бы несправедливо упрекать ее в отсутствии щедрости. Едва ли ей хотелось испортить мне настроение в момент моего величайшего триумфа. Но у кого-то было такое желание, и я даже знаю этого человека. Роберт Дадли! Готов побиться об заклад собственной жизнью. Это он. Позавидовал моему успеху!.. Его бы сюда, на переговоры с Ранданом. Тогда мы точно получили бы войну с французами. А так, пока я вдали от Лондона, почему бы не принизить меня в ее глазах? Этому Дадли вечно мало того, что он имеет. Ему нужно все больше и больше. Это он заставил ее написать письмо с невыполнимыми требованиями, а она решила ублажить чертова лошадника. Хорошо хоть ума хватило придумать трюк с задержкой. Женская глупость, иначе не назовешь. Идти на такой риск, чтобы сделать приятное этому красавчику. – Сесил хотел было посмеяться над уступчивостью Елизаветы, когда ему в голову пришла совсем другая и весьма тревожная мысль: – А почему это она позволяет ему лезть в политические дела, да еще такие сложные и запутанные? Может, письмо вообще было написано под его диктовку? Замечательно! Он ведь даже не член Тайного совета. Всего-навсего королевский шталмейстер! Интересно, куда еще успел влезть этот субъект, пока меня нет в Лондоне? Каких успехов добился? Боже милостивый, неужели Дадли приобрел над ней такую власть?»

   Письмо Сесила о заключении мира в Шотландии было весьма сдержанно встречено придворными Елизаветы. Причиной явилась оценка, данная такому событию сэром Робертом. Это, конечно, хорошо, но не настолько, чтобы шумно радоваться и торжествовать. Персоны, окружавшие королеву, вели себя соответственно, глядя одним глазом на Елизавету, а другим – на ее фаворита.
   Главные члены Тайного совета, собравшись в своем кругу, отдавали Сесилу должное, говорили, что он достиг замечательных результатов, но едва ли будет вознагражден за это по заслугам.
   – Если бы ему удалось заключить мир после трехмесячной войны недели четыре назад, то королева бросилась бы ему на шею, – угрюмо заметил Трокмортон. – За достижение мира в полуторамесячный срок она пожаловала бы ему титул герцога. Сесил все сделал за какой-то день, едва приехав в Эдинбург. И вдруг такое прохладное отношение с ее стороны. Вот и пойми женщин!
   – Дело здесь не в неблагодарности нашей повелительницы, а в ее любовнике, – без обиняков заявил сэр Николас Бэкон. – Но кто скажет ей об этом и рискнет встать у него на дороге?
   Возникла выразительная пауза.
   – Во всяком случае, не я. – Сэр Николас улыбнулся. – Когда Сесил вернется, ему самому придется расхлебывать эту историю. Но видит Бог, дальше так продолжаться не может. Это настоящий скандал. Возможно, королева не сознает своего более чем странного положения. Вроде одна, и в то же время нет. Как она сможет произвести наследника, если единственный мужчина, находящийся рядом с ней, – это Роберт Дадли?
   – Возможно, это будет его сын, – послышалось сзади.
   Такое предположение вызвало возмущенный гул собравшихся. Кто-то выругался, кто-то сказал, что такое вряд ли возможно.
   – В конце концов она лишится трона, – предрек еще один член Тайного совета. – Страна не примет его своим королем. Обе палаты парламента не согласятся признать такое. Знаете, досточтимые лорды, будь я проклят, если соглашусь на это.
   Все одобрительно гудели, пока кто-то не произнес:
   – Это попахивает государственной изменой.
   – Ни в коем случае, – возразил Фрэнсис Бэкон. – Мы всего лишь говорили, что не признаем Дадли королем.
   И только. Никакой государственной измены здесь нет, поскольку ему не быть нашим властителем. Мы и мысли такой не допускаем. Когда Сесил вернется, он скажет нам то же самое.

   Человек, уже считавший себя королем Англии во всем, кроме титула, находился в дворцовой конюшне и осматривал лошадь королевы. Елизавета теперь так мало ездила верхом, что конюху приходилось самому прогуливать коня. Роберту хотелось убедиться в добросовестности парня. Он почесал животное за ушами и стал проверять состояние лошадиной пасти.
   За этим его и застал Томас Блаунт. Он подошел сзади и вполголоса произнес:
   – Доброе утро, сэр.
   – Доброе утро, Блаунт, – так же тихо ответил Роберт.
   – Произошло нечто странное. Я подумал, что вам необходимо об этом знать.
   – Что же именно? – спросил Роберт, намеренно не поворачивая головы.
   Всякий, кто увидел бы их со стороны, решил бы, что королевский шталмейстер и его слуга заняты внимательным осмотром лошадиных ушей.
   – Вчера я узнал о перевозке золота. Оно направлено сюда испанцами, но не от них, а от сэра Томаса Грэшема из Антверпена.
   – От Грэшема? – удивленно переспросил Дадли.
   – Я видел его слугу на корабле. Весь обвешан оружием, даже высох от забот, – сообщил Блаунт.
   – Золото для кого?
   – Для казны, – ответил Блаунт. – Мелкие монеты, слитки. Такое ощущение, что собирали по всей Европе.
   Мой человек подрядился разгружать. Он слышал, будто оно пойдет на чеканку новых монет, чтобы платить жалованье солдатам. Я сразу подумал, что вас это может заинтересовать. Этого добра привезли где-то на триста тысяч фунтов. Причем уже во второй раз, и ожидается еще один рейс.
   – Мне это очень даже интересно, – сказал Роберт. – Сведения – те же деньги.
   – Думаю, корабль привез золотишко Грэшема. Полновесные деньги, а не тот мусор, что бренчит у меня в карманах.
   В мозгу Роберта вспыхнули и закрутились сразу несколько мыслей, но ни одну из них он не высказал вслух.
   – Спасибо за новости, Блаунт. Дай мне знать, когда Сесил двинется в обратный путь.
   Дадли оставил лошадь заботам конюха, а сам поспешил на поиски Елизаветы. Королева еще не успела полностью одеться. Она сидела у себя в покоях, возле окна, накинув шаль на голые плечи.
   Увидев вошедшего Роберта, Бланш Парри облегченно вздохнула.
   – Ее величество не желает одеваться, а в приемной дожидается испанский посланник. Она говорит, что слишком устала.
   – Оставьте нас наедине, – велел лорд Дадли, и фрейлины послушно вышли из комнаты.
   – Мой Роберт, – улыбнулась Елизавета, поднося его руку к своей щеке.
   – Любовь моя, открой мне маленький секрет, – тихо сказал он. – Зачем ты пригоняешь из Антверпена корабли, нагруженные испанским золотом, и как за все это платишь?
   Елизавета шумно вздохнула. Лицо ее сразу побледнело, а с губ сошла улыбка.
   – Вот ты о чем.
   – Да. Об этом, – подтвердил Роберт. – Не лучше ли будет рассказать мне, что еще ты затеяла?
   – Как ты узнал? Это же делалось в строжайшей тайне.
   – Не важно. Меня опечалило другое. Оказывается, у тебя от меня есть секреты. Это после нашего обручения, когда мы стали мужем и женой.
   – Я собиралась тебе рассказать, – торопливо заговорила Елизавета. – Эта Шотландия все выбила у меня из головы.
   – Уверен, так оно и было, – холодно ответил Роберт. – Но если твоя забывчивость продлится до того дня, когда слуги казначейства начнут собирать по всей стране старые монеты и чеканить новые, не останусь ли я с кучей негодных денег? Что мне за них дадут? Горсть новых монет? Наверное, в твои замыслы входило втайне меня разорить?
   Елизавета покраснела.
   – Вот уж не думала, что ты хранишь свои сбережения в мелких монетах.
   – У меня есть земли, которые я отдаю внаем. Увы, арендаторы не расплачиваются со мной золотыми слитками. Да и торговые долги я оплачиваю мелкой монетой. У меня целые сундуки доверху набиты пенсами и фартингами. Скажи мне заранее, на что я могу рассчитывать.
   – На сумму, несколько превышающую их вес, – совсем тихо ответила Елизавета.
   – Значит, компенсация пойдет не по номинальной стоимости? – оторопел Роберт.
   Она покачала головой и пояснила:
   – Мы будем изымать старые монеты и заменять их новыми. Грэшем давно об этом печется. Ты знал о его замыслах. Нужно чеканить новые монеты.
   Роберт выпустил руку королевы и прошел на середину комнаты. Елизавета молча следила за ним, недоумевая, что предпримет ее любимый. Ей вдруг стало тревожно. Впервые в жизни она испугалась того, что о ней подумают. Нет, не о ее политике, а о любви.
   – Роберт, не сердись на меня. Я вовсе не хотела тебя разорить, – сказала она, злясь на себя за слабость в собственном голосе. – Ты должен знать, что я никогда не допущу твоего разорения. Кто-кто, но ты не проиграешь из-за смены денег! Ты же занимаешь несколько высокодоходных постов. У тебя есть земли и владения. Наниматели будут платить тебе новыми монетами. Ты никак не можешь обеднеть.
   – Ты меня просто удивляешь, – с плохо скрываемым раздражением ответил он. – Одной рукой даруешь мне милости, а другой – обманываешь меня. Не хочу говорить, как называются такие штучки, чтобы не оскорблять уши королевы грубыми словами. Неужели ты не подумала, что твоя затея обойдется мне в кругленькую сумму?
   Она снова вздохнула.
   – Я подумала, что такую затею нужно осуществлять в строжайшей тайне. Об этом нельзя было обмолвиться даже намеком, иначе люди сразу все поймут и начнут любыми путями избавляться от старых монет. Представляешь, что могло начаться в стране? Каково мне править, сознавая, что народ ценит английские деньги немногим выше мусора? Я устала слышать нарекания по поводу наших монет. Тебе ли не знать, что замена старых денег новыми никогда не делала людей богаче? Да, многие разорятся, но я была вынуждена пойти на этот шаг.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 [41] 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация