А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить Горби" (страница 29)

   Глава двадцать пятая
   CAP FERRAT

   Предупреждение, отправленное Олегом в адрес Пашки, опоздало на неделю. Через минуту после того, как письмо было отправлено, его прочитал автор записки, полученной Олегом от Евгения. Теперь он мог легко и в любую секунду перлюстрировать все сообщения, поступающие на почтовый ящик Павла Семенова, поскольку сам владелец передал ему логин и пароль, а также раскрыл свое местонахождение.
   Нет, Пашка не стал предателем. Просто в арсенале похитителей его римского счастья имелись столь эффективные препараты, что при необходимости могли бы, наверное, разговорить памятник Карлу Марксу на Театральной площади в Москве. Как известно, в реальной жизни чудеса встречаются редко, и потому Пашка не стал тем невероятным исключением из правил – победить симптомы действия «эликсира правды» его сильный организм не сумел.
   Он рассказал всю правду, какую знал, но вот беда: ее было недостаточно, чтобы считать миссию по его экстрадиции из Италии в Россию до конца целесообразной. Конечно, с его помощью удалось выйти на Олега и подослать к нему агента для передачи сообщения, которое должно было заставить объект почувствовать себя не в своей тарелке. Но больше узнать от Павла Семенова ничего не удалось. Все известные ему номера счетов, пароли, коды, названия банков имели отношения исключительно к его персональной бухгалтерии, где дела шли не очень… Его же тюремщиков интересовали вещи куда более серьезные, чем личные дела задержанного, суммы, более существенные, чем среднестатистические остатки на счетах Пашки.
   Поздним вечером на балконе виллы на Кап-Ферра, скрытой от посторонних высоченной живой изгородью, столь характерной для богатых домов южной Франции, бывший майор Черняев и человек, которого Черняев безоговорочно признавал за старшего, чрезвычайно озадаченные, решали дальнейшую судьбу задержанного. Наконец, у старшего зазвонил телефон.
   – И ты не смог уговорить его отдать тебе рукопись?! – прокричал в трубку старший, не дав собеседнику закончить доклад.
   – У меня не было инструкций насчет документов, – возразил Евгений. – Это могла быть провокация. Задание я выполнил: записку-предупреждение передал. Поначалу он хотел отдать мне рукопись, потом передумал почему-то. Я не стал настаивать, чтобы не вспугнуть…
   – Парень, у тебя с головой все в порядке? Он уже наверняка прочитал записку, и теперь никому и ничего добровольно не отдаст. Он понял, что ты не журналист.
   «Кто только берет в контору таких уродов!!!».
   Старший негодовал. Ему было с чем сравнивать, ведь в свое время он принимал самое деятельное участие в подборе кадров для КГБ СССР. Теперь же, будучи фрилансером, не мог влиять на кадровую политику ведомства, наследовавшего деятельность Комитета. Его человек в Ванкувере прослужил оперативником несколько лет, пока не уволился, и должен был усвоить элементарные правила. Но, по всему видать, не усвоил.
   Дав волю эмоциям, он, наконец, взял себя в руки.
   – Какая, к шуту, провокация? Действуй согласно запасному плану. Немедленно.
   – Но я совершенно не готов.
   – Отставить и молчать, дубина! Сам виноват. Отправляйся в «Русский дом» и жди. Тебя найдут и всем снабдят. О выполнении доложить.
   Старший в сердцах швырнул аппарат на мраморный столик и негромко выругался, увидев, как от него со звоном отлетела золотая крышка вместе с батареей. Собрав телефон и положив его в карман куртки, он нервно забарабанил пальцами по столику. Его собеседник, худощавый господин, одетый так, будто собрался в казино «Метрополь» в Монако, совершенно европейской наружности, абсолютно седой, в очках в недешевой оправе, заметил на чистом русском языке:
   – Да, отец, вижу, расстроился ты в натуре. Что так?
   – Кирилл, твое панибратство и жаргон абсолютно неуместны. И будь повежливей со старшими.
   – Хорошо, постараюсь повежливей, могу даже говорить на английском языке, так проще избежать жаргонных слов, что мне чрезвычайно трудно, блин. Что ж, тут не моя вина.
   Это меня долг забросил солнцевским общаком рулить, а не мои личные детские мечты.
   – Давай, мне нужна практика.
   И они перешли на английский.
   – Что случилось, Николай Николаевич?
   – Наш сотрудник мог уже сейчас получить то ли рукопись книги, то ли дневник объекта, что, сам понимаешь, нам бы очень помогло.
   – Он пишет книгу?
   – Откуда я знаю? Только что этот… Motherfucker… Дурацкий язык, даже слов нормальных нет, чтобы охарактеризовать качество персонала в наши дни. Кого они вообще берут на работу?
   – А пусть платят им нормальные деньги, и все будет окей.
   – Ты что, из-за денег в свое время? Или я?
   – Частично – да. Подъемные на форму помнишь? Тысяча рублей по меркам начала восьмидесятых – это была сумма, аргумент. И все остальные блага. Не обманывай себя. Вопрос: зачем этот бывший капитан вообще вам понадобился? Отомстить решили за трусость? За то, что в свое время не убрал кое-кого и мне помешал? А я вот ему очень благодарен. Лежать бы мне тогда на дне моря к цепи привязанным, если бы удалось порешить объект…
   – Во-первых, он не трус. Во-вторых, мы такой чепухой как месть не увлекаемся, чай, не дети гор. Думаешь, все могло произойти случайно?
   – А почему нет? Наверняка они из тех редких экземпляров, что руководствуются идейными соображениями.
   – Ты сам себя опровергаешь. Говоришь, деньги всем правят, и здесь ты прав. Потому что принять решение, которое принял объект в тот день, когда не стал ликвидировать сам знаешь кого, возможно, было только, если… имел место сговор с жертвой.
   Николай Николаевич замолчал, прислушиваясь к ночным звукам. Легкий прохладный ветерок дул с залива. Застегнув молнию на куртке, он набросил на плечи плед и придвинул столик с бутылкой кальвадоса и стаканчиками. Кирилл разлил напиток в стаканчики, они чокнулись и выпили.
   – О чем я говорил? – рассеянно спросил Николай Николаевич.
   – О мотивах поступка объекта. Кальвадос отличный.
   – По сто пятьдесят евро за бутылку. Лучший в стране… Ты сам-то не догадываешься, почему мы его целый год искали по всему миру? Почему столько денег потратили?
   – Думаете, он в курсе, где спрятаны «золотые медвежата»?
   – Тихо, тихо… Зачем вслух такие вещи произносишь?
   – Ну, хорошо, скажу «золото партии», «сокровища политбюро»….
   – Сокровища Серебряного озера… Лучше так. Золота партии не было никогда как такового. Это пусть пресса жонглирует красивыми словами – наше с тобой дело докопаться, что они знают и к каким ресурсам у них есть доступ.
   – А я не верю в сговор. Да, какие-то деньги ему достались по случаю: яхту купил, в Канаде живет… А может, его фонд Горбачева финансирует… А что? Очень даже правдоподобно. Узнал Горбачев, кому обязан своим чудесным спасением, и решил назначить герою пожизненную пенсию. Впрочем, нет, в такое я не поверю никогда. И, тем не менее, ты же знаешь, о каких суммах могла идти речь, если они планировали финансировать изгнание президента. Капитал Абрамовича и иже с ним вкупе – это, цитируя любимое кино, мелочь по карманам тырить.
   – Иных мотивов, кроме материальных, я не вижу. По идейным соображениям кадровый спец, чекист или грушник должен был желать только одного: убить Горбачева, но уж никак не спасти…
   – А как же генерал Степанов?
   – А что Степанов? – Николай Николаевич насторожился.
   – Говорят, была записка предсмертная… Может, он как раз и приказал не трогать, или, не приказал трогать, я не знаю.
   – Была записка, не было – какая разница? Будь что-то стоящее – узнали бы непременно. Из газет. Ты ведь помнишь, какое общество тогда было? Что сито…
   – Николай Николаевич, как собираетесь поступить с Семеновым? Сдадите Москве?
   – А на хера он Москве сдался?
   – Так вроде говорили, двойной агент… Можно уже переходить опять на русский?
   – Можно. Двойной агент? Чепуха. Нормально работал, честно. Просто запутали его, и он сам в какой-то момент запутался, стал переигрывать. Так бывает. Свой среди чужих, чужой среди своих. Я его давно знаю. Он не предатель. – Николай Николаевич вздохнул.
   – Так может, представление напишете бывшим коллегам на награду? – язвительно предложил Кирилл.
   – Черняев, шутить сейчас не время, – с грустью огрызнулся Николай Николаевич. – В Москве он никому не нужен. И нам не нужен.
   – И что? Моментом в море что ли? Столько работы насмарку. Одну Марию пришлось обрабатывать два месяца!
   – Кирилл, мне это все не доставляет удовольствия. Он мне симпатичен, я его на работу принимал. Но выбора нет. Речь идет о больших деньгах и очень больших людях. Или самому сдаваться, или его, как ты говоришь, моментом… Впрочем, – задумчиво произнес Николай Николаевич, – возможно, есть шанс. Мне только нужно с ним поговорить. Где он у тебя?
   – Как из Италии привезли, так и лежит, спит в автобусе в гараже. Привести в чувство?
   Николай Николаевич кивнул.
   – И куда потом?
   – Куда, куда… Сюда пригласи. Только будь поблизости. И наручники не снимай.
   Когда Черняев удалился, Николай Николаевич налил себе очередную порцию кальвадоса, сделал глоток и с удовольствием вдохнул средиземноморский воздух. Над виллой сияли южные звезды, доносился аромат свежеприготовленного буйябеза, волны бились о прибрежные камни невдалеке. В это чудесное мгновение он в который раз определился: такая жизнь стоила тех огромных усилий, всего, что довелось пережить.
   Страна развалилась, и под ее завалами погибли завоевания поколений и, главное, идеалы и вера. Но для умных и дальновидных, таких как Николай Николаевич, вскоре открылись невиданные ранее перспективы. Повернись дело иначе, сидел бы он сейчас почетным пенсионером на лавочке в подмосковном пансионате… ну, хорошо, пусть даже в Алуште, в ведомственном санатории. И думал бы, на что потратить деньги: купить телевизор или починить сильно подержанный автомобиль. Нет, Горбачеву надо сказать «спасибо» за счастливый быт для полпроцента населения, которому повезло.
   Николай Николаевич поежился то ли от холода, то ли оттого, что живо представил Алушту, обшарпанную лавку на набережной и кирпичный гараж с потрепанной иномаркой. Нет, жизнь, которой он живет теперь, безусловно, стоит его усилий, но, к сожалению, требует жертв. Сегодня, возможно, придется принести еще одну, как бы ни было неприятно…
   – Николай Николаевич!
   Он вздрогнул и обернулся, услышав взволнованный голос Черняева.
   – Что? – шепотом спросил он, предчувствуя неладное, но в глубине души надеясь, что самого неприятного не случилось.
   – Сбежал, – сокрушенно развел руками Черняев и опустился в кресло рядом.
   – Как?! А, черт… – Николай Николаевич прижал руку к груди. – И для чего вы все здесь?!
   – Николай Николаевич, я не знаю, как это случилось. Выбрался из автобуса и из гаража, скотина. Мои ребята ничего не видели. Да и не выставили там… Он же после укола был да в браслетах.
   – Кирюша, твою мать, он же спец, а не мальчишка с улицы. Я сам его рекомендовал и прекрасно знаю, чему и как его обучали.
   – Научили на свою голову, теперь житья нету…
   – Чего? Полегче на поворотах. Можно подумать, я его упустил. – Николай Николаевич взял со стола бутылку кальвадоса и с силой грохнул ее о мраморный пол террасы. – Кирилл, ты давно Марию нашу видел?
   – Вы думаете она могла…
   – А ты, дурачок, считаешь, если она повелась на твои чары, то в Семенова ни за что на свете не могла бы влюбиться по-настоящему!? Крайняя степень самоуверенности, молодой человек.
   На террасе воцарилось гробовое молчание, прервавшееся неожиданным грохотом от фейерверка, запускаемого с борта вошедшей в залив яхты.
   Черняев больше всего не любил в Николае Николаевиче необъяснимые простой логикой переходы от одной манеры общения к другой. А уж «молодой человек» ему не понравилось настолько, что он сжимался, подобно мощной пружине.
   Николай Николаевич, демонстративно отвернувшись, делал вид, будто любуется пейзажем, центральным элементом которого без сомнения была лунная дорожка и качающаяся в ее свете внушительных размеров яхта.
   «Вернемся в Москву, сменю этого придурка на хрен. Одеваться научился, а вести себя цивилизованно не умеет. Голову явно не включает, – думал он, силясь определить, флаг какого государства реет на мачте судна. – Проблема только, что Кирилл прекрасно информирован о моей цели. Хорошо бы со временем ее с повестки дня снять».
   Эта мысль прозвучала как приговор. Он даже почувствовал прилив снисходительной жалости к своему младшему партнеру и уже намеревался сменить гнев на милость.
   За секунду до этого Черняев, напряженно вглядывающийся в лысину патрона, приблизился к нему вплотную. Ему стоило огромного труда удержаться от соблазна ловким привычным движением, доведенным до автоматизма еще в горах Афганистана и усовершенствованным в братоубийственных разборках криминальных боев на родине, убить старика, сломав шейные позвонки. Затем можно было бы обыскать Николая Николаевича, извлечь из карманов куртки все, что там прячется, включая бумажник, записную книжку и мобильный телефон в золотом корпусе.
   – Ты чего завис, Черняев, – проревел Николай Николаевич. – В погоню! Ищи его, Марию ищи, на уши поставь мне всю Европу, твою мать! Работать будешь!?
   – Есть, – мрачно произнес отставной майор.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация