А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить Горби" (страница 28)

   Глава двадцать четвертая
   РИМ

   Внизу, слева, справа и впереди до самого горизонта был Рим. Он окружал и впитывался в тело и сознание, будоражил воображение, перестраивал с делового на созерцательный лад все движения. Столько лет минуло с тех пор, как Павел Семенов впервые оказался здесь, в этом городе, который отчего-то зовут вечным, хотя все знают – ничего вечного на земле нет. Люди обожают давать всему многозначительные определения. Риму это звание помогает оставаться величественным и загадочным городом, а не просто большой земной столицей.
   Огни города, не столь яркие, повсеместные и кричащие, с вездесущими рекламными конструкциями, светящимися или подсвеченными, как в Москве, тусклостью своей скорее напоминали зажженные на балконах факелы, и это городу было очень к лицу.
   Павел стоял и глядел в даль, где сотни окон то зажигались, то гасли, и за ними в этом далеко неординарном месте кипела обычная итальянская жизнь: радость, счастье, любовь, досада, злость, неприятности, невыученные уроки, строгие нотации, семейные ссоры и восторги.
   Едва лишь гасла сигарета, он уже тянулся за другой. Начатая бутылка «Тиньянелло» 2001 года на столике и небрежно брошенный на спинку плетеного стула пиджак дополняли окружающий пейзаж.
   Сорок лет столь насыщенной жизни, что ее хватило бы на два десятка полноценных детективных сюжетов, и вдруг – тишина. Тишина уже три года. Он не испытывал недостатка в средствах и даже в дружбе. Точнее, в приятельских отношениях. Его до сих пор не побеспокоили те, кто должны были это сделать еще при Ельцине. Он ни разу не был объявлен в международный розыск и потому, свободно владея английским языком и имея на руках паспорт гражданина США (спасибо Эрлиху), мог даже позволить себе путешествовать по всему свету.
   Его сотрудничество с фондом Эрлиха прекратилось так же стремительно, как и началось.
   Дело было в Белграде, накануне операции НАТО по расчленению ненавистной Западу Югославии, что в итоге привело к формированию в центре Европы потенциально опасного для ее стабильности промусульманского анклава в Косове.
   Эрлих давал обед на вилле, расположенной в двадцати километрах к югу от югославской столицы. Скрытая от посторонних глаз территория патрулировалась вооруженными охранниками. Американцев в Белграде в те дни, мягко говоря, недолюбливали, и Рис справедливо опасался за свою безопасность. Эх, знали бы еще сербы, что делает здесь этот седовласый, с виду очень приличный и миролюбивый господин!
   Гости, в числе которых, главным образом, были дипломаты западных держав и несколько лояльных политике НАТО и Евросоюза сербов, изрядно подогретые горячительным, откровенничали. За столом строились планы по созданию на месте Югославии «демократического» и «предсказуемого» государства, призванного из опасного «подбрюшья Европы» стать оплотом интересов США и Европы в Балканской зоне региона.
   По-хозяйски развалившись в плетеном кресле, Рис самоуверенно и витиевато вещал:
   – Я понимаю сербов, когда они обвиняют русских в том, что те их оставили. Неужели в Кремле не видят, что достаточно двух-трех боевых кораблей и нескольких бомбардировщиков стратегической авиации, чтобы заставить нас сбавить обороты? У русских тут есть десантники, которые служат в миротворческих силах. Будь я на месте командования, дал бы им поручение занять какой-нибудь стратегический объект, чтобы вывести его из-под удара нашей авиации. Ну, а если дело не выгорит, можно, в конце концов, списать все на самодеятельность тупых вояк… Нерешительность России, безусловно, нам на руку, и многие, очень многие всячески старались подбрасывать дрова в тот самый костер, на котором, подобно свинцу, плавилась внешнеполитическая воля Ельцина и его команды…
   – А как же поступок Евгения Примакова? – поинтересовался кто-то из присутствующих, продемонстрировав редкостную осведомленность.
   – Ха-ха-ха! – Эрлих рассмеялся от души. – Это эмоциональная реакция, только и всего. Мы, американцы, не понимаем эмоций, когда дело касается большой политики. Примакову надо было продолжить полет в Вашингтон и на месте постараться хоть как-то повлиять на ситуацию, а не устраивать демарш. Президент бы обязательно его принял. Примаков пользуется уважением в Администрации. Кстати, каково отношение к нему в самой России? Давайте спросим Пола.
   Пашка был тут как тут. За весь вечер он не проронил ни слова. Лишь изредка, когда беседующие теряли всякий стыд, рассуждая о его стране, он бледнел и пристально, с вызовом разглядывал собравшихся. Ему действительно стоило титанических усилий сохранять самообладание. В какой-то момент, в самый разгар югославского кризиса, он перестал понимать, где же теперь на самом деле находятся свои. То, что Эрлих был заклятым врагом России, не требовало доказательств. Старик подтверждал это словом и делом ежедневно. Но как быть с действиями наших дипломатов, сотрудников службы внешней разведки, ГРУ? Наконец, официальной российской власти?
   Если бы кто-то сказал тогда Пашке, что все руководство страны находится под влиянием психотропных средств, парализующих волю, он бы, наверное, поверил и в такую небылицу.
   Он тщетно искал среди работавших в Югославии россиян решительно настроенных граждан, которые бы осознавали, что потеря СССР для России будет означать перечеркивание вековых завоеваний, не считая падения авторитета государства до нулевой отметки. Более того, он, проживший в Штатах несколько лет и успевший полюбить эту страну и, за редким исключением, ее свободный и открытый народ, понимал: агрессия Запада против Югославии, вопреки воле народа шестой части суши, не просто надолго испортит отношения между Россией и Америкой. Хуже того: в глазах нашего народа будет создан новый образ врага, а это уже всерьез и не на один год…
   – Пол? – Эрлих проявлял нетерпение, и Пашка понял, что совершенно забыл вопрос, с которым тот обратился к нему минуту назад.
   – Извините, Рис, задумался.
   – Как у вас относятся к Примакову?
   – Он принадлежит к старой когорте. – ответил Пашка. – А ее представители сейчас в фаворе.
* * *
   После вечеринки Пашка не мог сомкнуть глаз. Ему не давала покоя фраза Эрлиха:«.. достаточно двух-трех боевых кораблей и нескольких бомбардировщиков стратегической авиации, чтобы заставить нас сбавить обороты».
   В ту же ночь в Москву ушла информация, подтверждающая очевидные догадки большинства людей, принимающих там ответственные решения: американцы пойдут на эскалацию в Югославии исключительно при полном попустительстве со стороны России. Мускулистая риторика Москвы не в счет. Нужны не пустые слова, а боевые корабли в Адриатическом море и особый план дежурства стратегической авиации в регионе.
   Получивший донесение сотрудник отнес его своему начальнику и тот, прочитав расшифровку, скомкал листок и выбросил в мусорную корзину. А Павлу Семенову посоветовали знать свой шесток и не лезть куда не следует.
   «Засиделся я на одном месте, – рассудил Пашка, получив столь расплывчатую инструкцию. – Не пора ли принести пользу стране?»
   На следующее утро он навел справки о дислоцированных на территории Югославии российских миротворцах. Не предупредив Эрлиха, отправился в одну из частей. Прибыв на место, нашел командира и поговорил. Когда они вышли из палатки, служащей полевым штабом подразделения, бойцы отметили фантастическую метаморфозу настроения их начальника. Он был энергичен и, казалось, впервые за долгие месяцы понимал свой следующий маневр.
   Спустя месяц, когда самолеты альянса бомбили Югославию, именно этот командир совершил исторический марш на бронетранспортерах, итогом которого стал захват нашими десантниками аэродрома в Приштине. Эта история наделала много шума, но главное, сумела в нужный момент поддержать самоуважение россиян и бальзамом легла на души истерзанных конфликтом сербов.
   Вернувшись в Белград, Пашка не застал Эрлиха. Решив подождать от него инструкций, он продлил проживание в отеле на двое суток – правда, пришлось переселиться в другой номер. На следующий день с ним встретился посыльный нашего резидента в Белграде и в жесткой форме дал понять, что Москва ждет объяснений.
   – На какую тему? – искренне удивился Пашка.
   – Вы правда не понимаете?
   – Нет.
   – Ваш визит к командиру российских миротворцев стал известен вашему патрону, и у меня есть сведения, что он вас уволил за утрату доверия… Это было последней каплей.
   – А первой?
   – Первой – ваши занятия в Москве в 1991 году, когда вы почему-то отправились в Дом Советов демократию защищать и пропали из его поля зрения на две недели. А вы, между прочим, штатный сотрудник фонда.
   – Так… Поразительная осведомленность. Работали бы так же хорошо по югославскому вопросу – вам бы цены не было. Что еще?
   – Москва недовольна вашей самодеятельностью. И еще. Кому-то очень не понравилось донесение, которое вы недавно направили домой. Хотя я считаю, что вы правы. Другое дело, не нам с вами решать… Большая политика.
   – Знаете что, – Пашка почувствовал неуместный прилив жизненных сил и оптимизма, – если это большая политика, то я тогда даже не гений дипломатии, а просто сам господь Бог. Потому что выходит: я лучше, чем все наше руководство, понимаю, что нужно предпринять в конкретных обстоятельствах.
   – Не преувеличивайте. И потом, они все равно скинут Милошевича. Рано или поздно. Ладно… Возвращайтесь в Москву. Все будет хорошо.
   – По каким документам?
   – Что?
   – У меня нет российского паспорта. Я гражданин Соединенных Штатов.
   – Хм, не подумал. Хорошо, будьте в отеле, мы все устроим. Только на этот раз, пожалуйста, рекомендую без ребячества. Никуда не отлучайтесь.
   «Нашел идиота», – подумал Пашка.
   Он вернулся в номер, быстро собрал вещи. Спустившись в лобби, рассчитался за проживание и вышел на улицу ловить такси. Вспомнил, как напрягся, когда за ним бросился какой-то человек с криками:
   – Мистер! Мистер!
   Пашка тогда приготовился к экстренному покиданию местности, проще говоря, к бегству, но все оказалось банально: он забыл расплатиться за воду, которую накануне брал из мини-бара…
   Много воды с тех пор утекло. Пашка много путешествовал. Пару раз приходилось всерьез скрываться, когда контора лениво пыталась его прижучить. Настал, однако, момент, когда о нем, видимо, забыли.
   Он продолжал путешествовать, открыл свое небольшое дело – Эрлих в свое время щедро платил, так что удалось кое-что поднакопить. И все шло замечательно, только домой Пашка побаивался совать нос. Иногда сильно тосковал по России. Прихватывало что-то в груди. До боли хотелось домой, но кто знает, что ждет там? Ведь для всех он – предатель, беглец, потерявший контроль над собой профессионал. Опасный и неугодный.
   У него не было ни семьи, ни детей. Он никого не любил. Уже почти забыл всех женщин, с которыми когда-то хотел дожить до старости и умереть в один день. Определенно ни с одной из них Пашка уже не мог представить себе романтического времяпрепровождения в Риме, трепета сердца от осторожных прикосновений, ощущения счастья и страсти, возникающей из ниоткуда.
   Но сердце все же не остыло, и он не знал – радоваться этому открытию или наоборот, горевать.
   Три месяца назад он побывал на помолвке дочери знакомого сицилийского «авторитета». Парень оказался что надо, со связями, хотя и сильно обижался, когда Павел шутил на тему местных мафиози, и в отместку интересовался, ходят ли до сих пор по московским улицам нетрезвые бурые медведи в обнимку с пьяными цыганами.
   Поначалу все шло прекрасно. Сицилия ему понравилась, и даже обшарпанность окружающей действительности не смутила, наоборот, подкупила этой естественностью.
   Сицилийский приятель разместил его на вилле, размерами не сильно уступающей Большому Кремлевскому дворцу. Они потягивали просекко, курили сигары, обменивались тостами и очень много смеялись.
   В России иногда говорят, что много смеяться – не к добру.
   Так и вышло. С первого мгновения, когда Пашка, точнее Пол, увидел невесту, он понял, что пропал. Правила приличия, совесть, чувство ответственности, страх пали жертвой любви с первого взгляда. К своей нездоровой по силе радости и к своему же удивлению, он заметил, что обмен взглядами с девушкой происходит при явном попустительстве с ее стороны. В какой-то момент оставшись буквально на полминуты наедине с невестой, он получил от нее номер мобильного телефона.
   В тот день отец девушки ничего не заподозрил. Помолвка состоялась, гости разъехались. Обнявшись с хозяином и посвятив его в таинство пить «на посошок, стременную, забугорную и в морду коня», Павел отбыл «на родину», в город Нью-Йорк. Если он и испытывал угрызения совести, то было оно наилегчайшим, поскольку совершенно растворилось в жажде авантюры и гордости за собственные таланты.
   По возвращении домой бывший сотрудник советской разведки Павел Семенов впал в непривычную для своего зрелого возраста меланхолию, поминутно сменявшуюся навязчивым беспокойством. Он налил себе виски, выпил. Не помогло. Налил еще – получил тот же результат. Из головы не выходила итальянка.
   Через двенадцать дней они встретились в Риме.
   Стоя на балконе, он ждал, когда она, наконец, разберется с платьями и выйдет к нему сюда, в пьянящую римскую ночь.
   Наконец, она пришла – все еще в гостиничном халате, идущем ей не меньше, чем иной даме самый дорогой вечерний туалет.
   – Мария, cara mia, мне показалось, тебя не было целую вечность, – он отложил сигарету.
   Она медленно подошла к нему, откинула прядь густых темных волос и нежно обняла за шею. Мария глядела на него в упор, будто изучала.
   – Какой ты нетерпеливый, родной мой, – наконец прошептала она.
   Ее английский был очень далек от идеального, она то и дело вставляла в свою речь итальянские слова, путалась, все забывала, но от этого еще больше волновала его.
   Он притянул ее к себе, осторожно, нежно, как не делал уже тысячу лет.
   – You are so beautiful, Maria, Maria… Машенька ты моя.
   – Che cosa? – удивилась она.
   Он ничего не ответил, а просто поцеловал ее в губы.
   Они целовались в ночи, в Риме, далеко от Москвы и Нью-Йорка, и не так уж близко от Сицилии, авторитетные обитатели которой имели теперь все основания закатать его бренное и нахальное тело в бетон.
   Внизу жил своей жизнью Вечный город, но Пашка знал: ничего не бывает на свете вечным, даже любовь. Ведь если любовь и может быть вечной, то только тогда, когда все отпущенное влюбленным время растворится вот в таком мгновении.
   – Раньше я не знал, зачем этому миру нужен Рим, – прошептал счастливо Пашка.
   – Я знаю. Он ждал нас, – торжественно заявила Мария, мечтательно глядя на небо.
   Они пили вино, разговаривали, шутили. Она смеялась и не отпуская его руку.
   Пашка вглядывался в ее лицо, в источающие любовь глаза и не верил своему счастью. Он уже сто раз взвесил варианты, но все сходилось к тому, что случилось то самое чудо, которое происходит на планете довольно редко – взаимная любовь с первого взгляда. Он абсолютно не беспокоился о реакции сицилийской братвы, не боялся навсегда потерять своего знакомого – отца девушки. Но и голову терять не желал, хотя это было очень непросто. Он уловил в своей душе странное смешение чувств: страстную любовь к красивой, пышущей неуемной чувственностью, женщине и некое подобие отеческой заботы. Марию ему хотелось обнимать и целовать, но в то же время оберегать от возможных неприятностей.
   Он понимал: будущее их туманно, даже, скорее, нет никакого будущего. Поэтому с легким ощущением тревоги и отчетливо проявляющимся чувством вины он наблюдал, как девчонка по уши влюбляется в «американца». Однако и сам уже обманывался, уговаривая себя, что сумеет найти силы остановиться.
   Они были вместе уже неделю. Он даже не поинтересовался, под каким предлогом ей удалось улизнуть из традиционно организованного семейного клана в такую даль и на такой длительный срок. Это ее дело.
   «Впрочем, надо бы спросить», – подумал Пашка, но тут же, взглянув в ее влюбленные глаза, обо всем позабыл.
   На следующий день, сидя в ресторане напротив отеля «Бернини», он вдруг принял решение, от которого даже сам опешил. Мария поняла, что в его душе происходит нечто неординарное, и поинтересовалась, здоров ли он.
   – Я в порядке, не волнуйся. Мария, сейчас очень внимательно слушай и не перебивай. Мария… Я прошу тебя стать моей женой. Мы уедем туда, где нас никто не побеспокоит. У нас будет все. Ты даже не представляешь, как счастливо мы будем с тобой жить и среди какой красоты! А главное, среди каких чудесных людей! Они будут ходить к нам в гости, женщины станут обсуждать с тобой не миланские распродажи, а русскую литературу! Я люблю тот мир, и ты полюбишь его, дорогая моя. Но тебя я люблю больше жизни. Я знаю, что говорю, поверь мне, я ведь почти в два раза старше тебя.
   Девушка уронила на пол вилку. Услужливый официант тут же принес новую, но и эту она не смогла удержать. Ему показалось, она вот-вот встанет и уйдет от него навсегда. Ожидание ответа было томительным и показалось ему вечностью. Наконец Мария заговорила.
   – Я согласна, – произнесла она дрогнувшим голосом.
   Пашке почудилось, будто потолок ресторана раскрылся, и сверху донеслось пение ангелов.
   – Правда, с твоей стороны неприлично напоминать девушке о ее возрасте, – добавила Мария.
   Он рассмеялся.
   – Куда едем? – спросила она.
   – В Москву.
* * *
   Он спустился в лобби-бар один. Мария задержалась в номере переодеться. Пашка сидел в лобби и внутренне ухмылялся, дескать, вот началась семейная жизнь… Но ему такая жизнь очень нравилась. Он готов был сутками дожидаться, пока она перемеряет все свои платья, кофточки, джинсы, маечки. Потому что знал: он ждет свою женщину.
   В лобби появилось несколько необычно для здешних туристов одинаково одетых мужчин. Двое задержались у дверей, двое прошли мимо Пашки, а еще трое мастерски скрутили его и защелкнули на запястьях наручники.
   Лицо одного из непрошеных гостей показалось Павлу знакомым. Приглядевшись, он узнал своего бывшего коллегу майора Черняева.
   – Привет, старик, – сказал тот, подавая знак остальным выводить задержанного из гостиницы. – Не везет тебе с бабами, бедолага. Ну, поехали за границу. Декларацию заполнил? Сало, яблоки, бананы в багаже имеются?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация