А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить Горби" (страница 26)

   Глава двадцать вторая
   ЕДИНСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

   На рассвете 22 августа в своей квартире был найден мертвым генерал Степанов. Криминалисты и прибывшие одновременно с ними сотрудники КГБ зафиксировали факт самоубийства. Рядом с телом обнаружили, как водится в подобных трагических случаях, наградной ствол и записку в почтовом конверте.
   Несмотря на протесты оперативных сотрудников милиции, старший по группе чекистов, представившись помощником председателя КГБ, изъял записку и отбыл на площадь Дзержинского.
   В конторе он узнал об аресте Крючкова. По инструкции положено было записку сдать куда следует, однако Немезов решил для начала ознакомиться с ее содержанием. Уединившись в туалете, он открыл конверт и пробежался глазами по тексту.
   В записке не содержалось ничего стоящего. Генерал потратил последние минуты жизни на то, чтобы просить коллег передать руководству его последнюю волю: позаботиться о семье. Это нормально. Удивляла приписка с просьбой не преследовать по закону какого-то сотрудника, действовавшего исключительно по его приказу и в настоящий момент выполняющего задание генерала в одном из государств Средиземноморья. Далее указывалась фамилия. Больше ничего в записке не было.
   – Что еще за новости? Генерал перед тем, как пустить себе пулю в лоб, просит за какого-то сотрудника?
   Повторно изучив каждый миллиметр бумаги, он с досадой швырнул записку в урну. Однако спохватившись, извлек ее, спрятал обратно в конверт и отправился в свой рабочий кабинет, намереваясь передать улику в МВД, рассудив, что коль скоро бумага не содержит существенной информации, во избежание ненужных сплетен лучше вернуть ее ментам. Поначалу он хотел переписать в свой блокнот фамилию офицера, о котором упоминал Степанов, но рассудив, что в нынешней заварухе заниматься судьбой греющегося на Средиземноморском солнце оперативника никто не станет, махнул рукой.
   Поступок Степанова озадачил его и расстроил. Однако новость про арест шефа привела помощника в замешательство. Он не мог найти в себе силы пошевелить рукой, чтобы дотянуться до селектора и вызвать дежурного. В таком состоянии он пребывал почти час. Потом стал прислушиваться к каждому звуку в коридоре, в ожидании, вдруг явятся и за ним, чтобы сопроводить в изолятор временного содержания.
   Наконец он словно что-то вспомнил, встал и подошел к сейфу. Открыл его, достал два листочка, исписанных его безукоризненным почерком.
   «Уважаемый Михаил Сергеевич!
   Огромное чувство стыда – тяжелого, давящего, неотступного – терзает постоянно. Позвольте объяснить Вам буквально несколько моментов.
   Когда Вы были вне связи, я думал, как тяжело Вам, Раисе Максимовне, семье, и сам от этого приходил в ужас, в отчаяние. Какая все-таки жестокая штука, эта политика! Будь она неладна. Хотя, конечно, виновата не она.
   18 августа мы последний раз говорили с Вами по телефону. Вы не могли не почувствовать по моему голосу и содержанию разговора, что происходит неладное. Я до сих пор уверен в этом. Короткие сообщения о Вашем пребывании в Крыму, переживаниях за страну, Вашей выдержке (а чего это стоило Вам!) высвечивали Ваш образ. Я будто ощущаю Ваш взгляд.
   Тяжело вспоминать об этом. За эти боль и страдания в чисто человеческом плане прошу прощения. Я не могу рассчитывать на ответ или какой-то знак, но для меня само обращение к Вам уже стоит чего-то.
   Михаил Сергеевич! Когда все задумывалось, забота была одна – как-то помочь стране. Что касается Вас, никто не мыслил разрыва с Вами, надеялись найти основу сотрудничества и работы с Б. Н. Ельциным.
   Кстати, в отношении Б. Н. Ельцина и членов российского руководства никаких акций не проводилось. Это было исключено. В случае необходимости полагали провести временное задержание минимального числа лиц – до двадцати человек. Но к этому не прибегли, посчитали, что нет нужды. Было заявлено, что в случае противостояния с населением операции немедленно приостанавливаются. Никакого кровопролития.
   Трагический случай произошел во время проезда дежурной БМП по Садовому кольцу. Это подтвердит следствие.
   К Вам поехали с твердым намерением доложить и прекращать операцию. По отдельным признакам уже в Крыму мы поняли, что Вы не простите нас и что нас могут задержать. Решили доверить свою судьбу Президенту. Войска из Москвы стали выводить еще с утра в день поездки к Вам. Войска в Москве просто были не нужны.
   Избежать эксцессов, особенно возможных жертв, было главной заботой и условием. С этой целью поддерживали контакты. У меня, например, были контакты с Г. Поповым, Ю. Лужковым, И. Силаевым, Г. Бурбулисом и, что важно, многократно с Б. Н. Ельциным. Понимаю реальности, в частности, мое положение заключенного, и на встречу питаю весьма слабую надежду. Но прошу Вас подумать о встрече и разговоре со мной Вашего личного представителя.
   С глубоким уважением и надеждами В. Крючков».
   Письмо было написано складно, но… не было под ним подлинной подписи Владимира Александровича. Немезов не знал, как быть в такой ситуации, но желание помочь шефу, который сам никогда не бросал в беде своих подчиненных, заставило его предпринять отчаянный шаг. Он вызвал дежурного и попросил связаться с помощником Горбачева Черняевым, отдав ему также записку Степанова для последующей передачи следователю, ведущему дело о самоубийстве.
* * *
   Прошло полчаса, а Черняев на связь не вышел.
   Вдруг Немезов побледнел, стукнул себя ладонью по лбу, вскочил с кресла и нажал кнопку вызова:
   – Дежурный.
   – Письмо! – крикнул помощник. – Конверт, который я передавал тебе, где он?
   – Приказ выполнен, конверт отправлен туда, куда вы просили.
   Немезов силился вспомнить фамилию офицера, но так и не мог. «Неужели это один из сотрудников Степанова, которым он поручил выполнить его задание?!», – думал помощник, проклиная себя за ошибку.
   Он стал звонить в следственное управление, в Министерство внутренних дел, знакомым, но чем больше времени проводил за этим занятием, тем отчетливее понимал, что случилась катастрофа. Никто не желал помогать помощнику председателя КГБ. Более того, с ним не хотели даже разговаривать!
   Когда отчаяние и одиночество достигли предела, зазвонил телефон. На линии был помощник Горбачева. Они договорились пообщаться в Кремле.
   Немезов шел по улицам Москвы и не узнавал любимый с детства город. Повсюду он видел толпы праздно шатающихся граждан. Несмотря на разгар рабочего дня, множество людей шли по улицам, собираясь на площадях, обмениваясь мнениями, митингуя. То здесь, то там взвивались вверх трехцветные флаги Царской России…
   Дойдя до Красной площади, Немезов остановился, пропуская колонну экзальтированных сограждан, что-то дружно декларирующих. Он прислушался и остолбенел: чеканя шаг по брусчатке, по которой в сорок первом бойцы Красной Армии уходили на фронт умирать за свободу и независимость Советского Союза, в виду мавзолея, на площади, где он сам неоднократно мерил шаг в колоннах демонстрантов по случаю Первомая, эти люди скандировали невиданную, невозможную в этой географической точке фразу: «Долой КПСС!».
   Он прислонился к стене здания ГУМа и, не шелохнувшись, стоял, пока колонна не скрылась из виду.
   – Вам плохо, дяденька? – услышал он участливый голос.
   Обернувшись, увидел девочку-школьницу с добродушным лицом и наивным взором.
   – Мне – нормально.
   – Слава Богу, – облегченно вздохнула девушка. – А я думала, вы вот-вот сознание потеряете. Хотела помочь, потому что все люди – братья. Вы берегите себя. Сейчас болеть нельзя – жизнь только начинается. Хунту скинули, они теперь все по очереди застрелятся, наверное.
   – Какую хунту?
   – Фашистскую! Гэкачепистов!
* * *
   Пробежавшись по тексту доставленного помощником Крючкова покаянного письма арестованного председателя КГБ, Черняев спросил:
   – Действительно записали с его слов?
   – Можете мне доверять, – не моргнув глазом, ответил Немезов.
   – А зачем он так, от страха что ли? – Черняев усмехнулся.
   – Он мне не докладывал.
   – Хорошо, постараюсь передать Михаилу Сергеевичу. Только вам лучше было бы это письмо переслать в секретариат Ельцина. Боюсь, теперь там решается судьба членов ГКЧП.
   Спустя некоторое время письмо Крючкова оказалось у журналистов. Оно стало косвенным доказательством полной непричастности президента Горбачева к путчу 19 августа 1991 года.
   Единственным доказательством.

   Глава двадцать третья
   РЕСТОРАН В БРИТАНСКОМ ЗАЛИВЕ. 2010 ГОД

   Как обычно спьяну, он принялся разговаривать сам с собой. Опять изрядно перебрал, и ему, таки оставшемуся совестливым человеком, с оглядкой идущим по жизни (лишь бы никому не помешать), стало сейчас до неприличия безразлично, как оценят его поведение окружающие. Тем более, это ведь в основном туристы – нынче здесь, завтра там. Он их больше никогда и нигде не встретит, вот и отпустил вожжи, перестал сдерживать эмоции, отметив попутно, что за это ему ничего не будет.
   «Вот снобы, ишь, только косятся, многозначительно молчат в мою сторону, – подумал он. – Подошли бы и дали в морду… Так нет, будут просто сидеть и фыркать».
   Он стукнул кулаком по стойке бара. В зале стало неестественно тихо.
   – Че, кончился праздник? – нарочито громко и по-русски обратился он к группе португальцев, заказавших непомерное количество устриц.
   Те лишь покачали головой и принялись за еду.
   Ему стало немного жаль их. Португальцы в целом хорошие ребята. Они ведь не виноваты, что ему сейчас необходимо выпустить пар, расслабиться, обратить на себя внимание. И возможностей для этого здесь предостаточно.
   Что ни говори, а хорошо в Канаде – бармены не делают замечаний, не вызывают местных ментов, не выкидывают на улицу. Коль скоро ты платишь, не задираешься и не шибко донимаешь посетителей, пей, сколько влезет – копы не повяжут.
   Да и «менты» тут нереально добрые. Будто пороху не нюхали никогда. Видимо, их ни в пионерлагерях, ни в армии, ни в училищах никто не обижал. Вот и они не мстили за это окружающим их гражданским лицам.
   Он пил беспробудно уже десять дней. И все удивлялся, ставя над собой этот безжалостный псевдонаучный эксперимент, когда всякий раз после попойки вновь просыпался живой и даже относительно здоровый. Шел к своей лодке, что-то там все время чинил и латал, иногда выходил в море катать туристов или рыбачить, но в бар возвращался ежедневно. Уже целая рота барменов, барменш и официантов с официантками сменилась, а он так и оставался главным завсегдатаем, достопримечательностью, талисманом ресторана с уютной стойкой по центру зала.
   Знали его не только в округе. Во всем городе нашлось бы не меньше трех тысяч человек, которые припомнили бы странного господина с неплохими манерами, хорошо одетого, выдумщика разных историй. В городе рассказывали, будто он чем-то насолил русским властям, за что и был изгнан из страны. Эта негромкая слава мученика нового режима здесь служила ему дополнительной защитой.
   Его же все устраивало. Не то что очень нравилось жить за границей. Он просто привык к Ванкуверу. Город тихий, чистый, живущий своими традициями и привычками. Ничего его здесь не раздражало и не беспокоило. До тех пор, пока не наступал вечер, и он не оказывался за стойкой и не выпивал свои дежурные триста грамм ирландского виски.
   Он не переставал восхищаться уникальностью этого города. Не оказавшись здесь однажды, нелегко до конца понять, что значит, когда образец современной цивилизации существует посреди дикой природы, наподобие той, что была воспета Фенимором Купером и Джеком Лондоном. В пяти минутах езды на катере от опрятного даунтауна с его банками, торговыми центрами и тротуарами, столь чисто вымытыми, что в них отражается небо, наступает территория абсолютной власти океанской воды и дикой природы. Киты и дельфины сопровождают лодки, как по заказу появляясь из морских глубин. Да что там говорить – прямо в городской черте дорогу переходят медведи.
   Неподалеку, в долинах, скрытых за цепью суровых гор, все еще живут предки четырех племен-первопроходцев. Их единение с природой передалось большому городу и, быть может, потому жители Ванкувера столь спокойны, улыбчивы, словоохотливы и покладисты. По крайней мере, на первый взгляд. Такой представляется наивному ребенку атмосфера типичной индейской деревни. Новичкам не верится, что здесь кто-нибудь знает, что такое тяжелый физический или интеллектуальный труд. Люди пьют свежевыжатый сок и едят лучшие в мире роллы, бегают вдоль набережной и с рук кормят енотов в парке Стэнли. Вот и вся жизнь.
   «И все-таки здорово было бы получить сейчас в морду, – мечтательно подумал он, не сводя глаз с самого крупного португальского туриста. – Сразу бы протрезвел чуток, освежился, а потом – два по пятьдесят и отметелить этого козла…».
   – Вы русский? – услышал он вдруг.
   Обернувшись, увидел за стойкой мужчину лет тридцати.
   Внешность показалась ему знакомой. Видел он где-то этот нагловатый прищур глаз, глядящих не по возрасту строго из-под очков, черные волосы, отдающие блеском, словно набриолиненные…
   – Русский, – он из последних сил пытался вспомнить, как зовут этого парня. – А вы?
   – Я? Русский. Хотя, какая разница? А вот, предположим, я еврей… А, ну да, я ведь сам первый начал, спросил у вас, кто вы и….
   – Плохо, – он не дал парню договорить и, отвернувшись, сделал вид, будто увлечен созерцанием ассортимента бара.
   – Почему это? – не унимался молодой человек.
   – А какой толк оттого, что вы еврей?
   – Не слышу логики в вопросе.
   – Точно – еврей. Выражаетесь слишком стройно. Откуда логика, юноша? Это у меня девятая двойная. – Он поднял свой стакан и поймал в него оконный свет. Потом мотнул головой и, придвинув стул к собеседнику, предложил: – Послушай, еврей, выпьем за русских?
   Молодой человек молчал, пытаясь увернутся от ужасного запаха, исходящего от собеседника. Похоже, дышать даже перестал.
   – Не хочешь за русских, давай за евреев…
   – Простите, мне надо идти, – попытался ретироваться юноша. – У меня назначена важная встреча…
   – Шарлотта! – прокричал «пьянчужка». – Еще два двойных, нет, тройных!
   Барменша проворно исполнила просьбу.
   – Встреча, говоришь? Часом, не со мной?
   – Нет, думаю, не с вами. Но тот человек тоже русский.
   – Чудесно. Пока его нету, давай выпьем за Россию.
   – Ну, давайте, – кивнул молодой человек.
   – Лицо знакомое… Ты кто вообще? То есть ты с телевидения? – спросил его гостеприимный завсегдатай, когда они выпили вновь «за встречу».
   – Нет, я не работаю на телевидении. Меня все путают с Малаховым. А моя фамилия Пташечкин. Я журналист Интернет-издания. Аккредитован здесь, в Олимпийской деревне.
   – Точно! Малахов! Как я сразу не догадался? – Мужчина хлопнул себя по лбу. – А чего ж ты говоришь, что еврей? Какой же Малахов еврей?
   – Так я и не еврей.
   – Зачем же меня вводишь в заблуждение?
   – Я ведь сказал «предположим».
   – Ну черт с тобой. Я и так вижу, ты наш. В смысле нормальный…
   – Извините… Объясните мне, что ненормального в евреях? У меня куча друзей из этого племени. И что? – Молодой человек покраснел то ли от обиды за друзей, то ли от приступа мотивированной агрессии.
   Видимо, что-то произошло в сознании этого националиста и он, встрепенувшись, вздохнул:
   – Ты не обращай внимания… Это я шучу так. Здесь не пошутишь на эти темы, а с нашими можно.
   – Шутки странные…
   – Да брось ты! Давай выпьем. Я ведь и правда думал, что ты русский. Да я ихнего брата, наоборот, уважаю, причем больше, чем иного нашего. Нашему ведь что надо? Выпил, закусил, поспал. Лишь бы не работать. А потом обижаются, что полстраны чеченцы захватили. Тебя как зовут?
   – Ну, Евгений.
   – Нуевгений – странное имя. По маленькой?
   – Мне вообще-то не рекомендуют доктора…
   – Женя, не нервируй меня. Если хочешь знать, я тут человек авторитетный, и подружиться со мной было бы очень полезно.
   Они выпили. Евгений оказался легким в общении и выпивке парнем.
   «Может быть, это судьба. Парень вроде нормальный», – подумал он и заказал еще один «раунд» напитков.
   Он так и сказал Шарлотте:
   – Another round, please.
   – Женя, а как ты здесь оказался? Не в Ванкувере – это понятно, ведь сейчас у всех, кроме меня, Олимпийские игры, а в этом ресторане как очутился?
   – Друзья из местных рекомендовали. Говорят, тутошний лосось на гриле идет замечательно под шардоне. Но вино пить уже поздно. Из-за вас. Кстати, вас я раньше нигде не мог видеть?
   – Откуда, Женечка, откуда? Я сто лет здесь живу. Уже не помню, как в моем московском дворе пахнет. Хотя, наверное, там до сих пор пахнет помойкой… Ладно, Женя, надоело мне морочить тебе голову. Я тот самый Олег, с которым у тебя здесь назначена встреча. Можешь звать меня просто Олегом или дядей Олегом – дело твое… Слушай, сейчас вот эти итальянцы… португальцы уйдут, и мы сядем на самое козырное место. Ты будешь кушать свой лосось, а я тебе кое-что расскажу интересное, идет?
   Евгений с трудом скрывал возмущение, но говорить ничего не стал, претензий не предъявил – любопытство, наверное, победило.
   – Идет, ладно. Только не надо было эту проверку устраивать – зря время потеряли.
   – Не зря, поверь.
   – Теперь я могу со спокойной совестью заказать лосось, чтобы все было по уму, – облегченно вздохнул Евгений.
   – Разумно. Ум в нашем деле – самое главное. А потом уже честь, совесть…
   Вскоре их пересадили за стол. Уходя, португальская тусовка недовольно морщилась и бросала строгие взгляды в их сторону.
   – Как жизнь вообще в России, Женя? – спросил Олег, когда заказ был сделан, а на столе появилась новая порция виски и две бутылочки колы.
   – Ничего нового. Хотя… Вы когда уехали?
   – Предположим, в 1991-м году, летом.
   – Предположим? Интересно. Ну, если предположить, что вы покинули Россию в 1991 году, то с тех пор многое изменилось.
   – В лучшую сторону? – он не сдержался и ухмыльнулся.
   – Трудно сказать. Колбаса появилась повсеместно. Отечественных машин в крупных городах стало меньше. Сервис пробивает дорогу. По Арбату разве что теперь гулять противно – как на вокзале. Или на рынке. Погиб революционный Арбат.
   – И все?
   – Практически.
   – А идейно?
   – То есть?
   – Какая идея у страны? У тебя, у детей? У тебя дети есть?
   – Есть. Трое.
   – Они чего хотят?
   Евгений задумался, но было видно – не из-за незнания ответа на данный вопрос, а, скорее, для приличия.
   – Денег, – наконец проговорил он.
   – Твою мать… Я так и думал. После простой колбасы захотелось колбасы получше, обычная машина не нравится – подавай «Мерседес». И все, точка. Впрочем, быть может, после «Мерседеса» – «Астон Мартин»… Но вот дальше уже ничего, пустота. Вот теперь и спорь с вашим новым дедушкой.
   – С кем?
   – С вашим бывшим будущим президентом.
   – А почему дедушкой?
   – Этот уйдет из Кремля дедушкой. Такие власть не отдают. Да и традиции нельзя нарушать. Это он, кажется, сказал, что развал Союза…
   – …Величайшая геополитическая катастрофа.
   – Что-то в этом роде. Не согласен?
   – Нет. В той форме, как н произошел, – это не катастрофа.
   Ему показалось, что во взгляде Евгения промелькнуло нечто, на мгновение кардинально изменившее не просто выражение его лица, но даже внешность в целом. Списав это странное видение на виски, Олег продолжал:
   – Не согласен, значит? Это поправимо. Согласишься. Дети подрастут, новое поколение начнет рулить – согласишься.
   – Вы хотели о чем-то рассказать…
   – Конечно. У меня столько всяких историй, не на один роман с продолжением хватит.
   – Рассказать тебе я хотел вот что, – Олег уставился на только что принесенного аппетитного лосося. – Может, мне тоже его заказать? Давно не пробовал.
   Он вдруг осекся. Почему-то окончательно разонравился ему юный собеседник. Было в его поведении что-то подозрительное, настораживающее. И раз уж он почувствовал это в таком состоянии, с переходом к стадии откровенности следовало повременить. Поэтому решил для начала разговорить парня, насколько это возможно.
   – Ты книжки, случайно, не пишешь?
   – Нет, – покачал головой Евгений. – Но… но у меня друг пишет…
   – Да ладно! Как удачно. О чем?
   – Ну, о треккинге, о выживании в экстремальных условиях. Вышло несколько книжек.
   – Это все чепуха. Все, что у него вышло – полная чепуха.
   – Вы же не читали.
   – Нет. И что? Сейчас писать о треккинге? Жизнь наша такие сюжетцы порой подкидывает, что эти самые советы как не подохнуть в тайге – лишь школьные сочинения на свободную тему. Лосось-то ничего?
   – Супер. Не обманули.
   – Конечно. Они не обманывают. Этим промышляют, в основном, наши бывшие граждане. Тем и живут.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация