А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить Горби" (страница 24)

   Он сидел в просторном кабинете в Белом доме. С улицы доносился шум митинга, звуки музыки. Хотя на дворе был канун осени, из открытого окна почему-то пахнуло весной.
   В дверь постучали, и в кабинет вошел шеф охраны Коржаков.
   – Чего, Саш? – поинтересовался Ельцин.
   – Бурбулис просил передать проекты указов, – Коржаков положил на стол объемистую папку.
   – Посмотрим сейчас… – Ельцин взял папку, открыл ее и углубился в изучение бумаг. – Понятно… Пусть меня с Геной соединят.
   Через минуту Бурбулис был на линии.
   – Ты понимаешь, я тут с Бушем говорил, – сообщил Ельцин. – Мы эти бумаги должны публиковать, если я их подпишу?
   – Безусловно, Борис Николаевич, – ответил Бурбулис. – Новости, как минимум, должны появиться в свободном доступе.
   – А подождать нельзя? Это, понимаешь, некоторым образом вступает в противоречие… Мы договорились с Горбачевым.
   – Борис Николаевич, действовать надо решительно, пока они не опомнились.
   – Гена, получается, мы тащим одеяло на себя, а республики, глядя на Россию, последуют примеру. К чему это приведет? Не время сейчас. Двадцать четвертого планируется встреча руководителей девяти республик, мы тоже присоединимся, будем обсуждать дальнейшие экономические связи. Короче, Гена, я подумаю. Все.
   Ельцин еще раз открыл папку. В ней лежали проекты указов о передаче компании «Останкино» в ведение РСФСР, о реорганизации Телеграфного агентства Советского Союза и передаче его в ведомство Минпечати России. Наконец, самое важное: Указ «Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР».
   «Да, – подумал Ельцин, – а вот это уже конкретный гвоздь в крышку гроба для Союза».
   Зазвонил телефон.
   – Борис Николаевич, – сообщил помощник, – на связи Михаил Сергеевич Горбачев.
   – Соединяйте…
   Голос Горбачева звучал бодро и весело:
   – Привет, Борис Николаевич! Хочу выразить тебе слова признательности и благодарности. Мужеством твоим восхищен и удивлен приятно. Руцкому, конечно, отдельное спасибо.
   – Это наш долг – демократию защищать, Михаил Сергеевич. Вы начали, мы – продолжим.
   На линии повисла тягостная пауза. Горбачев кашлянул в трубку.
   – Нам надо сплоченнее и быстрее идти по пути радикальных реформ. Через два дня у меня будут Кравчук, Дементей, Каримов, Назарбаев, другие товарищи. Вы подтягивайтесь тоже, Борис Николаевич. Поговорим, обменяемся, назначим дату подписания Союзного договора, – проговорил Горбачев, правда, теперь в тоне его уже не было того оптимизма, как в самом начале беседы.
   – Зайдем, Михаил Сергеевич, – ответил Ельцин. – Вы помощникам сообщите, где заседание, договорились?
   И опять неловкая пауза и долгое молчание. Однако самообладания Горбачеву было не занимать.
   – Борис Николаевич, – наконец сказал Горбачев, – есть силы, которые и без ГКЧП раскачивают лодку… Нам с вами надо очень ответственно подойти… Да и не только нам. Украина, Казахстан, Белоруссия – оплот единства государства. Даже американцы, да и Коль со мной говорил, все высказываются в пользу сохранения Союза, понимая, какими последствиями может обернуться иной сценарий. Вам там подсовывают всякие указы, но ведь это нелегитимные действия. Нельзя забирать полномочия явочным порядком. Говорят, люди в кожанках ходят по Останкино и на Пятницкой, в Гостелерадио, берут власть в свои руки от имени РСФСР. Это, скажу я вам, методы времен продразверстки. Вы их там как-то остепените, но действуйте твердо, чтобы на корню пресекать.
   – Я разберусь, Михаил Сергеевич. – пообещал Ельцин, попутно удивившись осведомленности президента. – Это все творчество масс. Стихия. Уляжется потихоньку. И торопиться, конечно, не будем. Посоветуемся, определимся, что российское будет, что к центру отойдет.
   Закончив с Горбачевым, Ельцин вернулся к папке с проектами указов, вновь открыл ее и немедленно все подписал.

   Глава двадцатая
   ВАШИНГТОН, ЗА ДВА МЕСЯЦА ДО ПЕРЕВОРОТА

   Рис Эрлих уже несколько раз встречался с Майклом Бернсом, доверенным лицом пула самых консервативных сенаторов Америки, однако ни Павел Семенов, заслуживший доверие добросовестной работой на Эрлиха, ни даже Савелий Романченко, будущий зять начальника, до подобных бесед не допускались. Это казалось странным: раньше Эрлих всегда брал русских консультантов на все важные встречи, проводившиеся в рамках деятельности его фонда.
   Наши разведчики понимали: речь идет о чем-то чрезвычайно серьезном. Неспроста, возвращаясь с этих встреч в офис, Эрлих отказывался от бесед, предпочитая работать с документами в своем кабинете в полном одиночестве. Как говорят в Америке – something was cooking.
   Однажды, когда Романченко и Семенов уже готовы были решить, что вышли из доверия руководителя антисоветского фонда, что пора менять направление деятельности или же возвращаться на родину, Рис пригласил их к себе домой. Они сочли это хорошим знаком, поскольку в последнее время он редко бывал столь демократичен.
   – Парни, – поведал он с важным видом, развалившись в кресле и любуясь через наполненный виски со льдом стакан чудесным июньским закатом. – В России грядут интересные события.
   Гости с неподдельным интересом уставились на своего шефа. Однако тот не спешил выступать с развернутым докладом.
   – Пол, ты почему сегодня с нами не выпиваешь? – вдруг спросил он Пашку.
   – Он за рулем, – ответил за него Савелий.
   – А на черта ты приехал ко мне домой за рулем!? – с деланным возмущением воскликнул Рис. – Ты что ведешь себя как нерусский?
   – Скорее всего, ему сегодня ехать на свидание, – предположил Савелий. – Гляди, какой нарядный. Ну, это дело правильное. В его-то возрасте чем еще заниматься, правда? А вот на твоем месте, Пол, я бы не стал завязывать устойчивые отношения.
   «И ты туда же… – подумал Пашка. – Так я тебя и послушал».
   – Почему? – тем не менее спросил он.
   – Тебе предстоит командировка в Советский Союз в качестве представителя моего фонда.
   Пашку потрясла новость. Он испытал необыкновенную радость от предвкушения небывалой авантюры и тревогу, к которой предательски примешивалось нежелание покидать чудесную страну изобилия и возвращаться к пустым прилавкам и нервным очередям.
   – В Советском Союзе готовится к реализации план чрезвычайных мер по стабилизации обстановки. По нашим сведениям, даже любимый нами Горбачев готов пойти на введение комендантского часа на всей территории страны. Как вы сами понимаете, нам это только и нужно, потому что любые чрезвычайные действия на данном этапе развития советского общества приведут к распаду СССР. Приплюсуем к этому активное стремление Ельцина перетянуть одеяло на себя и получим то, чего не удалось еще ни одному внешнему противнику Советского Союза, да и России в целом. И все было бы хорошо, если бы в Конгрессе и Белом доме у нас сидели люди, способные видеть дальше границ их любимых гольфовых полей в Пеббл-Бич! Они, видите ли, считают, что развал СССР приведет к всемирной катастрофе…
   – Но они где-то правы, – заметил Савелий. – А кто будет контролировать ядерные арсеналы, химическое и бактериологическое оружие? А границы? Европа не сумеет защититься от афганской дури.
   – Во-первых, – надменно парировал Эрлих, – мне нет никакого дела до Европы. Во-вторых, наркотики помогут еще больше ослабить Россию. Господа, вы меня простите за прямоту, но большая политика подчиняется людям, способным говорить правду, в первую очередь, самим себе, готовым мужественно называть вещи своими именами.
   «Все-таки тебя надо прибить, тварь», – подумал Пашка и улыбнулся Эрлиху.
   – Рис, так что насчет моей командировки? – поинтересовался он.
   – Все просто. Мне необходимо, чтобы в июле и в августе в Москве было как можно больше моих людей. Ты работал журналистом, знаешь многих своих коллег. Будешь агентом Фонда в Москве, пока все не разрешится.
   – Ничего себе, – Пашка сымитировал растерянность. – Шпионом мне еще быть не приходилось…
   – Тебе понравится, – заверил Эрлих. – Кстати, рекомендовал тебя твой один очень хороший друг. Может, выпьешь все-таки?
   – Нет, спасибо… Какой друг?
   – Придет время, узнаешь.
   – Заинтригован.
   – Этого я и добивался, – Эрлих рассмеялся. – Кстати, как ты относишься к Ельцину?
   – А какова позиция Фонда Эрлиха в отношении российского президента?
   – Э, парень, ты ж не на партийном митинге, отвечай прямо, от души.
   – Нормальное. Сильный, целеустремленный, популярный в народе.
   – Верно. Только избегает активных контактов с Западом. Вот и думай теперь, на кого ставить, если Горбачева сместят.
   Романченко и Семенов переглянулись.
   – А что, есть такая информация? – спросил Савелий.
   – Даже если и нет, дни Горби в большой политике, к моему глубочайшему сожалению, сочтены. Мы, конечно, тоже поспособствовали такому положению вещей, слишком много прилюдно дружили с ним, а у вас, как мне известно, дружба с вероятным противником не прибавляет рейтинга политикам. Но мы говорили о Ельцине. Надо, чтобы в окружении этого человека, которого я считаю одним из наследников русского трона, появились люди, исповедующие западные ценности, близкие нам как духовно…
   – Так и материально? – подхватил Савелий.
   – Правильно.
   – Это похоже на формирование «пятой колонны», – заметил Пашка.
   – Если хотите, именно так.
   – И, насколько я понимаю, мое возвращение в США не предусмотрено?
   – Почему? Я же тебе помог оформить грин-карту…
   – Но выездных советских виз еще никто не отменял, мне придется получать разрешение на выезд.
   – Пол, – снисходительно улыбнулся Эрлих, – когда придет время возвращаться, никаких разрешений на выезд из СССР тебе не понадобится. И произойдет это значительно раньше, чем ты думаешь.
   Пашку стали тяготить полунамеки и недомолвки.
   – Рис, вы рассуждаете так, будто моей страны больше нет на политической карте мира, – выпалил он в сердцах и почувствовал строгий взгляд Романченко.
   – Странно, – проговорил Эрлих, – мне казалось, своей страной ты считаешь будущую Россию или хотя бы Соединенные Штаты.
   Семенов понял, что дал маху, но отступать, оправдываться было неразумно.
   – По-моему, моя реакция вполне нормальна. Я родился в СССР, у меня там остались друзья, в том числе среди журналистов, как вы справедливо заметили. В конце концов, там могилы родителей, любимые места…
   – Браво! – Рис театрально захлопал в ладоши. – Мне такой ответ по душе – сразу видно, человек не кривит душой. Я сразу понял, что не ошибся в выборе, спасибо Савелию. Предлагаю обсудить план твоего возвращения и список поручений. На подготовку и сборы три недели.
* * *
   Этим вечером Пашка вызвался отвезти Романченко домой. Тот снимал таунхаус в тихом районе Вашингтона, недалеко от городского зоопарка.
   – Что ты обо всем этом думаешь? – спросил Пашка, когда они ехали по «белтвею» – окружной дороге.
   – Думаю, это великолепный шанс доказать свою лояльность американцам. Теперь тебе, товарищ Семенов, светят сплошные загранкомандировки. А ты сидишь напряженный и потерянный. Грех жаловаться.
   – Это понятно… Но что за странное поручение – внедриться в журналистский пул российской власти?
   – Нормальное поручение. Старику повсюду требуются источники информации. Он ведь у нас что-то типа независимого ЦРУ. Как видишь, правительство его поддерживает, по крайней мере, ястребы точно, а если что пойдет не так, они крылышками взмахнут да и отлетят в сторону, будто и не было никакого Риса Эрлиха. Ладно, не переживай – пока рано. Москва еще должна дать «добро».
   Это самое «добро» было стремительно получено, более того, Пашкиной информацией, накопленной за время общения с сотрудниками Фонда, заинтересовалось руководство их Управления. Романченко даже намекнул, что вероятна встреча с самым главным шефом.
   Отведенные на подготовку три недели пролетели быстро. Пашка зарезервировал последний день для покупок. Возвращаться из Америки без сувениров, джинсов, фирменных кассет и всякой другой мелочи было неразумно даже для советского разведчика.
   Как-то в магазине он увидел девушку, очень сильно напоминающую его подругу из Нью-Йорка. Пашка так внимательно вглядывался в ее лицо, что девушка отреагировала очень по-американски: остановилась перед ним и, подбоченясь, строго спросила, не может ли она чем-нибудь помочь.
   – Нет, спасибо, я обознался. Принял вас за свою знакомую, которую давно не видел и потому соскучился.
   Однако ни искренность, ни обезоруживающая улыбка не помогли.
   – You'd better not stare at strangers like that! – отрезала американка и, круто развернувшись, отчалила от него походкой властительницы мира.
   – Спасибо, мадам, – прошептал ей вслед Пашка по-русски. – Теперь мне еще больше захотелось домой. Там ждут меня мои ребята. Как они, интересно? Олежка, Вован… Прилечу, сразу отыщу вас и мы еще хлопнем по рюмочке.
   Перед самым отлетом в Москву Романченко проинструктировал Пашку категорически воздерживаться от любых контактов с сослуживцами. У Фонда Эрлиха глаза и уши повсюду, и ставить под угрозу чистоту устоявшейся легенды было бы верхом непрофессионализма…
   Когда они, стоя на улице у зала вылета аэропорта имени Даллеса в Вашингтоне, курили одну сигарету за другой, Пашка, щурясь на солнце, мечтательно проговорил:
   – Конечно, даже думать нельзя о том, чтобы передать весточку одной девушке, что работает в ирландском пабе в Нью-Йорке, верно я понимаю?
   – Паш, ты хороший парень, только детства в тебе человек на десять. – вздохнул Савелий. – Ты еще вспомни сцену свидания Максима Максимовича Исаева и его жены в Берлине! Забудь. Напишешь ей письмо, когда выйдешь на пенсию.
   Пашка задумался, провожая взглядом беззаботно идущих на свои рейсы граждан нормальных стран. Позавидовал их буржуйской жизни, простым человеческим радостям и, как искренне верил, их абсолютной свободе, которой сам-то был лишен в Советском Союзе, а после и вовсе ограничил ее до предела, став разведчиком. Он опять вспомнил друзей, Настю, людей, с которыми не имел права общаться, потому что так кому-то было угодно…
   «Да, похоже, не годен я для службы, с которой когда-то связал свою судьбу с легкой руки Николая Николаевича».
   Он представил, как было бы замечательно послать куда подальше Савелия, приставленного следить за каждым его шагом, арендовать какой-нибудь кабриолет и махнуть в Нью-Йорк, где в антураже свободного и комфортного мира, доставшегося не тем, кто этого достоин, ждет его простая русская девушка Настя.
   – Свободы захотелось, товарищ Семенов? – хитро прищурился Романченко.
   – Нет, – соврал Пашка. – Домой охота, на самом деле. Но… просто я думаю, как там у нас в Союзе? Наверное, что-то изменилось пока меня не было…
   – Тебе пора, – Савелий пожал плечами. – В Шереметьево не очкуй, проблем на паспортном контроле и таможне не будет. Ну, бывай, турист…
   Они пожали друг другу руки на прощание. Когда Пашка уже был у входа в терминал, Савелий его окликнул:
   – Погоди. – Он подошел к нему и, оглядевшись по сторонам, быстро проговорил: – Очень скоро Горбачева не станет. Придет время – развалится Советский Союз. У себя дома мы никому не будем нужны. А у Эрлиха и его друзей столько денег и связей… В общем, ты найди меня, если что. Не пропадешь.
   Романченко хлопнул Пашку по плечу. Тот резко отстранился и прошептал:
   – Ты серьезно? Служить этому фашисту? Да он ведь не только СССР, но даже России отказывает в праве на будущее! – Пашка решительно вошел в здание терминала.
   – Семенов! – крикнул вдогонку Савелий.
   – Что еще? – недовольно буркнул тот.
   – Сдашь меня теперь?
   Подумав несколько секунд, Пашка вспомнил свою первую проверку, Николая Николаевича и уверенно ответил:
   – Обязательно.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [24] 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация