А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить Горби" (страница 22)

   Глава восемнадцатая
   НЕ «ПЛАН МАРШАЛЛА»

   Незадолго до форосских событий в резиденцию генерального секретаря ЦК КПСС пригласили американского посла Джека Мэтлока. Он приехал в сопровождении референта, то есть не в составе делегации дипкорпуса. Такой индивидуальный подход в Москве и Вашингтоне восприняли по-разному. За океаном его сочли проявлением неслыханного уважения со стороны советского лидера к послу сверхдержавы. В Москве насторожились. В Политбюро и в ЦК чесали затылки. На площади Дзержинского напряглись, приписав авторство идеи такой встречи агентам влияния, к которым здесь решительно причисляли соратникам. С. Горбачева Александра Яковлева.
   Но помешать встрече никто не смог, даже если бы очень захотел, и она состоялась дождливым июньским вечером в Ново-Огарево. Мэтлок, бодрый и энергичный, как всегда, бросился навстречу вышедшему на крыльцо Горбачеву, но тут же, обуздав свою американскую фамильярность, остановился на почтительном расстоянии. Президент протянул ему руку для приветствия. Посол США горячо ее пожал.
   – Здравствуйте, товарищ посол, – приветствовал Горбачев, лукаво улыбаясь. – Рад, что нашли время. Я вот подумал, было бы неплохо прогуляться на свежем воздухе. А после угостим вас чайком с печеньем домашнего, советского производства.
   Мэтлок отвечал, что готов с Горбачевым идти хоть в разведку, о домашнем печенье много наслышан, ему льстит обращение «товарищ». Горбачев ловко парировал: дескать, коль скоро в Америке его называли господином президентом, он может себе позволить «алаверды».
   Разговор происходил в окружении охраны, в присутствии помощника президента и переводчика, в услугах которого сейчас не нуждались – Мэтлок славился как знаток русской разговорной речи.
   Горбачев сделал чуть заметный жест, и их с послом тут же оставили наедине.
   Они прогуливались по живописной аллее резиденции. Говорили на светские темы, о погоде например, да еще Мэтлок поведал Горбачеву о том, что сын президента Америки, Джордж Буш-младший, наконец-то стал радовать отца успехами в карьере и, что особенно важно, совершенно отказался от выпивки.
   Горбачев удивленно взглянул на собеседника: не принято у нас запросто обсуждать столь интимные подробности жизни детей руководителей государств.
   Впрочем, американцы частенько шокировали Михаила Сергеевича отсутствием запретных тем и излишней, с его точки зрения, раскованностью. Во время визита в США разве что горничная в Белом доме удержалась от того, чтобы не похлопать генерального секретаря по плечу.
   – Джек, – сказал Горбачев, – у меня есть подозрение, что вы приехали не для того, чтобы сообща порадоваться успехам сына Джорджа.
   – Вы правы, как всегда. Господин президент, вчера я получил от Джеймса срочную шифровку. Речь идет о судьбе СССР, о вашей судьбе в том числе…
   – Правда? И что сообщает господин Бейкер?
   – В ближайшие дни в Москве произойдет государственный переворот. Планируется смещение президента СССР и формирование специального комитета, который возьмет власть в стране. Президент будет интернирован и помещен в один из следственных изоляторов, где с ним, как понимаете, может случиться неприятность.
   – Неприятность?
   – Да, его могут ликвидировать. Физически устранить.
   Мэтлок остановился, чтобы взглянуть на Горбачева. Его поразила реакция советского лидера. Горбачев был абсолютно спокоен. Более того, Мэтлоку почудилось на мгновение, что губы Михаила Сергеевича скривились в саркастической ухмылке. Горбачев продолжал молчать, чем ставил Мэтлока в положение еще более затруднительное, чем изначально сложившееся, когда он решился первым, как ему казалось тогда, информировать президента СССР о страшной опасности, нависшей над страной и над ним лично.
   Мэтлок давно отметил удивительное свойство Горбачева уходить в себя в трудные моменты – в критических ситуациях он на некоторое время замыкался, словно мысленно беседовал с кем-то невидимым или… советовался с космическим разумом о том, как правильней поступить. Сейчас казалось, будто Горбачев не придает значения словам Мэтлока.
   – Джек, хотите чаю? – поинтересовался Горбачев и, не дожидаясь ответа, взял посла под локоть и повел к беседке, установленной в живописном уголке резиденции.
   Стол оказался накрыт довольно скромно, «по-горбачевски», то есть без алкоголя, осетровых и всяких иных деликатесов. В тарелочках лежало печенье «Юбилейное», вкус которого Мэтлок не переносил. В центре стола стояли два заварочных чайника и корзина с фруктами.
   – Что говорят ваши деловые круги о расширении экономической помощи Советскому Союзу? – спросил Горбачев, взяв печенье.
   Мэтлок сделал глоток, поставил чашку на стол, вытер салфеткой губы.
   – Господин президент, увеличение помощи до двенадцати миллиардов в год, о котором вы просили в недавней беседе с президентом США и которое обещали вам в Вашингтоне, сейчас невозможно.
   – Шутите? – Горбачев нервно засмеялся. – Вы понимаете, что все наши разговоры о новом мышлении и демократизации общества смешны на фоне пустых прилавков?
   – Михаил Сергеевич, плана Маршалла для СССР не будет. Вы это прекрасно понимаете… Вы знаете, я ваш друг. Могу говорить откровенно, без протокола?
   Горбачев чуть заметно кивнул. Было видно, что его уверенность пропала безнадежно, как колбаса, сахар и соль из провинциальных магазинов.
   – Благодарю. – Мэтлок замешкался, подбирая в уме подходящие русские слова. – У вас теперь несколько центров власти. И у меня дома не понимают, кому конкретно мы помогаем. К тому же нет уверенности, что средства, полученные от реализации продовольственной помощи, будут инвестированы в экономику. Скорее всего, осядут на счетах определенных влиятельных лиц в зарубежных банках. Ведь вы не допускаете полного международного контроля на вашей территории?
   – Да, – усмехнулся Горбачев. – Это у нас присутствует. Спесивость… И мне приходится изворачиваться.
   – Я вас понимаю. Но и это не главное. Многие у нас используют нестабильность в Советском Союзе как повод, чтобы отсидеться, не рисковать деньгами, пока ситуация не прояснится окончательно.
   – Интересное получается дело! Они понимают вообще, что промедление смерти подобно? – вскричал Горбачев.
   Мэтлок заметил, как побагровела шея советского лидера.
   – Извините, они все понимают, – продолжал посол. – Плана Маршалла не будет, потому что никто на Западе – слышите, Михаил – никто на Западе, в первую очередь в Европе, не желает посадить себе на голову новую Российскую империю.
   – При чем здесь Российская империя, Джек? Мы говорим о судьбе Союза.
   – При всем уважении, господин президент… Америка заинтересована в сохранении статус-кво. Распад Союза приведет к такому перераспределению точек приложения политических, военных и материальных сил, что лет через двадцать придется спасать Соединенные Штаты. Очевидно, однако, что шансов сохранить СССР в прежнем виде уже нет. Вы готовы пролить реки крови? Нет. Вы готовы передать Ельцину полномочия фактического лидера страны, основанной на новом варианте Союзного договора? Нет. В таком случае нам остается ждать столкновения двух концепций развития государства, а под государством я сейчас понимаю, прежде всего, Россию, часть Украины и Белоруссию, поскольку остальные республики непременно покинут вашу сферу влияния. Ельцин попытается возродить империю. Вы и ваши соратники будете строить плюралистическое, демократическое общество, но тогда не удержите Украину и Белоруссию, а также, возможно, Татарскую АССР и Кавказ, за исключением Северной Осетии и…
   – Джек, вы в своем уме? Это невероятно на тысячу процентов! Знаете, я только сегодня утром разговаривал с Шушкевичем, а тот сообщал о беседе с Кравчуком. Все готовы идти на подписание нового договора, никто не желает дезынтеграции. Если кому-то очень хочется, то я могу сказать однозначно: мы не для того избавили мир от страха перед войной, чтобы потом не рассчитывать на вашу помощь в сохранении целостности государства! Дело вообще идет к участию «семерке», к реальному выходу СССР во внешний мир экономически! Я…
   – Михаил Сергеевич, роль вашей страны в войне невозможно переоценить. Я ни в коем случае не умаляю заслуги СССР. Подвиг вашего народа велик. Но поверьте, никому на Западе нет дела до ваших прошлых заслуг.
   – Господин посол, вы забываетесь, – Горбачев повысил голос. – Вы говорите о святых для советских людей вещах в доме советского руководителя! Мне очень не понравилась терминология, которую вы позволили себе использовать. Какие еще заслуги? Наш народ выиграл войну не в расчете на похвалу вероятного противника, которым, кстати, для нас была Америка вплоть до провозглашения нами политики нового мышления. Воистину это была благороднейшая во всей известной истории человечества миссия, самопожертвование на благо мировой цивилизации!
   – Михаил Сергеевич, извините, – Мэтлок тяжело вздохнул. – Но ведь должен, согласитесь, хотя бы кто-то говорить вам правду в глаза. А то, что я сообщил, даже не военная тайна…
   Мэтлока разочаровал приступ агрессии со стороны Горбачева. Постоянное бравирование миллионными жертвами, ценой которых СССР освободил Европу от фашизма и потом установил там коммунистическую тиранию, возмущало его, но он не мог позволить себе выражать эмоции даже в присутствии самого популярного на Западе русского.
   – Господин президент, – продолжал посол, – я скоро уезжаю домой. Ни один американец больше не станет разговаривать с вами на эти темы так откровенно. Тем более, мой преемник в Спасо-Хаусе, Страус… Я считаю, нет ничего страшного в том, что Россия станет меньше, чем она есть сейчас. Экономически я имею в виду. Это путь к ее спасению и вечной жизни, если хотите. Раздираемая внутренними конфликтами, ваша страна сможет просуществовать еще лет сто, но потом все равно дезынтегрируется, подобно Римской империи. Но историки России запишут в государственные преступники тех, кто допустил такое расчленение, и в церквях их будут проклинать, и петь это, как его…
   – Анафему.
   – Спасибо. И еще одно. Простите, кстати, я вас не сильно задерживаю?
   – И этот вопрос мне задает человек, решивший предупредить о государственном перевороте? Что вы, Джек, говорите, я внимательно слушаю.
   – Господин президент, в 1922 году вашей стране удалось совершить невероятное – вы сумели возродить Российскую империю. Но для этого большевистской власти потребовалось использовать насилие в беспрецедентных масштабах. Перед чудовищностью этого геноцида меркнут инквизиция, французская революция и все природные катаклизмы вместе взятые. И ваша историческая заслуга, господин президент, заключается в том, что вы довели начатое Хрущевым до конца, открыли людям глаза на эти злодеяния. Перед вашими мужеством и последовательностью я снимаю шляпу. Но никакая идеология, никакие внутренние связи, кровные или экономические, не в состоянии в свободном обществе удержать Украину в составе империи. Она интегрирована сюда искусственно.
   – Джек, здесь наши позиции полностью расходятся. Простите, но Украина и Россия связаны между собой так же, как Калифорния и Аризона.
   – Не знаю… Ленин, по крайней мере, думал иначе. В годы диктатуры Иосифа Сталина Владимир Ильич был бы осужден за антисоветскую агитацию за слова, сказанные им в октябре 1914 года. Цитирую по памяти: «Украина для России – то, чем для Англии всегда была Ирландия. Она нещадно эксплуатировалась, ничего не получая взамен».
   – Господин посол, эти слова могли быть вырваны из контекста. К тому же Ленин наверняка имел в виду, что при царизме она эксплуатировалась, а при новом строе будет на равных созидать общее будущее для всех славянских народов. Иначе и быть не могло.
   Мэтлок заметил, что Горбачев с трудом преодолел приступ зевоты. Тогда он встал из-за стола, аккуратно отодвинул стул и, протягивая президенту руку, сказал:
   – Я уполномочен сообщить… При любых обстоятельствах, Михаил Сергеевич, мы будем поддерживать вас до того момента, пока вам самому хватит сил бороться.
   – Вы лично в мои шансы на успех не очень верите, я прав?
   Мэтлок промолчал, сделав вид, что обдумывает его слова.
   – Было интересно с вами беседовать, – не дожидаясь ответа посла, проговорил Горбачев. – Кстати, Джек, задумайтесь на досуге вот о чем: за всю историю наших отношений американская администрация ни разу не угадала, как будут развиваться события в Советском Союзе.
   – Господин президент, – Мэтлок тяжело вздохнул. – Я сообщил вам важное известие, и оно, похоже, не произвело впечатления. Уверен, двери посольства США в Москве всегда открыты для вас.
   «И что мне от ваших дверей?» – с досадой подумал Горбачев, провожая взглядом американского посла. – Как ты себе представляешь меня, бегущего к вам за помощью с голым задом? Или англичане тоже… Дают советы все, кому не лень, а расхлебывать кашу все равно потом придется Горбачеву. Гайдар еще этот со своими заумными аналогиями…».
   Президент слушал выступление Егора Тимуровича на Госсовете, где тот эмоционально доказывал невозможность и, что самое отвратительное, пагубность идеи сохранения Союза даже в границах 1939 года. Ему не давала покоя история испанской империи, поэтому он отсылал аудиторию к словам фламандца Юстуса Липсиуса, сказанным чуть ли не четыреста лет назад некоему знатному испанцу: «Завоеванный вами мир завоевал вас, ослабил и исчерпал вашу прежнюю храбрость».
   Американское золото, выкачиваемое конкистадорами из Нового Света, и огромные займы развратили «корону». Власти метрополии решились на безумные поступки, стоившие империи жизни. Они вооружались и безоглядно финансировали дорогостоящие войны. Но к началу XVII века ресурсы колоний истощились, однако обязательства платить никто не отменял. Испания объявляла о дефолте не меньше семи раз. В стране наступили мрачные времена реакции. Студентам запретили учиться за границей, повысили пошлины и экспортные налоги – все для того, чтобы продолжать финансирование военных авантюр, в которых королевство увязло по уши.
   «Имперские обязательства легко принять на себя, но трудно их выполнить, – вещал Гайдар. – Надо спросить самих себя, по силам ли нам продолжать искусственно поддерживать жизнеспособность колосса и тем самым подрывать экономику ее центра – РСФСР?».
   Члены Госсовета перешептывались, поглядывая на Гайдара, а некоторые, уже и не считая нужным проявлять тактичность, в полный голос беседовали, игнорируя его крамольную, даже по перестроечным стандартам, речь. Егор Тимурович вспотел от волнения и возмущения, но выступление свое закончил. Умный мужик – кто ж спорит? Да вот только на Руси от ума чаще всего только горе бывает.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация