А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить Горби" (страница 19)

   Глава пятнадцатая
   НОЧЬ НА 21 АВГУСТА

   Владимир Щедринский не хотел прекращать общение со своим лучшим другом Пашкой, которого непостижимым образом угораздило связаться с авантюристами из Дома Советов. Но в коллекторе, где они уже несколько часов изготавливались для проникновения в здание, происходили странные, непонятные события, и именно на этих событиях сконцентрировалось все его внимание.
   Командир группы битый час разговаривал с разными «большими» людьми, требуя от них хотя бы какого-нибудь приказа. Изначально штурм был назначен на три часа ночи. План мероприятия разрабатывался непосредственно генералами Ачаловым, Грушко, Агеевым, Громовым, Лебедем, Карпухиным и Варенниковым, а также Борисом Бесковым, командиром учебного центра КГБ «Вымпел».
   Бойцы продрогли, оголодали и потому были опасно злы.
   Но никто в верхах не желал отдавать четких и понятных распоряжений. Наконец, видимо, добившись от руководства ГКЧП вразумительного ответа на свои запросы, командир в чем-то засомневался.
   Такого от него никто не ожидал. Бойцы ждали приказа, вопросительно глядя на своего, как правило, предсказуемого в своей решительности начальника.
   – Ребята, история такая… – начал он. – Там на площади народу несколько десятков тысяч. Это значит, мы с вами будем воевать с гражданским населением. В самом здании еще тысячи три. Много вооруженных. Есть и бывшие наши коллеги.
   При этих словах командира Вовка невольно вздрогнул.
   – Если начать операцию, будет кровь, – продолжал офицер. – Защитники здания многочисленны и настроены решительно, баррикады за последние два дня существенно выросли и укреплены не по-детски. Предвижу, что в результате штурма погибнут сотни наших же с вами сограждан, включая самого Ельцина и находящихся в здании артистов: Михалкова, Ростроповича… Плюс иностранные корреспонденты. А еще, ребята, вас терять не хочется. Как я уже говорил, там засела десантура и некоторые из наших бывших сотрудников. Помимо нас, есть еще несколько групп. Они все предпочитают дождаться политического решения вопроса. Поэтому я приказываю: вернуться на место дислокации и ожидать дальнейших распоряжений там. Вопросы есть?
   Бойцы переглядывались, переминались с ноги на ногу. Наконец, один со вздохом произнес:
   – Хорошо, чайку горяченького попьем. Извините, товарищ подполковник, а генерал Карпухин – он что?
   – Считайте, что это его приказ. И товарищ Бесков тоже за отмену штурма.
   Вовка был и рад и не рад такому повороту. С одной стороны, надо же было нейтрализовать очаг сопротивления. С другой стороны, там ведь Пашка…
   Но что здесь происходит, если командир группы «А» Карпухин не подчинился приказу?! А приказывать такому человеку мог только сам председатель КГБ… И как быть с тем, что тот же Карпухин накануне уверял, что у Белого дома собрались какие-то сосунки, которых его ребята быстро раскидают? Такие люди не могут в одночасье менять собственное мнение. Щедринский понимал: дело нечисто, но приказ есть приказ. А его отсутствие – это руководство к бездействию.
   Уходили молча, не спеша, деловито, хотя растерянность и непонимание витали в воздухе как дым от сигарет, выкуренных бойцами спецназа после получения неожиданной команды «отбой».
* * *
   В Москве светало. Наступало утро нового дня, 21 августа 1991 года. Были уничтожены все запасы чая, печенья и карамели, найденные на базе. Бойцы дремали. Только Щедринский не мог расслабиться. Так и просидел всю ночь с открытыми глазами, вглядываясь в пустоту. Наутро их отпустили по домам.
   Правда, не все альфовцы остались в тот день без дела. Командир «Альфы» все же решился отдать один-единственный приказ. Часов в восемь утра он пообщался со своим сотрудником Анатолием Савельевым, после чего тот выехал с оперативной группой на улицу Демьяна Бедного и обеспечил прекращение вещания радиостанции «Эхо Москвы».
   Вовка же, взяв попутную машину, почему-то поехал в центр, поближе к Белому дому. Выйдя на улицу, решил позвонить тестю из телефона-автомата.
   – Владимир Иванович, здравствуйте, это Володя, – проговорил он в трубку, услышав голос тестя.
   – Привет. Ты что же, не на работе? – Владимир Иванович не смог скрыть удивления.
   – Нет, отбой у нас. Я к вам собирался заехать. Надя просила кое-что забрать. Да и вообще, давно не виделись…
   – Погоди ты, Володя! Какой там забрать чего-то, – Владимир Иванович в раздражении перебил зятя. – Как отбой? У Карпухина был четкий приказ… Черт! Ты откуда звонишь?
   – Из таксофона. Мне к вам ехать или как?
   – Володя, был же приказ штурмовать!
   – Нет. Такого приказа не было.
   – Но я видел собственными глазами…
   – Владимир Иванович, мне домой ехать? Я весь день под землей. Хочу душ принять.
   – Делай что хочешь…
   Щедринский повесил трубку, вышел на свежий воздух и закурил. Утром ему потребовалось немало сил, чтобы покинуть родной дом. Сейчас он был совершенно свободен, а возвращаться к Наде не торопился. Абсолютное ощущение растерянности нахлынуло и, подобно снежной лавине, закрыло от света и воздуха, оставив его наедине с самыми смелыми догадками, страхами и собственной беспомощностью.
   Он вдруг понял: приказ о штурме непременно должен был появиться, однако что-то помешало. Так и стоял он в задумчивости неподалеку от гостиницы «Украина», наблюдая, как на противоположной стороне реки трепещут триколоры, доносится рев толпы, которая становилась все многочисленней и, как ему казалось, опасней для спокойствия любимого города.
   – Сволочи, – прошептал Вовка и снова закурил.
   Возмущало народное ликование, флаги – в его сознании, как патриота Советской Родины, они ассоциировались исключительно с шевронами на шинелях солдат и офицеров Белой гвардии. И все же он решил перейти мост и разведать обстановку.
   В районе Белого дома яблоку негде было упасть. Больше ста тысяч человек собрались на площади со стороны Горбатого моста, но люди продолжали стекаться сюда со всех прилегающих улиц. Незаметно толпа привела Вовку почти к самому зданию. Он мог отчетливо видеть всех, кто собрался на балконе. По всему было видно: демократы готовятся к митингу. Он узнал Хазбулатова, Бакатина, Силаева, который, только подойдя к микрофону, стал, с точки зрения Щедринского, нести полную ахинею о возрождении дореволюционных орденов и награждении ими всех участников сопротивления путчу.
   На глаза попадались самодельные плакаты: «Кошмар на улице Язов», «Забил снаряд я в тушку Пуго», «Хуже ига Мамаева правление Янаева» и много других в том же духе, разве что без мата.
   Кто-то больно наступил ему на ногу. Обернувшись, он одарил обидчика свирепым взглядом и тут же об этом пожалел. Перед ним стоял ангельского вида парень в стройотрядовской штормовке и улыбался так, словно встретил родного брата после многолетней разлуки.
   – Извините, пожа… – крикнул он, но его голос утонул в реве толпы.
   На балконе появился Ельцин. Он вышел туда прямо из открытого заблаговременно окна, в сопровождении группы товарищей, предположительно, телохранителей.
   Вовка осмотрелся и с удивлением обнаружил, что покусившийся на его ногу «ангел» – не одинок среди защитников Белого дома. Практически у всех участников этого незаконного сборища было почти забытое в последнее время романтическое выражение глаз. Все люди в этой компании показались Вовке на удивление красивыми. Такое чувство, будто некие враги государства специально подготовили к будущей бойне весь цвет исторической общности, как партийные вожди с недавних пор стали величать многонациональный советский народ.
   И еще в толпе он не заметил пьяных, а ведь говорили, будто «защитники Белого дома» сплошь и рядом подогреты водкой. Щедринский смутился и, прогоняя вредные догадки, сосредоточился на выступлении Ельцина.
   Охрана устраивала показуху, прикрывая бронежилетом торс свердловского великана, и Вовка не удержался от соблазна произвести предварительную оценку возможности поражения объекта в голову из «стечкина».
   Боевым мыслям мешала окружающая обстановка. Странные чувства вдруг нахлынули с невиданной силой. Мощь и единение толпы, одухотворенные лица людей, так поразившие его, – все это заставляло мозг усиленно искать ответы на коварный вопрос: на той ли он стороне? Ему стало стыдно за мысли о «стечкине» и возможности ликвидации человека, которого боготворит столько народу. И, справедливости ради, не мог Вовка не признавать, что впервые Ельцин не вызывает у него отвращения. Наоборот, острое зрение Щедринского позволяло хорошо разглядеть российского лидера, а звуки его мощного баритона завораживали, заставляли прислушиваться…
   Выбравшись из толпы, Вовка направился к баррикаде, перегородившей путь к гостинице «Мир», где он собирался поймать машину, чтобы отправиться домой, к Наде. На баррикаде сидел счастливо пьяный парень в полевой «афганской» форме, с медалью на груди и, прихлебывая из горлышка «Сибирскую», приговаривал:
   – Люди, родные мои, ребятки, как же хорошо, как же я вас всех люблю!
   Слезы текли по его щекам, а Вовка наконец понял, что означает словосочетание «слезы радости».
   Напоследок бросив взгляд на балкон, Вовка вздрогнул. Ему почудилось, что рядом с Геннадием Бурбулисом, одним из главных соратников Ельцина и, по версии КГБ, основным врагом народов СССР, стоит… Пашка Семенов.
   – Вот и свиделись, Пашка, – пробормотал он и покачал головой.

   Глава шестнадцатая
   МОСКВА, КРЕМЛЬ, 21 АВГУСТА

   Генералы Лебедь и Грачев ехали в Кремль, где без перерыва заседали члены Комитета по чрезвычайному положению и другие официальные лица. Они застали временную советскую власть в не самой лучшей форме.
   На лицах «комитетчиков» отражалась целая палитра чувств. Причем, все они были негативного свойства: крайняя усталость, озабоченность, растерянность, тревога, страх, неприятное удивление, расстройство. События развивались далеко не по тому плану, какой они еще два дня назад считали вполне осуществимым, вступив в рискованную борьбу.
   Ситуация выходила из-под контроля. Прибывшие генералы только усугубили ее, сообщив, что не готовы воевать с мирными гражданами, что народ и армия едины. Их гражданское мужество, бесспорно, подкрепил жалкий вид чиновников, решившихся на государственный переворот…
   Уехавший за полчаса до их появления командир «Альфы», поначалу настроенный чрезвычайно решительно, также не получил четких указаний о проведении штурма Дома Советов. Выругавшись тихо, но достаточно, чтобы присутствующие узурпаторы услышали, он покинул помещение, да так сильно хлопнул дверью, что премьер-министр схватился за сердце. Он понял: теперь уж точно все пропало.
   А ведь операция была тщательно подготовлена и спланирована. В успехе штурма не было причин сомневаться. Помимо шестисот сотрудников специальных подразделений, в нем должны были участвовать бойцы дивизии имени Дзержинского или «дикой дивизии», как «любовно» прозвали ее в народе, части милиции и даже авиация. В общей сложности против защитников Белого дома в ночь с 20 на 21 августа готовы были действовать около пятнадцати тысяч лояльных ГКЧП войск. Это не считая десятков оперативных сотрудников, проникших в Белый дом под разными предлогами, а также растворившихся в толпе у здания агентов и спецназовцев.
   Но вот что удивительно: никто не хотел брать на себя ответственность, коллективная воля заговорщиков была скована. Крючков поначалу рвал и метал, а потом, что называется, впал в ступор. Павлов готов был отдать Богу душу, несчастный министр внутренних дел Пуго вроде как застрелился…
   Коллективнй орган управления страной отчего-то оказался без явного харизматичного лидера во главе. Анатолий Лукьянов, которого в Белом доме считали главным идеологом переворота, не спешил выползать на большую сцену. Янаев, Крючков, остальные члены ГКЧП страдали синдромом «второго лица». Пустившись в самостоятельное плавание, они то ли переоценили свои возможности, то ли на что-то рассчитывали, например, на поддержку президента. И не получили ее в самый решающий момент.
   Уходило время, с каждой минутой таяли в вечности надежды на установление порядка, возвращение старой системы. Центр влияния и власти постепенно смещался к восставшей Краснопресненской набережной. Там был сильный, решительный, лишенный комплексов и, что немаловажно, высокорослый уралец Борис Николаевич Ельцин, его молодые, не на шутку амбициозные соратники, общественные деятели, популярные актеры и музыканты. К Ельцину стала тяготеть и часть интеллигенции «горбачевского призыва», увидев в нем фигуру, призванную исторической судьбой страны довершить дело, начатое последним советским генсеком. Это рождало миллион надежд и иллюзий, создавая критическую массу, способную творить чудеса из ничего.
   Как и в далеком 1917 году, имея все шансы, правительство теперь уже советской империи, будто опутанное чарами, упустило их все и за считанные дни бесповоротно потеряло страну.
   В столице был объявлен комендантский час, однако, несмотря на массовые его нарушения, ни один человек так и не был арестован.
   Быть может гэкачеписты надеялись на решительность командования спецподразделений «Альфа» и «Вымпел», что те в решающие минуты проявят инициативу и, тем самым, в случае неприятных последствий, примут на себя груз ответственности за пролитую на улицах Москвы кровь? Ничего подобного не случилось. Бойцам спецподразделений не хотелось вновь, как в Вильнюсе, отвечать за ошибки партийных боссов и потом ожидать предательства вместо наград.
   Уже начиная с утра 19 августа, когда блокировавшие резиденцию Бориса Ельцина сотрудники «Альфы», не получив никаких распоряжений от руководства, выпустили кортеж президента РСФСР из Архангельского, а потом еще и обедали с охраной Бориса Николаевича в столовой, это подразделение не могло считаться до конца надежным.
   Танки на улицах уже не убеждали народ в силе путчистов. Тем более, кто-то умело пустил слух, будто блокировавшие Дом Советов стальные машины перешли на сторону «революции». Глава российского правительства Иван Силаев якобы даже проинспектировал войска, охраняющие Белый дом, и остался доволен диспозицией и моральным духом бойцов. Армейское начальство, услышав об этом по радио, только посмеивалось: дескать, если этой «охране» будет дан приказ атаковать оцепление Белого дома, она его выполнит. Но приказа такого от ГКЧП не поступило.
   Танкисты способствовали своим поведением укреплению уверенности толпы в истинности слухов о переходе регулярных подразделений на сторону России, так как с удовольствием принимали от народа в дар сигареты, печенье, чай и бутерброды, болтали с девчонками.
   Если ГКЧП имел шансы на победу, все они были последовательно упущены, и к середине дня 21 августа заговорщики это прекрасно понимали.
   – Что будем делать, товарищи? – поинтересовался Крючков.
   Ответ пришлось ждать долго. Тишину нарушали лишь вздохи и шуршание одежды. Наконец, заговорил Геннадий Янаев.
   – Я предлагаю отправить делегацию в Крым.
   – Зачем?! – воскликнул Стародубцев.
   – К Горбачеву.
   – Ты с ума спятил? Хочешь вернуть его? Да он нас расстреляет!
   – И будет за что, – проговорил Янаев. – В апреле я не поддался, а тут мне просто выкрутили руки. Тебе, товарищ Стародубцев, все нипочем, а мне первому голову на плаху придется положить…
   – Товарищи, успокойтесь, – встрял в разговор Крючков. – Гена прав. В Крым действительно надо поехать.
   Несмотря на то, что он предусмотрительно ничего не подписывал накануне, Михаил Сергеевич Горбачев, законный Президент СССР, наш с вами единственный шанс. Вы все должны понимать, что я имею в виду. Иначе… человек он не злой в общем-то…
   Услышав от председателя КГБ – «законный Президент СССР», Янаев горько и понимающе усмехнулся, а Стародубцев с присущей ему крестьянской прямотой хотел уже поинтересоваться, отчего вдруг шеф госбезопасности переменил отношение к нынешнему статусу Горбачева, но в дверь постучали, и в помещение вошел помощник Крючкова.
   – Владимир Александрович…
   – Что стряслось? Доложите, – приказал Крючков.
   – Докладываю: начался вывод моторизованных частей из Москвы и Ленинграда.
   В помещении произошло замешательство. Кто-то схватился за голову, Янаев заломил руки, Стародубцев подскочил к Крючкову.
   – Владимир Александрович, – прошептал он. – Что за шутки, кто мог дать такой приказ?
   – Это не шутки Вася, это конец. – спокойно произнес Крючков. – Всем нам конец. Нас предала армия – вы ж сами видели этих с позволения сказать генералов. Язов на службе стихи, говорят, пишет, когда ему армиями-то командовать? И главное, нас не понял народ. Не понял… Не дали объяснить, конечно, но, впрочем, какая теперь разница. Не поддержал президент. Товарищи, я вам скажу: надо искать контакт с Михаилом Сергеевичем и, забыв обиды, совместно спасать Союз. Наши с вами жизни дороги близким, но это не в счет. Потомки не простят развала страны. Он должен понимать, что никак нельзя открывать Ельцину столбовую дорогу к власти. Надеюсь, поезд еще не ушел. Промедление смерти подобно…
   – Вот-вот, прямо как восемнадцатого числа, – мрачно прокомментировал Янаев. – Вы то же самое говорили в Теплом Стане. Может, стоит на этот раз все тщательней обдумать, чтобы снова дров не наломать?
   – Гена, – в крайнем раздражении проговорил Стародубцев, – определись уже. Ты же сам предлагал ехать в Форос. А теперь на попятную пошел? Владимир Александрович, решайте. Я вас поддержу.
   Ничего не ответив, Крючков вышел из комнаты, той самой, где обычно в последние годы проходили заседания Политбюро. Пройдя по коридору, он оказался у неприметной двери, за которой, казалось, должно было скрываться подсобное помещение. Отперев дверь, Владимир Александрович переступил порог и нащупал выключатель на стене.
   В глубине небольшого и очень уютного кабинета располагался массивный письменный стол, покрытый традиционным зеленым сукном. Крючков прошел к столу, открыл один из ящиков и извлек оттуда лист бумаги. Потом сел за стол, достал авторучку и с ходу вывел на бумаге:
   «Дорогой Михаил Сергеевич! Я не в силах описать все душевные муки, боль и страдания, которые выпали на мою седую голову. Правду говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Вот и я, старый дурак, хотел взять на себя всю ответственность, отвести от тебя удар и тем спасти твой авторитет. А ведь вышло так, что не осталось у нас с тобой никакого авторитета. Преступная клика Ельцина, поощряемая продажными журналистами, состоящими на содержании у иностранных спецслужб, окончательно погубили веру народа в нашу с тобой родную партию. Я знаю: ты сейчас в безопасности. Поверь мне, что я, твой настоящий товарищ, сделал все для того, чтобы с головы твоей не упал ни один волос, и вот теперь я должен оправдываться. Нет горше участи, чем, приближаясь к закату жизни, осознавать, что не сумел довести начатое дело до конца, что не оставил потомкам процветающую и сильную страну. Как коммунист, как офицер я обязан принять единственно правильное в этой связи решение. Надеюсь, ты простишь меня и поймешь. Перед своим уходом заклинаю тебя всей ответственностью перед будущими поколениями русских, украинцев, белорусов, казахов, всех народов, населяющих нашу великую страну – спаси СССР! Иди на сговор с Ельциным Б. Н., хоть с чертом, но сохрани страну. Прости меня, я не сумел то, что не сумел. И последнее: будь осмотрителен и не ослабляй охрану».
   Крючков вздохнул, достал миниатюрный пистолет. В эту минуту в дверь бесцеремонно постучали.
   – Кто? – раздраженно крикнул Крючков.
   Дверь открылась, и в комнату вошел его помощник Немезов.
   – Что вам надо?
   – Владимир Александрович, – в голосе Немезова отчетливо прозвучала обида. – Вы просили подготовить рапорт о результате операции «Застава»…
   – Немезов, тебе правда кажется, что это сейчас имеет значение?
   – Не могу знать. Я ваше распоряжение… Могу доложить позже. Извините. – Помощник круто развернулся к двери.
   – Стой. Володя. Мне кажется… Есть мнение об ошибочности наших действий. Именно поэтому я не отдал приказ о захвате штаб-квартиры… противников ГКЧП! Члены Комитета все еще заседают?
   – Так точно. Только Павлова нет. Причина отсутствия уважительная – он болен.
   Немезов был ошарашен. Еще пару часов назад Крючков требовал решительных действий и безоговорочно поддерживал бесновавшегося в зале заседаний Лукьянова. И все же Немезов решил во что бы то ни стало сообщить председателю КГБ о развитии событий вокруг операции. Но тут увидел пистолет.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация