А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить Горби" (страница 17)

   Глава четырнадцатая
   НЬЮ-ЙОРК-СИТИ

   Подобно ребенку, который не спешит разворачивать вожделенные свертки и коробочки, сложенные под елкой накануне праздника, Павел Семенов откладывал свой первый поход в американский магазин. Он предвкушал. Ему было позволено тратить на себя не скупясь, а он и не представлял, как это вообще возможно – покупать, не считая денег. В голове зрели варианты очередности приобретений дефицита.
   «Сигареты. Это первое, – размышлял Семенов, бреясь в ванной комнате своего номера в гостинице «Милберн», выходящей фасадом на Семьдесят шестую улицу. – Сигареты… Кассет надо купить тоже и, кстати, новую бритву. Кофе банку с ореховым ароматом… Брюки. Или джинсы? Джинсы – брюки, брюки – джинсы…»
   Да… мучительное это было дело. И еще совесть время от времени стучалась в ворота души, напоминая о действительной цели пребывания в Соединенных Штатах. Но совесть совестью, а себя не обманешь – Пашке хотелось в магазин. Наедине с собой он мог чистосердечно признаться: для него эта миссия была в первую очередь престижной загранкомандировкой, пределом мечтаний советского человека. И уже потом шпионской романтикой, служебным долгом, интересами Родины.
   На дворе стояла зима 1990 года, и даже в Москве на прилавках… как корова языком, а уж в других городах и говорить нечего – пожилые граждане узрели признаки надвигающейся голодухи и закупались впрок, сея раздражение, удивление и панику.
   Пашка, наконец, решился и, не забыв прихватить с собой карту города, вышел из отеля, завернул за угол и оказался на Бродвее. Первый попавшийся «универсам» произвел на него такое же сильное впечатление, какое корабли Колумба должны были произвести на американских туземцев.
   Прилавки «Ирландского дома» на Калининском проспекте тоже выглядели соблазнительно, но им было окончательно и бесповоротно далеко до этого изобилия. А запахи, эти неповторимые фирменные ароматы… Павел Семенов тут же ощутил зверское желание перекусить. Не в силах противостоять ему, он подошел к витрине, заваленной ветчиной и колбасами невиданных сортов и умопомрачительной аппетитности.
   За такое можно продать родину. Но, разумеется, рассуждая теоретически, и если бы речь шла о какой-то другой, не советской родине.
   – Я могу вам помочь? – обратился к Пашке пышущий здоровьем краснощекий продавец в халате и белой шапочке.
   Несмотря на великолепные результаты всевозможных экзаменов и претендующих на аутентичность тестов по английскому языку, Пашка, скорее, догадался о сути вопроса, чем понял скороговорку продавца. Вместо сказанного «Can I help you?», Пашка услышал нечто наподобие «аухэуе йа». Ему стало неловко, он даже слегка покраснел. Но, собравшись с силами, с горем пополам попросил нарезать ветчины.
   – Какой? – поинтересовался продавец.
   «Да любой», мысленно ответил Пашка, и указал на «богатый» кусок «Jamon de bellotta».
   – Oh, good choice, – продавец, преисполненный уважения к знающему толк в испанских продуктах покупателю, принялся нарезать ветчину.
   Наверное, хорошо, что он не знал всей правды: Пашка пробовал испанскую ветчину впервые в жизни.
   По итогам самого первого американского шопинга Павлом Семеновым были куплены: блок сигарет «Мальборо», упаковка пива, пять банок кока-колы, много разного хлеба и зачем-то конфеты. Банка вишневого джема, чай в пакетиках, а также, из любопытства, какой-то холодный чай в бутылочке, мороженое, открывалка для пива, упаковка шоколадок, упаковка игрушечных «индейцев», литр виски и бутылка ликера «Калуа». Еще, от жадности и в волнении, он купил замороженный гамбургер. Картинка на упаковке выглядела сочно и очень аппетитно, но сам продукт попробовать так и не довелось. Разогреть его было негде, и он так и остался нераспакованным в мини-баре.
   Нью-Йорк впечатлял, с лихвой оправдывал ожидания и ломал стереотипы.
   Март радовал солнцем и теплом. На Бродвее было чересчур многолюдно, и Пашка решил рискнуть и пойти прогуляться в Центральный парк, за которым в Союзе закрепилась дурная слава, а заодно пройти мимо знаменитого «Дакота хаус» – дома, где в последние годы жизни обитал Леннон и где до сих пор жила его супруга Йоко Оно. В парке прогуливались молодые мамы с колясками, курсировали запряженные лошадками нарядные кареты, от которых не очень противно пахло зажиточной деревней, много разного народу бегало трусцой.
   Семенов прибыл в Штаты в составе делегации Комитета молодежных организаций – КМО, под крышей которой проработал четыре месяца в Москве, изучая специфику – и в первый же день «исчез».
   План действий состоял в том, чтобы, избежав просьбы о политическом убежище, попытаться затеряться в Нью-Йорке, провести тут положенный срок в качестве праздно шатающегося эмигранта, постараться не привлечь внимание властей, а уж после, получив инструкции из Москвы, выполнить возложенную на него миссию. Это могло быть все что угодно: от составления обзоров бульварных газет или сбора информации, свидетельствующей о кризисе в американском обществе и наличии в нем активной оппозиции властям, до участия в планировании ликвидации сбежавшего сотрудника «ящика», отказавшегося образумиться и вернуться в родные пенаты.
   Перед отправкой на работу в Штаты он услышал от Бати занимательный рассказ о том, как благодаря слаженной работе сотрудников ПГУ и сочувствующих гражданских помощников СССР удалось убедить полмира в том, будто распространение СПИДа на планете стало прямым результатом опытов американской военщины по созданию нового бактериологического оружия в Форт-Детрик. Однако, успешный результат так называемых «активных мероприятий» был сведен на нет практически публичным признанием в распространении дезинформации, инициированном советским руководством в 1987 году…
   Новые документы Пашка получил в условленном месте в день прибытия в город. В машине сотрудника резидентуры КГБ была произведена нехитрая операция по изменению внешности (были выброшены очки, сбриты заблаговременно выращенные в СССР усы, и из блондина Пашка вновь превратился в жгучего брюнета), после чего был предоставлен самому себе.
   Правда, до того как это случилось, с ним произошло забавное приключение.
   В районе Бэтгери-парк, на набережной реки Хадсон, машина резидентуры заглохла и начала дымить. Через несколько секунд загорелся двигатель. Это событие вызвало у сотрудника нездоровую, с точки зрения Пашки, реакцию. Он искренне веселился, срываясь на смех. Оказалось, посольство, при котором состояло данное транспортное средство, в деле экономии средств дошло до абсурда и, пользовавшиеся автомобилем советские люди, ежедневно желали ему взорваться, развалиться на части или сгореть. Выплата по страховке должна была покрыть приобретение новой автомашины.
   Небо услышало мольбы несчастных совслужащих и, наконец, сжалилось над ними. Пока ждали пожарных и эвакуатор, Пашка получил странные и неожиданные для себя инструкции: «Не высовываться, устойчивых связей не устанавливать, осмотреться, привыкнуть и ждать. Даже если ждать придется год или даже два».
   Он удивился, но… приказ есть приказ. Да и коллегу расспрашивать не станешь, тот ведь только передал распоряжение руководства. Однако легко сказать – «устойчивых связей не устанавливать». Пролетел месяц, и молодая кровь требовала приключений.
   Ну и что, что он – советский разведчик, да еще и нелегал? Неужели Штирлиц так и прожил двадцать лет в Германии без женщин?
   «Эх, – размышлял Пашка, – надо было жениться еще в Москве. Тогда, по крайней мере, меня бы сдерживали любовь и супружеские обязательства. А так… Хотя Батя говорил, свинья грязь найдет. Но я же не свинья, я советский человек! Но с другой-то стороны, где сказано в наших уставах, что я не имею права. Как это вообще без связей?»
   В итоге у Пашки случился самый первый и очень серьезный американский роман.
   Впервые он увидел ее в ирландском пабе. Это было в самом начале командировки, когда еще его тянуло к более-менее знакомым названиям и символам. Ирландский паб он посетил в Шереметьево перед вылетом в США. Пашке там очень понравилось, вот он и ходил первое время в похожее заведение в Нью-Йорке.
   Она хлопотала за стойкой, очень симпатичная, при определенной игре света в баре ему даже казалось, что красивая, улыбчивая, недвусмысленно и порой жестко пресекающая вольности со стороны особенно горячих посетителей. А их было предостаточно, и вели они себя не менее агрессивно и предсказуемо, чем наши доморощенные гопники в привокзальном буфете на маленькой станции типа Бологое. Самое противное, что у каждого второго здесь теоретически под балахоном мог оказаться очень добротный и мощный револьвер тридцать восьмого калибра.
   Пашка уже понимал больше половины тарабарщины, которую здешние жители использовали для общения. Он пообещал себе, что в своем рапорте по возвращении домой всенепременно укажет на тот факт, что между английским языком, преподаваемым у нас, и наречием, на котором разговаривают даже очень образованные жители США, общего мало.
   Он заказал кружку пива «Сэмюэль Адамс». К тому моменту Пашка знал, что стараться произносить марку напитка полностью нет необходимости, да и сразу могут не понять, что тебе надо. Поэтому он использовал сокращение:
   – Samadams, please.
   Ловко у него получилось – «сэмэдэмс». Начинал уже привыкать общаться как местный, тем более, что в Нью-Йорке понятия «иностранец» не существует.
   В баре было немноголюдно, у стойки вообще расположился только он, сотрудник ПГУ КГБ СССР.
   – Вы откуда? – спросила девушка.
   Пашка как раз собирался сделать первый глоток, столь необходимый сейчас: накануне он в полном одиночестве, подобно Штирлицу в известном эпизоде знаменитого кино, уговорил бутылку «джека» в честь дня рождения Бати – любимого наставника. И как было не уговорить, если только благодаря ему удалось Пашке добиться перевода в оперативный отдел. Случилось это сразу после истории с Катей… А еще он всегда мысленно выпивал с друзьями – Вовкой и Олегом. Где они теперь? Вроде расстались недавно, а ему казалось, будто прошли годы.
   Проще простого – позвонить каждому домой, а вот нельзя.
   «Вы откуда?» – типичный американский вопрос. Можно ответить все, что в голову взбредет: например, что ты из Танзании или с Фиджи. Тебе поверят. Главное, не медлить с ответом и не темнить.
   – Я приехал с Украины, – сказал Пашка, следуя своей «легенде». – Это в Советском Союзе. Буду учиться в Америке.
   Из подсобного помещения выплыла дородная темнокожая женщина.
   – Круто! – воскликнула она и, насыпав в стакан льда и разбавив его водой, уселась напротив. – Советский Союз – это интересно. А я здоровалась за руку с Горбачевым, когда он к нам приезжал.
   – Он был у вас в баре? – неуклюже пошутил Пашка.
   Неожиданная собеседница рассмеялась – шутка пришлась ей по душе.
   – Нет, это было в Вашингтоне, кажется в декабре, три года назад. Я тогда еще не была хозяйкой этого бара. Он такой сладкий! Не is so sweet.
   – Сладкий? Горбачев? Вот уже не знаю. В Америке его любят, а у нас недолюбливают, – заметил Пашка, чувствуя целебный эффект пива на его исстрадавшийся похмельем организм.
   – Поразительно, – удивилась хозяйка. – Но ведь он такой классный (he is so cool), великий просто (just great). Здесь его все обожают. Моя бабушка говорит, что впервые за пятьдесят лет не боится «красных».
   – Извините за «красных», – барменша неодобрительно взглянула на хозяйку бара.
   – Ну и правильно, как еще нас называть? – спокойно отозвался Пашка. – Мы ведь пьем много, из-за этого наши лица краснеют.
   Все рассмеялась. Американцы легки на смех чрезвычайно. По-первости это может даже обескураживать. Пашка со временем привык и понял, что уныние тут не в чести, да и заподозрить неладное могут.
   – Почему у вас не любят Горбачева? – поинтересовалась хозяйка.
   – Не то что не любят… Скорее, дело в безразличии. У нас в СССР сейчас полная неразбериха.
   – Вы поэтому сюда приехали?
   – Можно сказать, да. Надоели грязь и сараи. Охота пожить по-человечески. У вас тут просто супер (it is so cool here).
   – У нас хорошо, согласна с вами. Но надо много работать. Мне мои восемь долларов в час очень тяжело даются. Это сейчас я сижу и разговариваю с хорошим парнем, а обычно все по-другому, – барменша тяжело вздохнула.
   – Ничего себе! Восемь долларов ей мало! – с негодованием воскликнула хозяйка. – Мне в ее возрасте и того не платили. И ничего, жива-здорова.
   Из подсобки донеслась телефонная трель, и тучная хозяйка проворно исчезла за ширмой.
   Словосочетание «с хорошим парнем» Пашке понравилось. Он уже собрался предложить девушке продолжить общение после окончания ее смены, но она первая нарушила молчание и, внимательно посмотрев на него, спросила на чистом русском:
   – С Украины, говоришь?
   – Вы русская, что ли?
   «Как я сразу-то не понял?»
   – Да, – спокойно ответила она. – И ты ведь тоже?
   – Верно. Насчет Украины – сам не понимаю, почему…
   – Ничего страшного. Американцам все равно. Ответишь, откуда ты родом, и они через пять минут забывают. Никаких предрассудков. Не важно, кто ты по национальности, важно, хватает ли у тебя сил направо и налево твердить, что все «окей».
   – Согласен. А вы давно здесь?
   – На «ты» лучше будет.
   – Не против.
   – Уже три года.
   Они помолчали. В бар вошел затрапезного вида посетитель, попросил шот виски, выпил и, расплатившись, покинул помещение.
   – А ты какими судьбами в Нью-Йорке? – поинтересовалась девушка.
   – Именно что судьба занесла.
   – Ну после расскажешь.
   Он вопросительно взглянул на нее и, когда их взгляды встретились, понял, что краснеет.
   – Кстати, зовут меня Павел.
   – Это я уже поняла. Я Настя. Местные кличут Anastasia. Всем нравится это имя. А мне иногда хочется, чтобы называли, как я привыкла. Страсть как иногда надоедают американцы. Все предсказуемо, корректно до тошноты. Так бы и пнула. – Девушка рассмеялась, продемонстрировал белоснежные зубы.
   «Хорошая ты, Настя» – подумал Пашка, наблюдая за ее работой.
   Их непринужденная беседа спровоцировала Пашку на поступок. Точнее, на прямое нарушение инструкций начальства. Он выведал у девушки время окончания смены и несказанно удивил ее своим появлением у входа в бар. После непродолжительных сомнений она позволила проводить себя до дома.
   Настя жила в Ист-сайде, пришлось брать такси. Выскочив из машины, она помахала ему рукой и скрылась в подъезде высотки.
   Пашка снимал комнату у бывшего соотечественника, иммигрировавшего из Союза еще в начале семидесятых. Тот постоянно отсутствовал, так как работал представителем страховой фирмы и по долгу службы вынужден был проводить большую часть времени в командировках и на нескончаемых корпоративных семинарах. Таким образом, Пашке за полцены досталась вполне приличная квартирка на Манхэттене, на углу Бродвея и Восемьдесят восьмой улицы.
   Соотечественника товарищи по работе «пробили» по всем возможным архивам – выходило, мужик абсолютно чист по линии Конторы.
   В тот вечер, вернувшись в квартиру бывшего земляка, Павел Семенов впал в непривычную меланхолию, поминутно сменявшуюся навязчивым беспокойством. Так бывает, когда человек, идущий на вечеринку, где его давно ждут, вдруг попадает в дорожный затор или застревает в лифте. Облом на пике предвкушения.
   Пашка налил себе виски, выпил. Не помогло. Налил еще – получил опять отсутствие эффекта. Из головы не выходила Настя. Пожалел, что не попросил у нее номер телефона. Походил из угла в угол по комнате, постоял у окна, барабаня пальцами по стеклу.
   – Настя, Настя… – повторял он.
   Пашка включил телевизор, но не получилось сконцентрироваться ни на одной программе. Аппетита тоже не было. Виски больше не хотелось, он лишь курил уже ставшие привычными фирменные американские сигареты и поминутно вздыхал.
   Павел и сам не понял, как оказался на улице. Поймал такси, попытался объяснить водителю, судя по зеленым флагам и колоритному внешнему виду – ирландцу – куда ехать. Наконец они договорились искать многоэтажный дом в Ист-сайде по Пашкиной памяти.
   Чудо произошло. Дом нашли быстро. Расплатившись и получив вдогонку согревающее «гуд лак», Пашка направился к подъезду. У двери было очень много кнопок с разными фамилиями. Но как среди этого списка отыскать ее квартиру? Фамилии-то он не знает…
   Его заметил консьерж и отворил дверь.
   – Я могу вам помочь? – поинтересовался он.
   – Я ищу девушку, ее имя Настя. Anastasia. Она недавно вернулась с работы. Мы приехали вместе, но я потом уехал… А теперь мне нужно с ней поговорить.
   – A? Anastasia? Нет проблем, сэр, подождите, пожалуйста.
   Сняв трубку, он набрал номер.
   – Как ваше имя?
   – Пол.
   – Его зовут Пол. Ок, мэм. Поднимайтесь на восьмой этаж. Квартира тридцать пять.
   Девушка встретила его на пороге квартиры.
   – Павел? Что-то случилось?
   Пашка глядел на нее во все глаза, и волна головокружительных ощущений будто подхватила его на руки и вознесла над узорчатой плиткой межквартирного пространства. Он предчувствовал счастье, до него было рукой подать, надо только не колебаться, не смущаться и не врать. Ну, почти.
   – Я бы и рад тебе что-то наплести, Настя, но не могу, – с напускной грустью в голосе, но вполне решительно заявил Пашка. – Я хочу еще немного побыть с тобой сегодня. В общем, домой приехал, а места себе не нахожу. Вот, выпил немного – не помогло. Поэтому я тут. Короче, тебя мне на сегодня не хватило. Давай посидим немного, поговорим, а после я уйду. Ок?
   Она смотрела на него, будто изучая. Теперь они глядели друг на друга.
   «Гляжусь в тебя, как в зеркало, до головокружения», – вспомнилось Павлу.
   – Да ну тебя с этим «окей»! Хоть ты-то не говори со мной по-английски. Страсть как надоело. Ну-ка, давай, заходи в квартиру, – скомандовала девушка. – А то я всем нутром чувствую, соседи уже в «глазки» пялятся.
   «Сейчас или выговор сделает и выгонит или будем пить чай и общаться, – подумал Пашка, переступая порог. – И то, хорошо бы».
   Лишь только он оказался на ее территории и за ними захлопнулась хлипкая нью-йоркская дверца, Настя бросилась ему на шею и, приближаясь своими губами к его губам, со страстью в голосе прошептала на великолепном английском:
   – No more words, darling, no more words…
   Оказавшись в крепких объятиях Насти, Пашка понял, что погибает от безумного счастья, а еще – что ему в который раз повезло.
* * *
   Его отношения с барменшей крепли день ото дня. Это была обоюдная любовь с первого взгляда. А может, просто выброс страстей двух одиноких людей, по разным причинам оказавшихся на чужбине, да еще и как-то уж слишком, до пронзительной тоски, далеко от дома.
   Они проводили вместе все свободное время. Пашка частенько оставался у нее ночевать. В общем, чего греха таить, он хорошо устроился, как сказал бы Олег.
   Он часто вспоминал друзей. До командировки Пашка поддерживал связь с Вовкой и Олегом. Они встречались, выпивали, ездили на природу. Друзья переживали за Павла, считая, что его правда навсегда «списали на берег». Потом он просто исчез, никого ни о чем не предупредив. Улетая в Штаты из Шереметьево, не сдержался, позвонил Вовке – сообщил, что едет в командировку по линии КМО.
   Похоже, именно его отъезд нарушил устоявшийся порядок вещей. Вовке, видать, захотелось побегать по лесам и горам – он подался в спецназ. А вот чем занимался Олег, Пашка не знал.
   Однажды, еще до отбытия в логово потенциального противника, им намекнули, что история с часами американского «дон Жуана» вышла для всех боком. Партийный босс обещания свои подзабыл, а те, кто не был связан обещаниями или чувством благодарности, решили служебный рост «мушкетеров» притормозить.
   Вовкина карьера могла быть куда стремительней и перспективней. Но их с Пашкой решили упрятать подальше от высокого начальства. Хорошо еще, что дело кончилось так… Пашке вообще повезло – загранкомандировка, нелегальная работа. Мечта любого советского человека. Кабы не перестройка, да не борьба Горбачева с железным занавесом, все было бы еще круче. Атак, конечно, имелись у него сомнения, не в ссылку ли отправили его старшие товарищи, когда теперь стало в миллион раз проще путешествовать по миру?
   Олега репрессии не коснулись. Ему вроде как удалось отмазаться. Не было его с ними на Арбате при похищении племянника Рейгана, поскольку он дежурил в аэропорту. Формально привязаться было не к чему.
   Вечерами попивая виски с колой в нью-йоркской квартире, он размышлял про их дружбу, вспоминал Вовкину свадьбу и бегство на моторной лодке от речной милиции, другие похождения, Батю, подарившего молодоженам песню с ансамблем. Но никогда он не думал о судьбе Родины, о том, что происходит сейчас в руководстве и как дальше будет развиваться его карьера. Он привык к образу жизни американского рантье.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация