А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить Горби" (страница 16)

   Глава тринадцатая
   РАЗГОВОР СТАРЫХ ТОВАРИЩЕЙ

   Вова лежал в кровати и глядел в потолок. Так прошло часа два, не меньше. Проклятая бессонница наведалась так некстати! Рядом спала Надя. На самом краешке постели – трогательный рыженький комочек, их любимая кошка Дуся.
   Он отчего-то вспомнил школу и свою первую наивную любовь. Записочки, улетавшие в черноту ночи за окном… Любовные послания, сочиненные нетвердой рукой под диктовку воспаленного разума. Послания для нее. И вот она рядом.
   А он в который раз сегодня уйдет от Нади, не зная точно, вернется ли к вечеру домой целым и невредимым.
   Мир. Счастье. И больше ничегошеньки не надо. Не уходить бы отсюда никуда и никогда! Каждый раз покидая уют своего дома, Вовка обещал себе дожить до того дня, когда придет его черед оставить опасное дело, которым он занимался последние годы, чтобы прожить остаток дней в благодарных молитвах за дарованное ему семейное счастье. Честно говоря, оно было не совсем даровано. Ему пришлось изрядно постараться, чтобы отбить Надю у навязчивых претендентов на ее руку и сердце.
   Отбил и в награду получил годы сумасшедшего счастья и страсти. Спецназовец Владимир Щедринский очень хорошо помнил, как сгорал от любви. Поверил тогда в нее всерьез и навсегда. Теперь он счастлив даже больше, чем в день свадьбы, когда, следуя традициям, их веселый кортеж курсировал по московским свадебным местам.
   А сегодня страсти уже не было. Были любовь и нежность. И еще какое-то странное чувство… Словно он боялся переступить некую черту, за которую завела их исключительная привязанность. Уважение друг к другу? Он не знал. Но понимал, чувствовал, что за этой чертой есть спокойное море взаимопонимания и взаимозависимости. Больше нет и не будет страсти, но любовь все ж таки росла, и крепло с каждой минутой невиданное доселе желание быть с Надей рядом всегда, никогда не расставаться, пожить бытом нормальных гражданских семей.
   «Пора менять образ жизни. Но не сейчас, не сегодня. Сегодня неподходящий день для подобных размышлений»…
   Вовка медленно, аккуратно, чтобы не разбудить жену, встал с постели, на цыпочках вышел из спальни, плотно закрыл дверь.
   Попив прохладной водицы из-под крана, он оторвал листок календаря и прочел по привычке, чем знаменателен этот день в истории.
   «Ага, 19 августа 1919 года провозглашена независимость Афганистана… Черт бы побрал его, этот Афганистан!»
   Взяв со стола карандаш, Вовка корявым почерком написал на календаре: «19 августа 1981 года создана группа специального назначения КГБ СССР «Вымпел». С днем рождения!».
   Открывая дверь, он случайно уронил ключ от старой отцовской «двадцать первой» «волги». От шума проснулась жена.
   – Уже уходишь? – спросила она.
   – Угу.
   – Позавтракал?
   – Не успел.
   – Как всегда. Долго сегодня, не знаешь?
   – Надеюсь, что нет. Обычная работа.
   – Обязательно позвони, хорошо? А то я буду волноваться.
   Кивнув в ответ, он поцеловал супругу, вышел, пешком сбежал вниз по лестнице, отсчитав привычное количество ступенек, сел в припаркованную вплотную к мусорному ящику машину и двинулся на «точку», радуясь, что Надя не столь внимательно, как другие, следила за новостями.
   У метро «Академическая» случился затор. Перекресток переезжала колонна армейских «Уралов», из-за чего движение перекрыли на целых пятнадцать минут.
   Вова терпеливо ждал. Стараясь восполнить пробелы в образовании, а также борясь с косноязычием, веселящим друзей и приводящим в ярость его самого, он теперь тратил свободное время на чтение трудов величайших умов человечества. Почти все они учили смирению и терпению.
   Следуя заветам мудрецов, Вова терпеливо дождался, когда последний грузовик пересек площадь, названную в честь нашего вьетнамского товарища Хо Ши Мина. Урча моторами, поток машин нетерпеливо тронулся с места, все старались наверстать потерянные минуты, кроме темно-зеленого «москвича», намертво застрявшего в самом центре перекрестка. Из-под капота машины струился плотный серый дым.
   Вова объехал бедолагу слева, успев увернуться от УАЗа-«буханки»: водитель, округлив от возмущения глаза, что-то прокричал и надавил на клаксон, яростно привлекая внимание наглой «волги».
   Следуя заветам Конфуция и Кришнамурти, Вова остался безучастным к попытке водителя «уазика» вступить в контакт. Зато обратил внимание на водителя заглохшего «москвича». Дедушка, совсем старенький, в пиджачке с орденской планкой… Растерянный, посреди перекрестка, где никому нет до него никакого дела.
   «А до тебя здесь кому-нибудь дело есть? Или что, всем им тоже сегодня идти на штурм Дома Советов?», – строго спросил Вову рациональный внутренний голос, стоило лишь притормозить, повинуясь привычке приходить на помощь.
   Бросив взгляд на часы и сообразив, что есть небольшой резерв по времени, Вова кое-как припарковал «волгу» у подземного перехода и поспешил к дедушке.
   – Давай-ка помогу, отец, – предложил он. – Ты поставь на нейтралку и рули к бордюру.
   Дедушка закивал, переключил рычаг и обхватил руль двумя руками. Редкие машины объезжали их слева и справа. Дотолкав «москвич» до обочины, Вова направился к своей машине и тут, будто в замедленном кино, увидел, как облепленный грязью грузовик протаранил его «волгу». Шофер пытался затормозить, но не успел…
   – Ты что творишь!? – закричал Вова, подбегая к водительской двери грузовика. Дверь открылась, из машины вывалился растерянный виновник аварии.
   – Елки зеленые, командир, тормоза, елки зеленые… – только и смог он произнести, до смерти перепугавшись свирепого вида и угрожающей комплекции капитана Щедринского.
   – Козел, – прошипел Вова и бросился к машине.
   Слава Богу, ущерб оказался невелик: «повело» бампер, лопнуло заднее стекло и смяло багажник, заблокировав замок. Последнее расстроило Вову больше всего, так как именно в багажнике находилась сумка с жизненно-важными деталями боевого снаряжения.
   Кляня себя за свою доброту и ругая водителя грузовика, Вова пытался проникнуть в багажник из салона. В конце-концов ему это удалось, правда, он слегка порезал руку. Рядом стоял подоспевший на место происшествия спасенный им дедушка – водитель «москвича». Он качал головой и давал советы.
   Между тем время шло, опоздать на сбор было равносильно дезертирству Володя с трудом вытащил сумку из «волги», записал номер протаранившей его машины, закрыл дверь и побежал к метро.
   В вагоне яблоку негде было упасть. Пассажирская масса неравномерно колыхалась, мрачная, неприветливая. Вова прижимал к себе сумку и поминутно смотрел на циферблат «командирских» часов.
   «Успеть должен», – успокоился он и стал от нечего делать читать газету, заглядывая через плечо гражданина в кепке, который ухитрялся в этой тесноте аккуратно переворачивать огромные страницы.
   Поздно вечером с полным комплектом спецсредств, экипированный под завязку Владимир Щедринский, капитан группы специального назначения, вместе с тремя десятками своих товарищей в тепловом пункте гостиницы «Украина» готовился к штурму Дома Советов.
   Нельзя сказать, что бойцы были настроены решительно. Ведь предстояло иметь дело не только с вооруженными защитниками, но и с гражданскими. Вспоминалась некстати злосчастная операция в Вильнюсе, к тому же, тут не Прибалтика, а Москва, Россия…
   Но все без исключения были готовы, если потребуется, работу выполнить «как учили». Ждали только приказа. Еще утром каждый из них соглашался, что с анархией в стране пора кончать, но именно в этот час бойцы надеялись, что штурм отменят.
   Переключая частоты на рации-сканере, Вова услышал переговоры. По содержанию он понял, что настроился на частоту «демократов». Те, кто готовился к штурму и те, кто намеревался его отражать, использовали одни частоты.
   – Прием, – вышел на связь Вова.
   Через несколько секунд рация отозвалась:
   – Не понял, повторите.
   – А что повторять? Привет вам, смертники, с другого берега.
   – С какого такого берега? Ваш позывной?
   – Не скажу. Ты кто, братишка?
   – А ты сам кто?
   – Я же сказал – товарищ твой с другого берега. Слушай, бросай эти игрушки, иди домой и людям скажи, чтоб расходились. Не дело это.
   – Товарищи мои все либо здесь, либо далече… Командуешь знатно. Где научился?
   – В колхозе.
   – В поле?
   – В лесу.
   – Да ладно…
   – Точно, в зеленых домиках в позапрошлом году.
   – Какое совпадение.
   – Какое совпадение?
   – Я тоже грибы собирал неподалеку.
   – То-то слышу, голос знакомый.
   – А у тебя сплошной треск. Видно, в подвале или в коллекторе сидишь? Слышь, брат, ты в канализацию не лезь – тесновато там и крысы. Да и вообще, против кого воевать собрались?
   «Голос точно его, но быть того не может. Он ведь сейчас не должен быть здесь», – Володя внимательно вслушивался в речь собеседника.
   – Скажи, а в лесу папа с тобой грибы собирал? – спросил Вова.
   Рация замолчала, но вскоре вновь ожила:
   – Грибы-то? Да, батя одного в лес не пускал. Да потом смирился…
   – Пашка, ты что ли? – спросил Вова осторожно.
   – Не понял. Повторите вопрос.
   – Пашка, это я, Володя.
   – Вовка?!
   – Да я, я, старик.
   – Ну и дела! И что ты там делаешь? Где ты?
   – Так я тебе и сказал. Ты мне лучше скажи, что ты там делаешь?
   – Кофе пью и сосиски кушаю. Бесплатно дают. Приходи к нам с миром и друзей приводи.
   – Ты что, с этими?
   – С этими, ага. А с кем мне быть? Ты вот на стороне этого козлины с трясущимися руками… Получается, ты тоже с ума сошел? Мы же присягу с тобой принимали, у нас президент один, это еще никто не отменял. Только, смотрю, у вас там крыша поехала!? Герои, с гражданскими воевать решили?
   – Ты у нас очень гражданский. Говорят, там таких гражданских пруд пруди. И никто пока ничего не решил… Что ты орешь? Успокойся!
   – Сам не ори! Понимаешь, я не хочу больше смотреть на это дерьмо, не желаю, чтобы наши дети жили на скотном дворе. Вова, очнись, брат, сколько можно?
   – Полегче с открытым текстом…
   – Да пошел ты со своим открытым текстом! Уже завтра, независимо от исхода «концерта», всем будет наплевать на условности. Проснитесь там у себя в трубе, выйдите на улицу, хотя бы послушайте, что люди говорят. В конце-концов, за кого собираетесь умирать, товарищ капитан?! За кого, я тебя спрашиваю, дурашка! Дай сказать! За Янаева? Или за «папу», за Крючкова? «Хороший мужик, хороший мужик»… Это не профессия! Что ж он так опростоволосился? Или, может, ты хочешь за Стародубцева?.. Твои друзья, соседи, девки, с которыми ты целовался по скверам, они тут все, а ты на другой стороне.
   – Пашка, не преувеличивай. Тебе мозги запудрили Ельцин с Руцким. Вся страна сидит тихо и не выступает. И только здесь…
   – Вова, мне до Ельцина дела нет, я тут за людей стою, за будущее, за детей… И вообще за президента СССР. За президента, которого вы свергли.
   – Мы свергли… Что ты несешь? Какое ты им будущее хочешь дать? Вот с этой шпаной?! Павел, окстись! Если их не схватить за руку, они все растащат по своим углам, от страны останется только воспоминание. А потом будете охать, возмущаться: «Как же так, мы Белый дом защищали, а они себе «волги» покупают и детей в МГИМО устраивают».
   – Хорошо… Хорошо, Володя. Мы друзья, мы-то должны друг друга понять… Эх, жалко, нет с нами Олега… Куда он запропастился? Вот кто тебя точно бы образумил.
   – Паш, иди ты на хрен, у меня приказ. Ладно, давай лучше о другом поговорим, но очень лаконично. Мне уже нельзя с тобой продолжать этот треп. Все, кто нас сейчас слушает… В общем, у них, наверное, уже уши завяли от попытки расшифровать нашу беседу. Давай, если… Мало ли, как все пойдет… давай встретимся…
   – Где и когда?
   Вовка задумался. В рации что-то сначала потрескивало, а после воцарилась тишина. Пашка даже подумал, что связь прервалась.
   – Вспомни пиццерию на Чернышевского. Мечты наши… – наконец отозвался Вовка.
   – Пиццерию помню. Мечты – нет.
   – Старик, тут уже не могу помочь, напрягись. Вы еще очень умничали тогда по поводу моих знаний по истории. Про полководцев великих речь шла.
   – Постараюсь вспомнить… Дата?
   – Когда? Да вот хотя бы первого мая! Понял меня?
   – Хорошо, я тебя понял. Какого года?
   Рация в руках Павла «сдохла». Села чертова батарея.
   – Вова, прием!
   Бесполезно…
   – Эх, Вовка, – вздохнул Павел. – Я-то понял, а понял ли ты меня, дурья башка?
   «Если не увидимся сегодня с ним – а я бы очень хотел избежать такой встречи – придется первого мая как-то оказаться в Лондоне на Трафальгарской площади».
   Он положил рацию на стул, поднял автомат, подошел к краю крыши. Там, в окнах гостиницы «Украина», появились первые отражения рассвета нового дня, 21 августа 1991 года.
   По внутренней связи Дома Советов голосом Александра Любимова пугали людей предстоящим штурмом: «Призываем всех защитников Белого дома не подходить близко к окнам, выходящим на реку Москву. По неподтвержденным данным, в здании гостиницы «Украина» заняли позиции снайперы…».
   «Женщинам рекомендовано покинуть здание и прилегающие территории…».
   «Во избежание кровопролития и ненужных жертв, призываем граждан отойти на пятьдесят метров от Дома Советов и не вступать в столкновения с военными».
   «Будьте начеку: агенты хунты проникли в Белый дом. Их приметы: люди высокого роста, коротко стриженые…».
   – Е-мое… нет, ну что за идиоты! – вырвалось у Павла.
   Видимо, получилось громко. Два десантника, смолящие сигареты одну за другой, метнули в его сторону вопросительные взгляды.
   Павел махнул рукой, дескать, внимания не обращайте…
   «Будет штурм, не будет штурма… Главное, в коллекторе, в подземном переходе или под мостом Вовка. А с ним еще человек двести лучших в мире бойцов, его братьев. Как же так!? И патроны у них не учебные. По телеку показывали какого-то майора спецназа. Он демонстрировал пустые магазины. А корреспондентка, дура, на всю страну вещала, мол, смотрите, ребята не вооружены и не станут стрелять в своих сограждан. Могла бы попросить расстегнуть карманы разгрузки да поглядеть запасные магазины…».
   Тут же, в штаб-квартире российской власти, собралась хоть и очень интересная компания, впору автографы брать у каждого второго, но Пашке совсем чуждая. Журналисты, иностранцы, все носятся по коридорам, суетятся с важным видом, преисполненные сопричастности к историческим событиям.
   «Видел сегодня в буфете Ростроповича… Того и гляди уронит автомат или ненароком нажмет на что-нибудь не то. Но вид геройский. Похоже, думает, будут штурмовать и не боится. Одним словом, мужик, хоть и музыкант. Режиссер и актер Никита Михалков, бравый с виду, а тоже пороху не нюхал. А ну как убьют известного человека? Пули-то они хоть и «исторические», но ни чинов, ни званий, ни любви народной не признают – губят всех без разбору. Срикошетит какая-нибудь от стены – и нет вам всенародного любимца. И почему их никто не образумит? Я и эти парни из ВДВ будем их всех защищать от своих бывших товарищей. Были бы мы все вместе сейчас, на одной стороне – я, Вовка, Олег. Тогда, глядишь, можно было рассчитывать на лучшее. А так на что рассчитывать? Такая махина против смешного анклава!»
   Павел слез с крыши, прошел по перекрытию чердака, спустился по лестнице ниже, в самый верхний вестибюль Дома Советов. Какой-то человечек раздавал торжественно-тревожным тоном опасные рекомендации. Стоящие вокруг него «ополченцы» внимали, то и дело кивая в знак согласия.
   – Надо раздать людям оружие, – говорил человечек. – Если начнут штурм – нас тепленькими возьмут, а со стволами мы еще повоюем! Кто знает, может они дрогнут, если у защитников будет не арматура, а пистолеты и автоматы…
   Павел не хотел вмешиваться в бессмысленный разговор, однако пришлось. Увидев офицера, оратор окликнул его, попросил присоединиться к их компании. Павел нехотя согласился.
   – Как вы считаете, штурм будет? – спросил один из ополченцев.
   – Не знаю, – угрюмо ответил Павел.
   – Вы будете защищать Белый дом до конца? Александр Руцкой приказал открывать огонь по нападающим без предупреждения!
   – Как получится… Извините.
   – Вы слыхали, что со стороны Краснопресненской набережной к нам идет Кавказский спецназ?
   – Это еще что за зверь? – изумился Пашка.
   – Да, да! Все точно. Хунта специально пригнала в Москву солдат из дальних гарнизонов – им не жалко будет убивать нас саперными лопатками. Скажите, ведь разумно раздать всем оружие? Защитники уже давно разделились на взводы, роты… В конце концов, это революция!
   – В конце концов, это полная бредятина, а не революция, – Павел больше себя не сдерживал. – Если ты, ненормальный, хочешь покончить жизнь самоубийством, выкинься из окна, а этих-то за что? Против кого и как ты собираешься обороняться, вояка? Ты что, до сих пор не понял, что тут все очень серьезно? Да если начнется штурм, тебе и стрельнуть даже не дадут. Я б на вашем месте, товарищи, бежал отсюда без оглядки, срочно, сейчас, без промедления, потому что перещелкают вас тут как зайцев… Здесь достаточно тех, кого учили стрелять. Вы только мешаете.
   Воинственный человечек недовольно поморщился.
   – На чьей вы стороне? На нашей или на стороне путчистов? – набравшись смелости, спросил он Пашку.
   – Пошел ты на х…. – отчеканил тот в ответ и, круто развернувшись, ушел.
   – Вот они, защитники, – услышал он за спиной. – Надеяться надо только на себя.
   Павел толкнул ногой дверь в первый попавшийся кабинет. Он был пуст. Не зажигая свет, он нащупал кресло и с удовольствием опустился в него, надеясь полчасика подремать.
   «Может, в последний раз», – подумал Павел без тени страха.
   Теперь, после такого странного общения с Вовкой по рации, он вспомнил своих ребят, и сердце сжалось. Так захотелось чуда – чтобы случилось это еще раз, когда они все вместе, на природе, с винцом и шашлычком…
   «Как Вовка-то разговорился, а? Вот-вот дадут приказ о штурме, а он треплется в открытом эфире. Щедринский любил всю эту детективную лабуду».
   Закрыв глаза, Павел улыбнулся, вспомнив забавную историю. За месяц до поступления на службу в органы госбезопасности Вовка решил произвести впечатление на одну свою знакомую, попросив у одноклассника отцовскую «шестерку». Папа у одноклассника был по тем временам «крутой мэн», бывал за границей, привозил разные заманчивые иностранные всячины. Одну такую диковину Вовка обнаружил в бардачке. Это был беспроводной телефон, точнее, трубка, как положено – с антенной. При включении она издавала солидные шипящие звуки. Вовка тогда пристроил телефон на «торпедке» и поехал со своей девушкой купаться на знаменитый песчаный карьер близ Лыткарино.
   Девушка куда-то отлучилась, а Вовка остался в машине слушать радиоприемник. Тут-то к нему и подошли два люберецких качка.
   – Эге… Слышь, а что это там у тебя? Телефон, да? – спросил один, указывая на телефонную трубку. – Ну-ка, дай я маме позвоню!
   – Мамуле! – протяжно подхватил спутник примерного «сына», и оба разразились раскованным, недобрым смехом.
   Парни были крепкие, скорее всего, привыкшие к контактному выяснению отношений. Вове эта встреча была ни к чему. Он не боялся качков, сам не робкого десятка. Но прямой конфликт не принес бы победу. Опозориться перед девушкой на первом же свидании стало бы верхом невезения. Но Вовка не был бы Вовкой, если бы не собрался и, проявив незаурядный актерский талант, не процедил, пренебрежительно глядя будто сквозь парней, спокойно и уверенно:
   – Не положено.
   Бугаи напряглись, но на всякий случай решили не развивать процесс общения. Мало ли кто сидит в машине с телефоном.
   Мысли о прошлом успокоили Павла, и он задремал. Вспомнилась Америка, его самый первый американский день, когда самолет «Аэрофлота» доставил его в нью-йоркский аэропорт имени Джона Кеннеди.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация