А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Убить Горби" (страница 12)

   Глава одиннадцатая
   19 АВГУСТА 1991 ГОДА. ФОРОС

   Спокойное утреннее море вальяжно накатывало сонные волны на берег. Лаская пляж несмелыми прикосновениями, они перекатывали гальку, искрились на солнце, ублажали слух смиренным шипением. Казалось, не родился на земле человек, способный остаться безучастным к этой райской картине. Потому что ну никак невозможно было устоять перед соблазном броситься в объятия манящей прохладой и чистотой воды, щедро предлагающей легкое и быстрое спасение от крымского солнца в самый разгар курортного сезона.
   И все же такой человек существовал, и ему сейчас, 19 августа 1991 года, действительно не было никакого дела до прекрасного моря, хотя он и глядел на него во все глаза, словно пытался объять взглядом до самого горизонта. Имя этого человека – Михаил Сергеевич Горбачев, единовластный правитель большой империи, преемник власти русских царей и всех партийных вождей.
   Он так и не смог осознать всей полноты своей власти, принять ее, ощутить. Был он недостаточно плох, циничен, властолюбив для тех полномочий, которые по праву преемника нашей многовековой деспотии сконцентрировались в его руках… Или оказался баловнем судьбы, чье предназначение вовсе не состояло в наследовании безграничной власти, а потому и не совладал с нею, не сумел воспользоваться должным образом.
   Где-то что-то не заладилось в канцелярии высших сил, и вот эта власть досталась именно ему. Вскоре он стал щедро ею делиться, ведь смысла и ценности ее не понимал, раздавая направо и налево права и свободы и тем подрывая абсолютизм.
   Неужели прав был Громыко, бросив с досадой в его адрес: «Не по Сеньке шапка государю…»?
   Даже закаленный сталинской школой Никита Хрущев испугался, не пошел слишком далеко, почувствовал – еще пара шагов к свободе, и вернуться к прежней жизни не удастся…
   Горбачев начал с того, что невиданными привилегиями духа наделил свое ближайшее окружение: позволил открыто оспаривать свою точку зрения на заседаниях Политбюро. И осмелели соратники, высказывались открыто, без боязни, а попутно теряли к нему уважение, потому что более не испытывали страха. Потом он декларировал и административным порядком внедрил в стране гласность сиречь свободу слова, а также иные вольности. Формально они всегда провозглашались Основным законом страны, но придерживались его выборочно, поскольку что-то подсказывало предшественникам Горбачева, что точное исполнение Конституции неминуемо приведет СССР к краху.
   Он пошел в народ, позволял критиковать себя, эмоционально реагировал на замечания в свой адрес, вступал в дискуссию. Люди восприняли это все как проявление слабости.
   Дивясь поступкам нового вождя, народ забеспокоился. Заигрывания с массами в СССР допускались только перед лицом больших несчастий. Но что могло угрожать богатой ресурсами и интеллектуальным потенциалом нации?
   – Нет, реформы в СССР нужно было осуществлять жесткой рукой, диктаторскими методами. Никакого делегирования власти, никаких дискуссий, а полностью ручное управление ситуацией, – не отрывая взгляда от горизонта, произнес Горбачев. – Отправил бы на пенсию этих м…ов, не было бы сейчас танков в Москве…
   Он давно понял, что перестарался, и в последнее время силился вернуть на рельсы сошедший с них тяжеленный состав. Союз можно и нужно сохранить, считал Горбачев, и ему казалось, что он делает для этого все, что только возможно.
   – Отпуск этот мне, конечно, никчему, – продолжал размышлять вслух президент. – Не нужно было ехать! Но Рая…
   Он обернулся посмотреть, не слышит ли охрана. Заметил своего «личника» в отдалении, не достаточном для того, чтобы расслышать его слова.
* * *
   Не только Горбачев верил в возможность сохранения Союза. Друзья и враги, маститые экономисты и политологи, практики и теоретики, цэрэушники и моссадовцы, наконец, диссидентствующая «гнилая» интеллигенция – все сходились в оценке, что система хоть и порочна, но стабильна.
   Неэффективность производства, неоправданные затраты, распыление сил, средств, ресурсов, миллиарды на пополнение военных складов («все для фронта, все для победы» над будущим врагом), наконец, тотальный дефицит – все так… Но колосс не мог рассыпаться под гнетом этих проблем, поскольку на другой чаше весов имелись баснословные богатства, пронизавшая все общество тайная служба и… нет, не долготерпение, а скорее, апатия граждан и их способность приспосабливаться к любым условиям, жить, невзирая на внешние неудобства, доставать, пробивать, устраиваться.
   Опять же, по сравнению с лишениями прошлого, эпоха развитого социализма и впрямь была райским периодом в жизни Союза. Ну, реже стала на прилавки выбрасываться колбаска, ну, профилактировал КГБ каких-то там диссидентов, боролся против распространения видеомагнитофонов. Простых людей это никаким боком не касалось.
   Всерьез задуматься о реформах способны были немногочисленные, доведенные до отчаяния интеллектуалы, но ведь и они не могли не чувствовать своим слабохарактерным нутром, что шансов нет. Полученные в дар от эпохи оттепели отдельные (не коммунальные) кухни давали возможность вслух, в компании близких и доверенных людей, выражать свои контрреволюционные воззрения.
   Большинству этого было достаточно, чтобы выпустить протестный пар.
   В общественных местах, то есть на работе, в магазинах, на партийных и комсомольских собраниях здоровые умом граждане принимали участие в большой игре в веру в идеалы, но повсюду, снизу до самого верха, имел место слабо прикрытый саботаж. Уже при Леониде Ильиче постановления властей не всегда выполнялись – дело неслыханное в «усатые» времена. Без террора советская экономическая модель, как без стержня внутри, разваливалась, и кончина ее была предопределена. И в этот самый переломный момент Генеральным секретарем партии становится Горбачев и выдвигает идею «косметического ремонта» советского здания…
   Утопия! Система не могла принять косметического вмешательства – там подкрасить да тут подлатать… Медленно, но верно пошел грозный революционный процесс разрушения старого мира до основания. Пора было заканчивать с оттепелью и решаться на чрезвычайные меры. Но как, если на твоей шее ярмо из обязательств, кредитов под словесные обещания сданных рубежей, а еще сонм внутренних врагов?…
* * *
   – Народ не понял меня, – сокрушался Горбачев, прогуливаясь по пляжу. – Так чего ж его жалеть? Может, и надо было с этими заодно… Страну спасаем, а не в солдатики играем. Ведь не договориться уже под улюлюканье толпы и злые анекдоты… Поздно. Но армия не решит проблемы – затянет в трясину. Если только не разрубить все одним ударом… А там уж история рассудит.
   Михаил Сергеевич очень сильно тяготился своей доли. Порой ненавидел себя за нерешительность, колебания, двусмысленные приказы и рекомендации, лечащие не причины, а следствия тяжких заболеваний, от которых умирал Союз.
   Как же повезло его предшественникам, что от самого назначения до всесоюзной гражданской телепанихиды под «Лебединое озеро» те меньше думали, а больше следовали незыблемым принципам! Руководили страной с помощью генералов, как армией, где каждый боец знал свой маневр, а предателей быстренько прибирали «к ногтю». А Горбачев в своей собственной державе, где он, согласно статусу, мог быть одновременно и царем, и Богом, вынужден был к закату своего правления лоббировать, а не распоряжаться.
   Упустил момент! Всего года три назад генсек считался всесильным. Весь мир лежал у его ног и вся номенклатура, сверху донизу, готова была беспрекословно плясать под его дудку. Прикажи Горбачев членам ЦК повеситься, придя на службу поутру, – они бы лишь поинтересовались, приносить с собой веревки или будут выдавать казенные…
   Теперь все было не так. Он уже давно чувствовал себя разведчиком в тылу врага. И это в родной стране, которую любил, которой был до конца предан и ради ее спасения готов был пойти на все!
   Но на все ли?
   4 августа, улетая из Внуково в Крым, уже ступив на трап, он обернулся к группе провожающих и сразу обратил внимание на бледное, сосредоточенное лицо министра обороны Язова. Тогда он вернулся к ним (дурная примета: всегда делал вид, что не верит в эту ерунду, но сам неизменно верил – по природной своей осторожности, на всякий пожарный случай) и прошептал маршалу на ухо очень тихо, так, чтобы больше никто не расслышал:
   – Дмитрий Тимофеевич, ты вот что: действуй по обстоятельствам. Если потребуется, действуй жестко.
   Язов расцвел, вытянулся почти по стойке «смирно», как бравый солдат, всем видом своим говоря: «Тебе, Михаил Сергеевич, давно уже надо было того… а не переживай, только прикажи, мы уж расстараемся…»
   Горбачев вспомнил, как тут же оговорился, испугавшись грозной решимости, исходящей от седого воина:
   – Но только без крови, осторожно. Надо все взвесить, обдумать…
   Поостерегся давать Язову карт-бланш… Что же, получается, в который раз не хватило мужества пойти до конца?
   Нет, он боялся дать им волю. Чтобы не натворили дел неописуемой глупости. Отстегни ошейники, сними намордники и, глядишь, уж нет Горбачева, а на его месте, например, Крючков… Нет, вряд ли, «гэбэ» не столь глупа, чтобы брать на себя всю ответственность.
   А что же Андропов? Так всем тогда было ясно: Андропов долго не протянет, а как переходная фигура он многих вполне устраивал.
   Но как не дать развалить страну? Распадется империя и не собрать второй раз, как сделали в 1918–1922 годах. Столько крови пролить, как в те годы…. Это невозможно! Да и где теперь взять таких палачей? И слава Богу, что негде… Опять же, народ нынче другой, не тот, что сотнями, тысячами, десятками тысяч ложился на плаху не ропща, да еще потом гордился миллионными жертвами ради торжества нового строя, ради победы в Отечественной войне.
   Нет, изуверским насилием державу не склеить.
* * *
   Мучительные думы одолевали президента прекрасным утром 19 августа в Форосе… В какой же момент он совершил свою главную ошибку? Ведь предупреждал Бейкер нашего посла Бессмертных в Вашингтоне, фамилии называл: Павлов, Крючков, Язов… Когда это было? 20 июня, два месяца назад.
   – Ну, допустим, предупреждал, – Горбачев вновь принялся рассуждать вслух. – А кто не предупреждал? Американский посол предупреждал. Жена даже что-то говорила. Журналист этот, Щекочихин, тот вообще невесть откуда выудил точную дату выступления и фамилии членов будущего Комитета. Письмо прислал, просил Крючкова арестовать, подписи Арбатова добился и еще кого-то, то ли Рыжова, то ли Рыжикова… Подумаешь, откровение! Да я сам обо все догадывался!
   Может быть, и догадывался. Но так и не поверил до конца, что решатся именно сейчас, именно в этом году, когда так нужна стабильность, когда нужно срочно подписывать новый Союзный договор.
   Чувствовал Горбачев – рано или поздно его уберут. Вот и осторожничал, вставал на сторону будущей «хунты», принимал участие в обсуждении гипотетических вариантов введения в крупных городах страны чрезвычайного положения. И в конечном итоге не решился пойти так далеко, дал понять, что эту партию доигрывать до конца не собирается.
   По крайней мере, он убеждал себя, что поступками и словами его управляют высшие государственные интересы и попутно надеялся на свой авторитет в мире. Наверное, не без основания: за то, что он совершил для них, ему будут прощать все метания, ошибки и грехи до конца его дней. И памятники поставят, и улицы нарекут его именем.
   Но ведь здесь, в СССР, на такую чепуху как мировое общественное мнение наши бонзы плевать хотели.
   «Да… Старая гвардия. Маразматики. Чазов давно говорил про атрофию головного мозга – главную болезнь членов Политбюро. Хотя некоторым не откажешь в государственном мышлении. Именно старики не дали в 1987-м протащить идею создания татарской автономии здесь, в Крыму. Соломенцев, Воротников… Оно конечно, твердолобые старые пердуны. Но державу растащить не дадут. Вот Ельцин – этот может».
   При воспоминании о Борисе Николаевиче Горбачев непроизвольно сморщился. «Прямо новый Подгорный, – помянул он ни с того ни с сего Мыколу Викторовича. – Тот тоже хотел до кучи Украинской ССР еще и Краснодар с Кубанью передать, дескать, казаки все – хохлы. Слава Богу, что не стали слушать… идиота».
   Президент бросил взгляд в сторону горизонта, имеющего сегодня зловещий вид из-за дежурящих на его фоне сторожевых кораблей. Еще вчера охранявшие его покой и безопасность, сегодня они превратились в тюремщиков. Президент покачал головой и даже вроде как ухмыльнулся невесело и медленно пошел к дому.
   – Доиграемся… В Крым будем из Москвы по визам ездить, – произнес Горбачев вслух. И тут же, словно испугавшись смелости своих прогнозов, добавил: – Ну уж нет, это я переборщил. Славянское ядро не развалить. Расшатывают, а не расшатают, народ не даст. Руки коротки. И ноги. Как у Павлова.
   Горбачев живо представил премьера, грузного, обрюзгшего, с лоснящимся лицом и коротенькими ножками. Зачем только он так помогал им всем, устраивал их карьеру, продвигая выше и выше? Верил: придет время – подсобят, не бросят, поймут.
   Не поняли.
   Он еще никогда в жизни не испытывал такой лютой ненависти. И эта ненависть была обращена к его теперь уже бывшим товарищам: гэкачепистам с одной стороны и «ельцинской шайке» – с другой. Мысли не давали Горбачеву покоя. Но хуже всего было понимание, что в происходящем доля его вины самая существенная. Да, об этом, не опасаясь преследований (попробовали бы они, не затей он перестройку, не объяви гласность!), вещали все, кому не лень – от торговцев на рынках до авторов передовиц в газетах.
   Да, дома-то, как раз, «улиц Горбачева» не будет и памятников ему не поставят… Уже понимал он, чувствовал эту «любовь всенародную». Но самобичевание было куда жестче и конкретней.
   Как примут его люди сейчас, когда для привыкших к относительной свободе он – пленник группы заговорщиков, стремящихся вернуть страну в кошмар «социалистического лагеря»? Чутье подсказывало: появился шанс, и рано поддаваться отчаянию и панике. Его природное умение лавировать, балансировать и изворачиваться и в этот раз поможет оказаться на коне.
   «Нехорошо так думать, но, слава Богу, у коллег хватило глупости вывести на улицы танки. Янаев, серенький, неприметный… Мой протеже. Теперь ты – главарь хунты!», – размышлял Михаил Сергеевич, возвращаясь в дом.
   Он еще раз глянул на море. Черное море… Когда он впервые увидел его? Было время, море будило в нем фантазии. Хотелось прыгнуть в него и понестись по волнам летучим катером, а еще лучше – дельфином поплыть по просторам его мистических пучин. Мечтал о дальних странах и островах, о том, чтобы когда-нибудь хотя бы одним глазком узреть Большой барьерный риф или красоты побережья Италии.
   Он побывал в Италии и в девяностом, и в восемьдесят девятом. Но до моря не доехал. Да и к чему? От романтика Горбачева к тому времени осталось немного. В часы, нет, скорее, минуты праздности его от силы хватало на семейные фантазии на тему уютного домика на берегу, желательно вдали от «соратников», славы, суеты и, как ни страшно даже в мыслях было произносить изменническое, – подальше от любимой Родины.
   Кажется, было это во время его второго визита на Аппенинский полуостров… Жена рассказывала о своей поездке в национальную галерею современного искусства, а он рассеянно слушал. Стоял у окна, изучая скромный вид на внутренний дворик резиденции, и вдруг ни с того ни с сего проговорил:
   – Интересно… Как это: жить здесь постоянно? Быть итальянцем – это что такое? Должно быть, очень спокойно и легко, как думаешь?
   Раиса Максимовна не ответила, но он даже не увидел, а скорее, почувствовал внимание, с каким она прислушивалась к каждому его слову Да, внимание и надежду: вдруг он и правда решит все бросить?
   – Мы с тобой, Рая, живем словно в тюрьме. И никуда не деться… А вот если сбежать от них от всех! Хотя… бежать надо было раньше. Но раньше я был дураком – карьеру делал. Вот скажи: может быть что-то более ценное для человека, чем свобода?
   – Любовь, наверное.
   – Ну да, ну да, конечно. Но не это я имел в виду! – он не сумел скрыть раздражения. – Свобода! Только это меня и держит. Понимаю, что не зря, что не для себя… Не только для себя все задумано.
   – Миша, «спасибо» нам никто за это не скажет.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация