А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Идеальная афера" (страница 7)

   «И правильно делает, я бы на его месте тоже боялся, – мрачно подумал Бортников. – По крайней мере, на своем так все поджилки трясутся с некоторых пор!»
   Плюнуть бы на все эти «танцы с волками» и дать деру, покуда шкура цела, но... Во-первых, далеко ли удерете, Александр Григорьевич! Если поймают, а волки матерые, не таких, как он, ловили, тут уж пощады ждать нечего. Не в Антарктиду же к пингвинам срываться, а если куда поближе, то могут и достать. А во-вторых, что же, бросать все, упускать подаренный судьбой, с бою вырванный у нее шанс? Не-ет, это не для него! Дать самому себе и высшим силам нерушимый зарок близко носа не совать в столь опасные игры, уволиться, обходить Шуршаревича с треклятым АОЗТ «Светлорадсертинг» десятой дорогой, стать или хотя бы попытаться стать мирным обывателем?
   Бортников вновь грустно усмехнулся. Ну не подходит для него такой выход. И вообще – торговаться с жизнью, заключать с ней договор о взаимных обязательствах уже по одному тому нехорошо и даже безнравственно, что бессмысленно. Не приемлют высшие силы подобного рода торговли.
   Одно обнадеживало: с момента публикации Иринкиной статейки прошло две недели, со дня смерти Алины Васильевны неделя, а его пока не трогали. Как будто позабыли о нем, хоть на такое надеяться было глупо.
   Но и пришить сразу не должны, а скорее всего – попытаются использовать. Предварительно хорошенько пуганув, а в идеале – психологически подавив, сломав. Волчарам-то, по большому счету, все едино: Беззубова ли, он ли. Он, кстати, поумнее будет, должны же они это принимать во внимание. Значит, надо как-то довести до сведения тех, кто там принимает решения, что он отнюдь не собирается взбрыкивать, напротив – готов вести себя максимально послушно. Если нужно забыть про нефтяные варианты, так он готов забыть! Вот тут ему поможет этот загадочный тип, выдающий себя за инженера, хоть флюориметр он явно видит впервые в жизни. А в том, что тип представляет серьезных людей, у Александра Григорьевича сомнений не было. Сляпать такую великолепную ксиву аж из Подольска... Нет, недаром этот городок в Подмосковье считается одной из теневых столиц и прочно ассоциируется с российским криминалом самого высокого уровня. Именно поэтому Бортников принял решение не ждать у моря погоды, а завтра же брать быка за рога, откровенно поговорить со лженаладчиком. Неужели это группировка Коли Гроба? Похоже на то, очень похоже. И выходы на столицу у них есть, он-то это точно знает.
   Вообще, любое решение принимается тем легче, чем меньше возможностей выбирать. Поведение приятеля, равно как и неприятеля, нам легче прогнозировать, чем собственное, самим себе мы кажемся сложнее. На этом, кстати, основана любая стратегия – от военной до расстановки игроков на футбольном поле. Другими словами, мы больше видим вариантов поведения для себя, чем для других. Совсем же легко решиться на что-либо, если выбора как такового у нас нету. Тогда вариант становится форсированным. Именно в такое положение попал Александр Григорьевич Бортников.
   Он заснул только под утро, когда черные прямоугольники оконного переплета стали синеть и светлеть. Не успел провалиться в короткое, ничуть не освежающее беспамятство, как услышал противный, комариный какой-то писк будильника. Что ж, пора вставать, пора собираться на встречу с вчерашним загадочным типом. Утро этого январского четверга должно кое-что расставить по своим местам! Завтракать не хотелось совершенно, во рту стоял мерзкий медный привкус. Странно, ведь ни капли спиртного он вчера не выпил. Не иначе, на нервной почве. Ладно, за разговором можно будет выпить чашечку кофе. В «Казачьем стане», который теперь на польский манер именуют не как-нибудь, а кавярней – дескать, знай наших, совсем как в Европах! – к кофе подавали недорогие и очень вкусные сладко-маслянистые пирожные-меренги.
   Гуров тоже плохо спал этой ночью на новом месте. Слава небесам, до кошмаров типа крячковского треххвостого барбоса дело не дошло, но предчувствие, подсознательное ожидание какой-то крупной пакости не оставляло его, заставляя мучительно ворочаться с боку на бок и шепотом чертыхаться. Лев хорошо знал цену таким своим предчувствиям, слишком часто они сбывались. Однако он отлично понимал, что впрямую, наскоком, грубым натиском эту загадочную силу, собственное подсознание, отвечать на свои вопросы, как ни жаль, не заставишь.
   Тереби подсознание, не тереби... Оно лишь злобно фыркает в ответ да оскаливается слюнявой пастью.

   Глава 5

   Можно сколь угодно тонко и точно выстраивать планы оперативно-розыскной работы, составлять и просчитывать сложные, похожие на шахматные комбинации, а потом грубая, непредсказуемая в своей алогичности реальность ка-ак хрюкнет очумевшей свиньей, и все рассыпается в прах и мелкие дребезги. Хмурое, неряшливое и неопрятное январское утро продемонстрировало доказательства этого нехитрого тезиса по самой полной программе.
   Кавярня «Казачий стан» открывалась в восемь утра, хоть большим наплывом посетителей в такой час, да еще гниловатой светлораднецкой зимой, похвастаться не могла. Через час-полтора начинают студенты забегать, а уж ближе к обеду народ пойдет валом. Сегодня же первый появился сразу, не успели входную дверь отпереть, зажечь светильники, зарядить автомат «Эспрессо» молотым кофе.
   Выглядел он странновато. Бледный до какой-то чуть ли не синевы, хотя и в чистом, но весьма обтрепанном пальто фасона «прощай, молодость». Не старый еще, только вот жеваный с виду. Однако выбрит, на алкаша запойного не похож, да и не заходили в «Стан» алкаши. А вот руки у него тряслись мелкой противной дрожью, это официантка хорошо заметила, когда странноватый клиент начал подсчитывать мелочь, которую вытряхнул из когда-то дорогого, а сейчас столь же обшарпанного, как пальто, бумажника. Было в его внешности нечто неуловимо «кавказское», но настолько тусклое, стертое... Человек без возраста, без национальности. Молоденькая официантка, на свое счастье, не знала, что так выглядят законченные, безнадежные наркоманы.
   Мелочи ему хватило на пару фирменных пирожных, чашку «Эспрессо» и сто пятьдесят граммов недорогого, но все же коньяка. Заказ для утреннего часа довольно странный. Официантка презрительно фыркнула – нет, видимо, все же алкаш.
   Он уселся за крайний, самый близкий к большому окну столик и, прихлебывая горячий кофе, пристально в это окно уставился.
   А что там, за окном? В мутном, перенасыщенном влагой утреннем сумраке вырисовывается угол корпуса университета, отрезок улицы, ведущей к его главному входу, спешащие на работу прохожие, мокрые тополя, чуть пошевеливающие безлистыми кронами под порывами ветра. Да туманные ореолы вокруг еще не погашенных фонарей, от которых сумрак кажется еще плотнее. Господи, какая тоска!
   Он вытащил из кармана пальто полученную вчера фотографию, еще раз пристально вгляделся в нее, хотя и так запомнил лицо своего «объекта». Затем с некоторым недоумением посмотрел на стоящий перед ним тонкостенный фужер с янтарного цвета напитком. Коньяк. Зачем он его заказал? Он так давно не пил спиртного, совершенно отвык от него. Выпивка плохо совмещается с зельем, кто попробовал настоящую наркоту и «подсел», тот обычно навсегда освобождается от алкогольной зависимости. Меняет на нечто неизмеримо худшее. Но сейчас ему необходимо выпить, как это русские говорят, для храбрости. Иначе ничего у него не получится. Вовсе не потому, что ему страшно, отнюдь! Ему безумно противно. До омерзения тошно играть дурацкую роль в еще более дурацкой постановке. «Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал...» – горько подумал он. Да уж, кинжал... что надо! Эх, натуральный драмкружок в детском саду. Так что, примем как лекарство. От меланхолии, криво усмехнулся он, и, давясь, в два приема влил в себя спиртное. Через несколько минут ему мягко, но увесисто стукнуло под основание черепа, а в желудке вдруг стало тепло и пусто. Теперь можно попытаться съесть меренг, да и за улицей надо следить повнимательнее, не хватало еще пропустить «объект». Что касается очередного болота, в которое он вляпался, и светлых далей, куда ему уж точно никогда не добраться, – как-то потеряли эти мысли остроту, если и приносили боль, то уже не сильную.
   «Хоть бы подстраховщики не спортачили, – подумал он. – Я ведь слабый совсем. Бегать толком уже не могу. Но самое смешное будет, если ни черта объект не испугается, а меня же и повяжет! Выяснить, кто я такой, – семечки! Вот тогда начнется! Ладно я, человек уже пропащий, списанный судьбой и никому не нужный, но они ведь из этого такие выводы сделают, такой визг поднимут!»
   Но под действием коньяка – с давней отвычки да несколько дней не евши, – он подумал, что совершенно зря накручивает себя, не все ли равно, в конце-то концов?! Не-ет, не так все страшно! Тут ведь как, стоит начать жалеть о том, чего не сделал или сделал неправильно, и не заметишь, как увлечешься до такой степени...
   Он в который раз посмотрел на фотографию, затем на большие часы, висящие над стойкой пока не работающего бара «Казачьего стана». Ну вот, уже половина девятого, пора выходить на улицу, «объект» должен появиться в ближайшие десять-пятнадцать минут. По крайней мере, он точно не упустит этого человека, удачно кавярня расположена. Затем пошленькая интермедия в его наверняка малоталантливом исполнении, а затем... За углом университетского корпуса на перпендикулярной проспекту улочке его уже сейчас должна ожидать белая «Тойота». В ее салоне будет тепло и уютно, а главное – ему привезут дозу, которую он немедля употребит. Вот тогда ему действительно станет наплевать на все, он снова уйдет в свой, лишь ему открытый мир, может быть, обретет там счастье и покой. Может быть, снова сможет писать стихи...
   Официанточка «Казачьего стана» неодобрительно покачала головой. Странный ранний посетитель кавярни резко, чуть не перевернув стул, вскочил из-за своего столика, даже не надкусив второе пирожное, а ведь их заведение славилось именно своими меренгами! И кофе, похоже, допивать не стал. К дверям двинулся какой-то дергано-деревянной походкой, лицо застывшее. Фу! Нет, точно алкаш! Носит их тут с утра пораньше.
   Александр Григорьевич Бортников точно рассчитал время, к «Казачьему стану» он подходил минут за двадцать до девяти часов. Народу в кавярне сейчас быть не должно, никто не помешает ему спокойно переговорить с лжеинженером. Ведь согласился же тот на эту утреннюю встречу! Значит, вот-вот подойдет, если уже не поджидает его в уютном тепле, за столиком.
   Бортников уже хорошо представлял, как построит этот разговор. Все обдумано, пришло время действий.
   Ему осталось пройти каких-то десять шагов до входа в «Стан», когда перед ним как из-под земли вырос никогда ранее не встречавшийся ему мужчина с бледным, слегка перекошенным лицом, на котором контрастной черной полоской выделялись небольшие усики, в наглухо застегнутом потрепанном пальто. На лоб низко надвинута кожаная кепка.
   – Александр Григорьевич Бортников? – Интонация была скорее утвердительной, чем вопросительной.
   – Ну-у да, это я, – удивленно и с досадой ответил Бортников, пристально поглядев в лицо неизвестного и убедившись, что этого странного типа он видит впервые в жизни.
   Хотя... Давным-давно, еще когда учился, где-то на факультете?.. Нет, решительно нет! Никогда он его не видел!
   А тот, удовлетворенно кивнув, сунул руку в карман пальто, а затем, резко шагнув вперед, заступил Бортникову дорогу и вдруг зашипел ему прямо в лицо, обдавая запахом свежевыпитого спиртного:
   – Забудь, гнида ползучая, навсегда забудь обо всем, что с нефтяными экспертизами связано, иначе из-под земли достанем! Спирта тебе мало, хайло ненасытное? Зароем! А это тебе в доказательство, что с тобой не шутки шутят. Сейчас полюбуешься!
   Он резким движением выдернул руку из кармана. В ней что-то тускло блеснуло.
   Как раз в этот момент, только что вывернув из-за угла, но, на беду, с противоположной стороны, к «Казачьему стану» приближался раздраженный, недовольный собой и окружающей действительностью Станислав Васильевич Крячко. Он тоже неважно спал этой ночью, ему не давала покоя чисто тактическая проблема: как в ходе этой неожиданной, но, судя по всему, многообещающей встречи с Бортниковым построить разговор, чтобы самому услышать побольше, а говорить меньше? Как сохранить заблуждение Александра Григорьевича относительно собственной персоны, параллельно хитро выведав, в чем же тот заблуждается, за кого принимает Крячко и чего от него хочет? В конце концов, Станислав ничего суперхитрого не придумал, решив понадеяться на импровизацию, но настроения ему некоторая зыбкость этой надежды не улучшала.
   «Гуров тоже, друг называется, – мрачно бормотал себе под нос Стас, прекрасно осознавая свою в данном случае неправоту, – нет бы присоветовать умное чего. На то он начальник! Хотя сам расхвастался вчера, дескать, ох и поговорю я с ним! Вот теперь и выкручивайтесь, как хотите, Станислав Васильевич! Где он, этот „Казачий стан“? Вроде прямо напротив входа в корпус должен быть. Ага! Вон вывеска светится. Ишь, назвали сдуру „кавярня“. Видать, невдомек, что слово-то польское, а уж казаки с поляками завсегда душа в душу жили, как мурка с барбоской. Я сам в некотором роде польских кровей, историю не забыл еще».
   Но тут все посторонние мысли из головы Крячко выдуло в момент, как мощным порывом ветра. Потому что в тусклом туманном утреннем сумраке он, подняв глаза, увидел нечто дикое, совершенно несуразное. В каких-то десяти шагах от него, по другую сторону ярко освещенного вывеской входа в «Стан», какой-то тип мелкими шажками наступал на его потенциального собеседника Александра Бортникова – того Крячко узнал сразу! – и размашистая жестикуляция типа была явно угрожающей. Особенно если учесть, что в правой его руке что-то отчетливо высверкивало сталью.
   «Успеть бы!» – мелькнуло в мозгу. А затем совсем уж дурацкое: «Есть такой вид спорта – тройной прыжок».
   Крячко не успел. На какую-то секунду.
   Бортников же не успел толком испугаться, у него сразу проскочила мысль, мгновенно переросшая в твердую уверенность: никакой это не киллер! Это какой-то псих. Нет, его не собираются убивать, ну не убивают ведь так! Но откуда этот ненормальный знает про нефтяные экспертизы?! Это что же, то самое психологическое давление, страху нагоняют?!
   Все это пронеслось в его голове за доли секунды, он сделал шаг назад, другой шаг... У самого лица угрожающе мелькнуло лезвие.
   Вот тут-то сработал самый примитивный, вполне естественный в подобной ситуации оборонительный рефлекс – его рука, вроде бы сама собой, со всех сил саданула нападавшего по локтевому сгибу.
   Эх, чтобы этому проклятому рефлексу на этот раз не отказать! Потому как сильный удар по сухожилиям предплечья, в свою очередь, заставил мышцы «психа» непроизвольно сократиться, кисть его правой руки с зажатым в ней дрянненьким китайским выкидушником резко, рывком пошла вверх и влево.
   И остро отточенное лезвие с омерзительным хрустом вошло точнехонько в правый глаз Александра Григорьевича. После чего, не встречая сопротивления, пробило лобную долю и остановилось, лишь дойдя до мозжечка.
   Бортников изумленно ахнул и умер, даже не успев понять, что умирает. Его колени подогнулись, он упал на бок, в слякотную грязь, дернулся и затих. Из развороченной глазницы пульсирующими толчками выбросило слизисто-кровавый сгусток, затем еще один, еще... А затем – все. Сердце мертвого уже человека остановилось.
   Когда Крячко обрушился на спину убийцы, сбил его с ног и взял в железный, неразрываемый захват, ножа у того уже не было. Падая, Бортников вывернул выкидушник из руки нападавшего.
   Мгновенно осознавший, что он опоздал, страшный, оскалившийся в жуткой гримасе монстра из ужастика Станислав вздернул легкое тело убийцы вверх, затем до хруста костей заломил тому руку за спину и, пригибая к телу Бортникова, заорал ему прямо в ухо:
   – Кто ты, сволочь?! Кто?! Зачем ты его убил, мерзавец?!
   Увидев прямо перед собой окровавленное лицо своей жертвы с пустой глазницей, лежащий рядом вымазанный в студенистой жиже нож, убийца повел себя более чем странно. Он, дернувшись вперед с нечеловеческой силой, ломая себе кости удерживаемой Стасом руки, умудрился разорвать захват, который по всем законам анатомии разорвать было попросту немыслимо. Но не побежал, чего можно было бы ожидать, а, повернувшись лицом к Крячко, даже не закричал, а завизжал страшно, как свинья, когда ее режут:
   – Не-прав-да! Я же не хотел! Я же... Не-е-е-ет!
   После чего рухнул на труп только что убитого им человека в глубоком обмороке.
* * *
   Часовая беседа с генералом Беззубовым основательно вымотала Гурова.
   Лев незаметно посмотрел на часы – да, уже половина десятого, а воз и ныне там. Ему не привыкать было беседовать с милицейскими чинами самого высокого ранга, и Гуров давно сделал для себя вывод: в расследовании конкретных дел толку от таких бесед шиш. Исключая разве что Петра Орлова. А так... Нет, надо заканчивать этот визит вежливости и выходить на непосредственных работников, на своего брата оперативника, хотя бы на того же вчерашнего подполковника Калюжного.
   – Так вы, Антон Павлович, – еще раз переспросил Гуров, пуская разговор уже чуть ли не по третьему кругу, – начисто исключаете возможность того, что ваша покойная супруга могла хотя бы краешком, пусть невольно, пусть даже не сознавая этого, соприкасаться со здешней оргпреступностью?
   – Исключаю. Жена Цезаря, знаете ли, вне подозрений. Пусть я не римский император, однако к моей жене это относится в полной мере.
   – Допустим, – успокаивающе откликнулся Гуров. – А за ее спиной? Могли ее сотрудники снюхаться с местными криминальными авторитетами? Вот вы обрисовали мне основные мафиозные кланы города, тех, кого пока не удается разгромить. Этот Андриевский, Мачо, если я правильно запомнил, и второй, его конкурент, Николай Гуреев. Вот с их людьми, а? Тогда, коли Алина Васильевна что-то узнала, случайно наткнулась на такую связь, а возможно, докопалась вполне целенаправленно... Если она при этом проявила неосторожность, засветилась, то вот и причина, по которой от нее могли захотеть избавиться, разве нет? Это первое, что приходит в голову. Поймите, иначе непонятно, кому нужна была ее смерть.
   Пожилой, но еще очень крепкий человек в генеральском мундире, сидящий по другую сторону длинного полированного стола, поднял взгляд на Гурова. Его темно-серые, чуть навыкате глаза, увеличенные очками в строгой, несколько старомодной роговой оправе, казались странно неподвижными, какими-то стеклянными.
   – В этой вашей версии, полковник, есть логическая несостыковка. Почему она в таком случае ничего не сказала мне?
   «Это в том случае несостыковка, – подумал Гуров, – если твоя Алина и впрямь была чиста, как поцелуй младенца. В чем я си-ильно сомневаюсь. Чтоб на таком месте сидючи, да не замазаться?! Да и информация Крячко относительно взяток, пусть не проверенная пока, настораживает. Гм-гм... И какого ж черта ты, генерал, поднимал тогда волну в Москве чуть ли не про международную мафию, а? Нет, чего-то ты мне недоговариваешь. Ладно. Попробуем с другого конца».
   – Могла ведь и не успеть, – успокаивающим тоном ответил он. – Или, возможно, не посчитала важным. Но в любом случае я прошу вас свести меня поближе с человеком, который в управлении курирует оргпреступность.
   – Это один из моих замов. Подполковник Осадчий. Он вместе с Калюжным встречал вас вчера в аэропорту. Хорошо, я отдам распоряжение.
   Генерал тяжело вздохнул. Неделя, прошедшая со дня смерти Алины, притупила боль утраты, но отнюдь не желание отомстить. Только вот кому?
   По-своему он Алину даже любил. А она – его. Тоже по-своему. Эти два человека, по большому счету, не нуждались друг в друге, что дало им возможность прожить больше четверти века в полном согласии. Кстати, Гуров ошибался. Беззубов был искренен. Генерал на самом деле не мог представить свою покойную жену замазанной чем-то криминальным. С другой стороны, хоть могучим интеллектом Антон Павлович и впрямь не блистал – тут ехидная Любочка со своей характеристикой оказалась недалека от истины, – но после стольких лет работы в милиции появился и у него оперативный нюх. Конечно, до Орлова генерал-майору Беззубову было очень далеко, но понимал он все же – что-то очень неладно со смертью Алины. Это бесило, изводило его до крайности. От безысходной ярости обратился к московским «шерлокам», а сейчас почти раскаивался в этом. Потому что сидящий напротив прославленный и разрекламированный опер-важняк Лев Иванович Гуров генералу Беззубову категорически не нравился.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация