А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Идеальная афера" (страница 11)

   Гуров грустно улыбнулся. Он доверял чутью «друга и соратника». Раз уж Стас заподозрил гнильцу в подполковнике Осадчем, то имеет смысл к этой личности внимательнейшим образом присмотреться. Но вот что касается иллюзий, тут с Олегом Ивановичем спорить трудно. Не осталось иллюзий.
   Лев давно пришел к выводу, что бороться с организованной преступностью бессмысленно. С этим злом надлежит воевать, а не бороться!
   Разница тут не в терминах – в принципе. Борьба подразумевает хоть какие-то правила, но пока что правила эти развязывают руки лишь бандитам, а тем, кто от них общество защищает, как раз наоборот – связывают намертво. Как не было закона об организованной преступности, так и нет его, пустобрехам в Думе не до таких мелочей. Зато плодятся многочисленные самозваные защитники неотъемлемых прав ворюг, насильников и убийц. Ах, какая же лафа негодяям среди трусливых дураков!
   Вот «на войне – как на войне», тут уж бить врага дозволено по всем божеским и человеческим законам, используя любые средства. Пусть даже морально сомнительные. Поневоле вспомнишь о суде Линча, недаром генерал Орлов как-то обмолвился, что есть в подобной практике рациональное зерно. Надо попросту понять, что по-иному с раковой опухолью криминала, разъедающей Россию, не справиться. Поздно больного таблетками-микстурками потчевать, нужен хирургический нож.
   – Мне в плане взаимопонимания с подполковником Калюжным, – невесело сказал Гуров, – тоже похвастаться нечем. Дурацкая складывается ситуация: делаем общее дело, а он глядит на меня так, будто я на глазах всего Светлораднецка ему пощечин надавал. Знаешь, я ведь попытался ему что-то объяснить, Липкина упомянул, о прикидках своих предварительных начал рассуждать, так ведь не слушает! Сплошные амбиции. Как же, обошли его, такого умного, на повороте.
   – Хм-м, так ведь кто первым встал – того и тапочки, я этот закон еще со школы милиции усвоил накрепко, – сочувственно отозвался Станислав. – Он что, до такой простенькой истины не додумался? В его-то возрасте завидовать успеху своего брата сыщика? Не верю! Он же наш с тобой ровесник. И чин немалый, заметь. За какие-то заслуги полученный. Эх, Лева! Не в восторге я от этой троицы. Генерала Беззубова имею в виду, а также пару его подчиненных. Причем, очень похоже, особо доверенных лиц.
   – Других-то нет, – мрачно заметил Гуров, у которого упомянутая троица тоже особой симпатии не вызывала. Особенно в контексте последнего разговора с Орловым относительно возможной «протечки» в самых высших эшелонах светлораднецкого УВД. – Одно сегодня приятное знакомство выдалось, светлое пятнышко на поганом фоне серых милицейских будней, прямо как для контраста, ей-богу. Любаша Липатова, очаровашечка твоя. Хороший у вас вкус, пан Крячко.
   – Смотри, взревную, как Отелло, – усмехнулся Крячко, – да еще Маше заложу!
   Затем Станислав встал, потянулся, сладко зевнул с подвывом, как кобель на завалинке, и сказал просительным тоном:
   – Лев, я вымотался вусмерть. Соображаю с трудом, тем более три этих трупа так перед глазами и мелькают. Денек у нас с тобой сегодня выдался не из легких, давай-ка баиньки укладываться. Вон у тебя во второй комнатушке диванчик симпатичный какой, сразу видно – номер люкс! Знаешь, утро вечера мудренее.
* * *
   Гуров проснулся рано, за окошком было еще совсем темно. Сон не освежил его, голова по-прежнему была тяжелой. В соседней комнатке мелодично посапывал носом Крячко. Лев от души позавидовал «другу и соратнику», понадеявшись, что тому снится что-нибудь поприятнее треххвостой псины.
   Он умылся, вышел на кухню. Поставил на плиту чайник, на вторую конфорку – небольшую кастрюльку. Затем, усмехнувшись, достал из морозильника купленный вчера вечером по дороге из университета пакет пельменей. То-то Стасу сюрприз будет! Подошел к окну, широко распахнул форточку.
   Ворвавшийся в тесную кухоньку порыв ветра швырнул ему в лицо мелкие водяные брызги. Лев поморщился. За окном лениво колыхалась сырая пелена тумана.
   На привыкшего к московской морозной свежести Гурова такая погода действовала расслабляюще, тянуло забыть про все дела, про намеченную встречу с Шуршаревичем, отключить телефон, а потом, завалившись в утреннюю неприбранную постель, проспать весь день до самого вечера.
   И тут, как бы в пику его упадническим мыслям, телефон громко зазвонил.
   Лев подошел к аппарату, недоуменно поглядел на электронные часы: половина восьмого. Это кто же? Светлораднецкие коллеги-сыщики? Доброго утра пожелать решили? Или с Липатовой, оборони господь, что неожиданное случилось?
   Он, пожав плечами, снял трубку.
   – Это кто? – раздался незнакомый высокий женский голос.
   Гуров не жаловал хамов. В том числе телефонных.
   – Здороваться вас в детстве не научили? – поинтересовался он довольно холодным тоном. – Полковник Лев Гуров к вашим услугам. Неплохо бы узнать, с кем я говорю, а также в чем услуги будут заключаться?
   – Ой, извините! Это с вами Ирина Пащенко говорит.
   Некоторое время Гуров слушал молча, все сильнее хмурясь. Затем коротко сказал:
   – Хорошо, приходите. Да, можно прямо сейчас, к чему откладывать. Московская, 14, вход со двора, я скажу, чтобы на вахте вас пропустили.
   Положив трубку, он с минуту в задумчивости постоял у столика с телефоном, а потом решительным шагом направился к диванчику, на котором продолжал сладко посапывать Крячко.
   – Вставайте, граф, – Гуров слегка потряс Станислава за плечо, – нас ждут великие дела. Ваша – самокритично замечу, что и моя! – симпатия Любаша Липатова проявила редкостную прыть, в результате нам на голову минут через двадцать свалится некая Ирина Владимировна Пащенко. Давай приводи себя в порядок. Дама все-таки.
   – Какая еще, к песьей матери, дама? – Станислав спросонья ничего не понимал. – При чем тут Липатова?
   – При том, что Любаша вчера вечером позвонила этой Ирине, – с некоторой досадой ответил Лев. – И поделилась неизгладимыми впечатлениями от наших с тобой персон. А также подробностями смерти Бортникова. Нет, они вовсе не подруги, а не более чем знакомые. Но эта Ирина, по ее собственным словам, была «очень близким Сашеньке человеком», понимай в меру своей испорченности. Люба об этой близости знала, вот и не удержалась, поделилась сенсационными новостями. Теперь Ирина горит жаждой мести, требует встречи со мной, утверждая, что владеет важной информацией. Я таких знаю, добром не отстанет, так что готовься к малоприятному разговору. Хотя, может, это и хорошо, все равно его связи надо отрабатывать, почему бы не начать с любовницы?
   – Откуда такая уверенность, что любовница? Чем она вообще занимается, тоже из физиков-химиков?
   – По голосу определил. Прерываемом всхлипываниями. Так, уж поверь моему жизненному опыту, о «просто знакомых» не говорят. Но это мы сейчас легко проверим, я перезвоню Любаше на мобильник, поинтересуюсь, что за Ирина такая и с какого перепуга Липатова вчера решила на нее выйти. А занимается Ирина Владимировна, – Гуров скривился, как от кислого, – журналистикой. Несмотря на свое, похоже, непритворное, горе она ввернула-таки фразочку, что «имеет немалый вес в журналистских кругах города», публиковалась в центральной прессе и, в случае чего, готова начать собственное журналистское расследование обстоятельств смерти Бортникова. Кстати, смерти Беззубовой – тоже!
   – Этого нам только не хватало, – ошарашенно сказал Крячко, как и Лев, без особой любви относившийся к представителям «четвертой власти». – Ох, не люблю я щелкоперов! Пользы от них обычно как от козла молока, а беспокойства выше крыши. Нам на этом этапе сыска шум в прессе совершенно ни к чему.
   – Абсолютно с тобой согласен, – невесело откликнулся Лев. – Но шума я не допущу, сумею доходчиво объяснить ей, что покамест... Ну, ты сам понимаешь.
   Из кухни донеслось противное шипение. Завоняло газом.
   – Вот, хол-лера ясна, – Гуров бросился на кухню, – это же пельмени ушли! Стас, возьми у меня в куртке бумажку с липатовским номером, почирикай-ка с ней сам. А то я злой слишком. Понял, что выяснить надо? Вот и действуй!
   Через пяток минут почирикавший Крячко появился на кухне.
   – Ты угадал, – кивнул он Гурову. – Точно, была Пащенко любовницей Бортникова. О чем, по словам Любаши, знала вся лаборатория. Плюс половина Светлораднецка. Вроде даже о свадьбе разговоры велись, но Бортников разведенный был. Обжегшись на молоке, сам понимаешь, на воду дуть начинают, так что дальше разговоров не продвинулось. А позвонила ей Липатова потому, что решила, что та имеет право узнать о смерти Бортникова, так-то кто ей сообщил бы, раз они официально не женаты были? Кроме того, Люба хотела нам помочь, думала, что мы рано или поздно Ириной Пащенко заинтересуемся. Она, кстати, права. Так что зря ты катишь бочку на столь обаятельную женщину. Прыть ему, видишь ли, не понравилась!
   Гуров с иронией посмотрел на «друга и соратника»:
   – Молчи уж, защитник прекрасной дамы, донжуан московского розлива. Как она, не сердится на тебя за позавчерашнее компостирование мозгов? Хотя намекнула мне Любаша, что ни фига тебе не поверила.
   – Да ну? – изумился Крячко.
   После чего продолжил с явным оттенком гордости в голосе:
   – Настолько не сердится, что мы с ней договорились ближе к вечеру созвониться. На предмет обсуждения, где бы поужинать вместе. Ты как, не возражаешь против такого «оперативно-розыскного мероприятия»? Она мне, чувствую, в неофициальной обстановке много чего интересного поведает.
   – Жизнь покажет, – с чуть заметной ноткой зависти ответил Гуров. – Лишь бы не пришлось в дополнение ко всему прочему с ревнивым супругом нашей очаровашечки разбираться. Ах, она в разводе? Когда только ты такие подробности выяснить успел! Ладно, сыщик, отставить лирику. Не забывай, сейчас у нас встреча с другой дамой. Не она ли, кстати, в дверь звонит?

   Глава 8

   Открыв дверь, Гуров увидел стройную светлую шатенку чуть ниже среднего роста, с громадными, широко раскрытыми карими глазами. Весьма привлекательную. В самом прямом смысле этого слова. Она именно привлекала к себе и прекрасно осознавала это. Даже сейчас.
   Есть такой характерный тип женской внешности, безотказно убойно действующий на железно уверенных в себе, но не слишком умных и разборчивых мужиков. Им с первого взгляда неудержимо хочется такую женщину ласкать, целовать, с ней хочется спать и еще многое с ней хочется делать.
   Лев сдержанно, суховато представился, а извечный дамский угодник Крячко уже ласково-сочувственно бормотал явно взбудораженной, взволнованной гостье что-то успокаивающее, помогал снять длинное модное пальто, словом, налаживал психологический контакт. По известной, давно отработанной, в серьезных учебниках и не очень серьезных криминальных романах многократно описанной, но от этого не менее действенной схеме: два мента, причем один – сухарь, недалекий службист, а вот другой – душа-человек, свой в доску парень, с которым пооткровенничать не грех. Простенько, а ведь работает!
   Ее темно-бордовый брючный костюмчик был вроде бы самый обычный, но этого костюмчика было надето на ней как-то... маловато, что ли? Да и сидел он так, что вызывал некоторое напряжение, наэлектризованность, особый притягивающий эффект. Что, поскромнее одеться не могла? Не на светскую тусовку ведь собиралась, о последних новостях поп-культуры поболтать, а совсем в другое место. Разговаривать о куда более печальных материях. Причем по своей охоте, никто ее звонить Льву не заставлял, за язык не тянул.
   Нет, было вполне очевидно, что женщина не играет, не притворяется, а действительно ошарашена, потрясена смертью «очень близкого человека», вон глаза припухшие какие – значит, плакала. Ночь эту, голову на отсечение давать можно, провела без сна. Голос дрожит.
   Но сочетание ее характерной внешности, костюмчика слишком сексапильного, запаха дорогих духов, умело наложенного макияжа, низких грудных обертонов в дрожащем голосе – все это вместе создавало неуловимое впечатление неискренности. Словно бы не человек из реальной жизни, а актриса в этюде «Убитая горем».
   Гуров внутренне мрачновато усмехнулся. Он с подозрительностью и недоверием относился к подобным представительницам прекрасного пола. Так что в рамках экспромтом запущенной Стасом психологической схемки ему даже притворяться не надо было. Чем-то сразу не понравилась Льву Гурову Ирина Владимировна Пащенко.
   Прошли в комнату. Крячко расстарался, организовал три чашки кофе из обнаруженной в кухонном шкафчике жестянки с «Nes-cafe». Не пельмени же ей предлагать, типаж не тот. Кроме того – самим мало.
   Гуров подождал, пока Станислав, а за ним их посетительница закурили. Сам решил пока что воздержаться. Затем спросил:
   – Так о чем вы желали с нами поговорить, Ирина Владимировна? Какой информацией поделиться?
   Он слушал Пащенко внимательно, не перебивая, не задавая уточняющих вопросов все десять минут, которые длился ее монолог. Пусть женщина выговорится.
   По ходу монолога Лев все сильнее убеждался, что первое впечатление от любовницы покойного Бортникова его не обмануло.
   Существуют люди, для которых любое – смешное или печальное – событие в окружающем мире прежде всего повод полюбоваться либо ужаснуться своей на это событие реакцией, вновь убедиться в сложности, загадочности собственной уникальной личности. Самовлюбленность их настолько велика, что сами они этой своей черты уже не замечают. Такие, случись ядерная война или другой вариант светопреставления, даже в последние мгновения успеют, встав в позу, красиво возрыдать отнюдь не о конце человечества, а о себе, таком любимом и особенном.
   Лев подобный человеческий тип, представителем которого, несомненно, являлась Ирина Пащенко, активно не любил.
   Однако интересные моменты в монологе все же просматривались. Пришла пора их прояснить.
   – Стоп, стоп! – Гуров вежливым, но решительным жестом остановил Пащенко, заходящую на второй круг излияний о своих неземных чувствах к «Сашеньке». – Почему вы решили, что написанная вами статья может иметь отношение к некоей сложной ситуации, в которую попал Бортников, а возможно, даже к его смерти? Ведь вы это имели в виду, я правильно понял?
   – Он, – всхлипнула Ирина, – очень рассердился на меня за статью. Наорал. Нахамил. Можно сказать, в шею выгнал. Говорил, что я ему громадную свинью подложила. Что у него неприятности могут случиться. Что могут холку намылить.
   – Даже так, – задумчиво произнес Гуров, переглянувшись со Станиславом. – Получается, что Александр Григорьевич никак не рассчитывал на то, что сведения о некоторых, скажем так, рабочих моментах в НИИХ, его мысли по этому поводу, которыми он с вами поделился, попадут в печать. Или он допускал такую возможность? Может быть, даже хотел этого? Что, если его только форма подачи материала не устроила, а сам факт публикации – вполне? Нет? Не торопитесь с ответом, Ирина, это очень важно.
   – Нет же! – протестующе воскликнула она. – Мы с Сашей неплохо выпили тогда, он начал болтать языком, даже хвастаться немного, какой он незаменимый, какая у них завлабша идиотка клиническая да какие крутые ребята с их лабораторией дело имеют. Ну, еще про перспективы радужные. Когда же я принесла ему газету со статьей, так он чуть в клочки меня не разорвал! Мы же две недели как в ссоре. Были, – тихо добавила Пащенко.
   – Кстати, для нас вы, Ира, номер газеты со злополучной статьей догадались прихватить? – поинтересовался молчавший до сей поры Крячко. – О, даже не один только этот номер, но и с другими вашими статьями, для сравнения? Спасибо. Мы непременно сравним.
   Гуров взял из рук Станислава пестрый, многокрасочный шедевр полиграфии. Та-ак. "Голос Края", значит. Шестнадцать полос, однако. На последней странице, как водится, сканворд. Во всю первую – чья-то голая задница с торчащим из нее селедочным хвостом. Посередке телепрограмма. Реклама. Молодежная страничка "Тусовочка". Сразу видать, на интеллектуалов издание рассчитано. А где же наша знакомая? Что-то не видать фамилии Пащенко.
   – Это подвалом на второй полосе, – подсказала ему Ирина. – Подписано "Андрей Проницательный".
   – Оригинальный псевдоним, – заметил Гуров без тени улыбки. – Название тоже оригинальное, ишь: "Меркурий ретроградный оттоптался!" Да вы поэт, Ирина Владимировна. Меркурий – это бог торговли и жулья? Ах, и планета тоже. Ретроградный-то он с какой стати? Во-он как, значит, термин такой астрологический. Воистину – век живи, век учись. И дураком помрешь. А вот скажите, вы что, специализируетесь на криминальном репортаже? Нет? Может быть, ведете в газете весь экономический блок? Или тематику, связанную с наукой? Как, тоже мимо? Так в чем же ваша специализация, как одного из... ведущих журналистов Светлораднецка?
   – Я вообще-то больше по тайнам, загадкам, мистике, астрологии, – несколько смущенно ответила Ирина. – В этом номере еще один мой материал, сейчас покажу. Вот! "Атланты с лемурийцами предупреждают. Близок ли конец света?"
   – Так "Александр Нездешний" – это тоже вы?
   – Зря иронизируете, – вспыхнула она. – Я в столичной прессе публиковалась, да! В журнале "НЛО", потом в "Планете тайн и загадок", а в "Тихом Ужасе" так даже дважды. Про вампиров и оборотней. Но захотелось попробовать себя в новом жанре, в незнакомой тематике. Тем более такой материал забойный сам в руки плыл!
   Лев мысленно выругался. "Нездешний", значит. Мистика вперемешку с НЛО. Лох-несское чудовище, закусывающее снежным человеком. Которое никакое не чудовище, а инопланетянин. Снежный человек, кстати, тоже инопланетянин. Только с другой планеты. Астрология, понимаешь ли!
   Словом, суммируя: "Как-то я зашла в сортир, глядь – а в нем сидит вампир! Препохабнейшего вида. Он приплыл из Атлантиды. На меня он посмотрел. Враз от страху околел". Авторство этих бессмертных строк припишем Елене Блаватской. Для солидности.
   Действительно, это натуральный тихий ужас.
   Проводив утреннюю гостью, предварительно взяв с нее нерушимое обещание никаких журналистских расследований ни в коем случае не затевать во избежание серьезных неприятностей, Лев вернулся на кухню. Общение с Ириной Владимировной разозлило его, а в таких случаях на Гурова накатывал приступ повышенного аппетита. Пельмени безнадежно остыли. Лев, чертыхаясь, третий раз за это утро поставил на огонь кастрюльку, сделал несколько бутербродов. Затем позвал Стаса:
   – Присоединяйтесь, пан Крячко! Кушать подано. Чего ты застрял там? Давай позавтракаем, заодно впечатлениями от звезды светлораднецкой журналистики поделимся.
   – Я как раз статью ее читаю, – отозвался из комнаты "друг и соратник".
   – Про атлантов с лемурийцами? От страха не помри ненароком.
   – В гробу я тех атлантов видел, – четко обозначил свою позицию в отношении древних працивилизаций Станислав, усаживаясь напротив Гурова и пододвигая тарелку с малоаппетитно выглядящими слипшимися пельменями. – Про НИИХ материальчик.
   – В гробу, говоришь? – весело удивился Гуров. – Что до материальчика, то его надо не читать, а пристально изучать. В комплекте с документами лаборатории, о которых я тебе вчера говорил.
   Некоторое время сыщики сосредоточенно работали челюстями, управляясь с гуровским кулинарным шедевром. Затем Крячко сыто откинулся на спинку жалобно заскрипевшего кухонного стульчика, закурил. Взгляд его стал несколько отсутствующим, словно бы прикованным к алому, на глазах покрывающемуся белесым слоем пепла кончику тлеющей сигареты, к тоненькой струйке голубоватого табачного дымка.
   Гуров, прекрасно изучивший привычки друга, незаметные другим особенности его поведения, сразу понял – Станислав о чем-то глубоко задумался. Что ж, не будем мешать. Лев сгреб грязную посуду в раковину, включил горячую воду и стал наводить на кухоньке порядок, тихонько ворча себе под нос:
   – Никакого, понимаешь, уважения к начальству. Завтрак организовать – Лев Иванович, посуду помыть – Лев Иванович, со стола вытереть – опять же он! А мы будем в эмпиреях витать. Чистым воздухом, понимаешь, абстрактного мышления наслаждаться. Пополам с табачным дымом...
   – Лев, – прервал его шутливое брюзжание голос Крячко, – зачем она все же приходила, на твой взгляд? Никак до конца понять не могу.
   – На мой? – переспросил Гуров, вытирая мокрые руки вафельным кухонным полотенцем. – Я усматриваю в поведении Пащенко три мотива. Хоть я от этой женщины далеко не в восторге, но не стоит думать о людях хуже, чем они того заслуживают. Так что первый мотив прозрачен, причем благороден – дальше некуда. Она по-своему любила Бортникова, была привязана к нему, словом, суть ясна. Пащенко кто угодно, только не дура. Ее старательно впаренный нам имидж недалекой пустышки на три четверти – я уверен! – игра. Расчетливое притворство. Я сам не возражаю, когда меня за дурака держат. Очень иногда помогает. Так что после наших скупых комментариев к трагическим событиям вчерашнего утра она уверилась, что сама-то смерть Бортникова нелепа, случайна, но вот чей-то нездоровый интерес к ее любовнику... Он отнюдь не случаен. Пойдем дальше. Ей безумно, до зуда хочется разобраться в том, что же произошло. Почему произошло. Куда дальше ситуация развиваться будет. Она своим корреспондентским верхним чутьем унюхала здесь гниловатый запашок сенсации. Возможность громовой публикации, прорыва на новый профессиональный уровень. Ты думаешь, ей самой нравится в "Нездешних" ходить? Что для Пащенко предел мечтаний – ублюдочные статейки в этой голожопой, прости господи, газетенке, которую приличный человек в сортир-то для известных целей взять побрезгует? Нетушки! Амбициозностью от нее прет со страшной силой. А тут такой лакомый кусок замаячил: уже два убийства, неявная связь с криминалом кого-то из университетского руководства. Возьми в расчет хоть то, что покойная Алина Васильевна Беззубова была супругой шефа тутошней ментовки. Если подсуетиться, можно такую серию статеек забабахать, что прямо мухой из "Нездешних" в реальную журналерскую элиту взлететь. Это – второй ее мотив.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация