А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Артёмка (сборник)" (страница 1)

   Иван Василенко
   Артемка

   Артемка в цирке

   Приличное вознаграждение

   Началось это у Артемки с того, что нашел он пантомиму. Шел от моря, где ловил бычков, и нашел. Лежала пантомима в песке, недалеко от берега, только уголок высовывался. Взял Артемка за уголок, потянул – книга; развернул, а печать какая-то странная: буквы крупные, редки и не черные, а синие.
   «Что такое? – подумал Артемка. – Книга какая-то не такая…»
   Взял под мышку и принес к себе в будку.
   Артемкина будка стояла на базаре среди таких же покосившихся и закоптелых будок. На ней еще сохранилась отцова вывеска – сапог и надпись от руки: «Мастер Никита Загоруйко, прием Заказов и Пачинка». Но все знали, что Никита Загоруйко умер два месяца назад, и обувь носили чинить в другие будки. Если же случались такие, что не знали о смерти Никиты, то постоят, посмотрят, покачают головой – дескать, еще испортит малец – а уйдут. Досадно было: ведь Артемка мог не только латку поставить, но даже новые головки притачать, а вот не доверяют. Если бы не удочка, хоть умирай.
   Артемка почистил бычки, вывалял их в муке и положил на сковородку. И тут, нагнув голову, чтобы не набить шишку, вошел учитель Борис Николаевич, у которого Артемка обучался в приходской школе:
   – Косячки на каблуки поставить можешь?
   Обрадовался Артемка, но виду не подал. Взял туфли, повернул вверх подошвой и деловито оглядел.
   – Это можно, – сказал он, как говорил отец.
   – А долго будешь делать?
   – Да сейчас же при вас и сделаю.
   Артемка обстругивал острым ножом подошвенную кожу, а учитель сидел на чурбане и дымил папироской.
   – Так, значит, и живешь один? – спросил учитель.
   – Так, Борис Николаевич, и живу.
   – Ну, а зарабатываешь как? На жизнь хватает?
   Артемке хотелось пожаловаться на недоверчивых заказчиков, но не позволила гордость.
   – Сами знаете, какие нынче времена: здорово не разживешься. Ну, а все-таки жить можно. Кому раз починю, тот уже другому не понесет.
   – Да-а… – сказал учитель раздумчиво. – Ты скорей подрастай да женись. А то что ж так…
   Артемка промолчал.
   Учитель взял со стола запыленную книжку и вслух прочитал:
   – «Тарас Бульба. Пантомима по повести Н. В. Гоголя». Что такое? Пантомима? – удивился он. – Откуда это у тебя?
   – А это я в песке нашел. Возле моря. Хотел было почитать, да разве за работой успеешь.
   – Подожди, – сказал учитель. – Что это я недавно читал? Ну да, так и есть, в газете объявление было от цирка: «Утеряна пантомима «Тарас Бульба». Нашедшего просим вернуть за приличное вознаграждение». Ясно, это и есть она. Тащи ее в цирк, да смотри не продешеви.
   Артемка с интересом взглянул на книжку.
   – А какое это такое – приличное?
   – Приличное? Ну, значит, хорошее, не обидное для той личности, которая принесет. Рублей пять, а то, может, и десять.
   Когда учитель ушел, Артемка достал с полки маленькое зеркальце и долго рассматривал себя: зеленые, как у кошки, глаза, нос гургулькой и желтые, выцветшие на солнце волосы, – нет, десять не дадут.
   Артемка причесался, аккуратно завернул в газету книжку, как делал это с башмаками, когда отец посылал отнести их заказчику, и пошел к цирку.
   Цирк был круглый, деревянный, большой. Оттого, что на всей площади, кроме него, не было других построек, он казался важным. На стенах, около входа, висели афиши, а на афишах боролись полуголые люди со вздувшимися мускулами, стояли на задних ногах лошади, кувыркался рыжий человек в пестром капоте. Ворота цирка оказались раскрытыми, и Артемка вошел в помещение, где стояли буфетные столики с досками под мрамор. Малиновая бархатная портьера прикрывала вход куда-то дальше. Артемка постоял, прислушался. Никого. Даже окошечко кассы задвинуто. Тихонько приподнял портьеру – запахло свежими стружками и конюшней. Шагнув вперед, Артемка увидел круглую площадку и невысокий круглый барьер, а за барьером вокруг площадки поднимались деревянные скамейки все выше, выше, чуть ли не к самому потолку. У Артемки даже в глазах зарябило – так их было много. А над. кругом, высоко, как в церкви, на толстых голубых шнурах висела трапеция.
   «Вот это самое и есть цирк, – подумал Артемка, – Огромнющий!»
   Напротив распахнулась портьера, и оттуда выскочил маленький лысый человек. Он ударился ногами о барьер, подскочил, перевернулся в воздухе и сел на древесные опилки, которыми был усыпан круг:
   – Добрый вечер! Как вы поживаете?
   Артемка удивился: был ведь еще день. Но все-таки ответил:
   – Ничего. Помаленьку.
   Человек быстро повернул в его сторону голову, встал и сердито сказал:
   – Дурак! Артемка обиделся:
   – Я не дурак. Я пантомиму принес за приличное вознаграждение.
   – Какую пантомиму? – нахмурился лысый человек. Он подошел, взял из рук Артемки книгу и развернул ее: – Ага! Вот оно что. Нашлась, значит. Ну, неси ее хозяину. Вон туда, показал он на портьеру.
   Артемка пошел к портьере, а лысый человек быстро просунул голову и руки себе под ноги, заквакал и по-лягушечьи запрыгал по кругу.
   «Вот чудак!» – усмехнулся Артемка.
   Он уже протянул руку, чтобы раздвинуть портьеру, но в это время она распахнулась сама и, чуть не сбив Артемку с ног, на арену промчалась огромная бело-розовая свинья. Лысый взвизгнул, вскочил на свинью верхом, а руками схватил ее за уши. Пронзительно вереща, свинья помчалась по кругу, а лысый залаял так, что Артемка даже оглянулся – не гонится ли за ним собака.
   «Ну, цирк!» – удивился Артемка.
   Он раздвинул портьеру, сделал несколько шагов и остановился. Направо и налево, закругляясь, шел коридор. Откуда-то скупо пробивался дневной свет. Подумав, Артемка повернул направо. По одну сторону смутно вырисовывались деревянные переборки, как в конюшнях; другая стена была глухая. Артемка остановился, прислушался.
   За одной из переборок он услышал сдержанный говор. Думая, что здесь и находится хозяин, Артемка осторожно приоткрыл дверь и очутился в небольшой разукрашенной афишами комнате. На топчане, лицом вниз, лежал огромный человек в желтых ботинках на толстой подошве и всхлипывал. Шея и руки его были иссиня-черные, а волосы курчавые и тоже черные. Чуть поодаль на табуретке сидел дед с большой розовой шишкой на лысой голове и утешающе говорил:
   – А ты не обращай внимания, не расстраивай себя. Все они жулики и фараоны. Плюнь!
   «Наверно, американские», – подумал Артемка про ботинки. А о самом человеке решил так: «Какие-то жулики и фараоны вымазали ваксой ему руки и шею, оттого он и плачет. А деду шишку набили».
   Мужчина повернулся, и Артемка увидел, что и лицо у него было черное.
   – Он мне сказал: «Ти черный дьявол. К твой черний морда никакой белий краска не ляжет. Это, – сказал, – нигде не бил, чтоб черний рожа играл белий человек».
   «Негр!» – догадался Артемка.
   – Дурак он, потому так и говорит, – отвечал дед. – Плюнь!
   – Он мне сказал: «Ти борец, ти не есть актер. Публик смеяться будет».
   – Ну и дурак! Другие же борцы играют!
   – Я сказал: «Другие борци играют». Он сказал: «Другие борци белий, а ти черний».
   После этих слов негр опять всхлипнул и горестно, как-то по-старушечьи, закачал головой.
   Артемке стало жалко его.
   – Эх, – сказал он, – как обидели человека! Дед и негр одновременно повернулись к дверям.
   – Чего тебе, хлопчик? – спросил дед.
   – Пантомиму принес, – сказал Артемка. – За приличное вознаграждение.
   – Пантомиму?.. – Дед подумал и решительно сказал: – Не требуется. Неси в театр. Там, может, примут.
   – Зачем в театр? – поднялся негр. – Ти «Бульба» нашел?
   – «Бульбу».
   – Эта пьяная Самарин потеряла.
   – А-а, – догадался дед, – это про которую в газете объявляли? Где же ты нашел?
   – В песке, на берегу.
   – Ишь, куда его нелегкая носила! Это он угорел от водки и полез ночью в море. Ну, неси хозяину. Пойдем, я покажу где.
   – А вы не хозяин? – спросил Артемка.
   – Я? – удивился дед. – Нет, хлопче, я не хозяин, я сторож. А хозяин сбоку кассы сидит. Все опасается, как бы кассир не убежал. Вот и хозяин, а тоже вроде сторожа. Ну, пойдем. Сейчас он тебе монету отвалит, держи карман!
   Артемка пошел вслед за сторожем по коридору. Узнав, что дед – сторож, Артемка перешел на «ты»:
   – Кто это тебе, дед, шишку набил?
   – Шишку? – Дед провел рукой по голове и добродушно ответил: – Она у меня, хлопче, отроду тут сидит. Только раньше ее волосья закрывали, а теперь волосья, понятное дело, вылезли.
   – А тот негр, чего он плачет?
   – Роли не дают, вот он и плачет.
   – А тебе дают? – спросил Артемка, думая таким образом узнать, что такое роль.
   – Моя роль – в колотушку стучать да смотреть за вашим братом, чтоб чего не сперли.
   – А разве крадут?
   – А то кладут? – Дед показал на дверь: – Сюда вот иди, тут он.
   На двери, как и на Артемкиной вывеске, надпись была сделана от руки и тоже, вероятно, разведенной в воде сажей: «Дирекция».
   Артемка приоткрыл дверь. За столом сидел смуглый человек с горбатым носом и щелкал на счетах.
   – Чего тебе, мальчик? – спросил он сюсюкая.
   – Пантомиму принес за приличное вознаграждение, – сказал Артемка и подошел к столу.
   Мужчина взял книгу, внимательно осмотрел ее:
   – Где ты нашел?
   – В песке, на берегу.
   – О, хороший мальчик, хороший! Ну, иди.
   – Куда?
   – Домой иди, чтоб мама не беспокоилась.
   – А вознаграждение? – удивился Артемка. В свою очередь, удивился и мужчина:
   – Какое вознаграждение?
   – Приличное, вот какое! – ответил Артемка.
   – А-а! – вспомнил хозяин. – Можно, это можно.
   Он обмакнул перо, что-то написал и подал Артемке маленький листок бумаги.
   – Что это? – спросил Артемка, недоверчиво глядя на листок.
   – Контрамарка. Придешь сегодня вечером на галерку. Бесплатно.
   – И все?
   – Все, – ответил хозяин.
   – А деньги?
   – Деньги? – У хозяина поднялись вверх брови, выпучились, как у рака, глаза. – О, какой нехороший мальчик, какой нехороший мальчик, тца-ца-ца!..
   Артемка вспомнил, каким видел себя в зеркале, и пошел к двери.

   «Какой большой спасибо!»

   Нельзя сказать, чтобы Артемка очень огорчился. Конечно, деньги ему пришлись бы кстати: он отощал, да и поизносилось на нем все. Но попасть на представление в цирк тоже неплохо.
   Едва стало темнеть, как Артемка ходил уже вокруг цирка и заглядывал во все щели Было рано, в цирк не пускали даже с билетами, не то что контрамарочников. Но, когда стемнело, со всех сторон к цирку повалил народ. Зазвонили в колокольчик, и люди стали занимать места. Те, кто был одет получше и от кого приятно пахло, пошли через нижний вход, а прочие полезли вверх по лестнице. Артемка тоже взобрался по лестнице и предъявил листок. Билетер поднес контрамарку к самым глазам, подозрительно оглядел Артемку, но все-таки пропустил.
   На галерке люди стояли, навалившись на барьер. Артемку сжали со всех сторон, он не замечал этого и жадно смотрел на арену. Теперь цирк ему показался совсем не таким, как днем. Днем здесь было пустынно, все казалось серым, тусклым. Сейчас же ослепительно горели огромные круглые фонари и на всех скамьях, сверху донизу, сидели разодетые, как в праздник, люди и обмахивались веерами.
   Вот под звуки духового оркестра распахнулась бархатная портьера, по обеим сторонам арены выстроились люди в одинаковой красно-желтой одежде, и мимо них прогарцевала гнедая лошадь с белой гривой и белым хвостом. У Артемки в предчувствии чего-то необыкновенного даже похолодело в груди. Наверно, лошадь долго купали и чистили – так она блестела. На ней было невиданно широкое седло, а на седле – расшитый цветами ковер. Вслед за лошадью выбежала белокурая красивая женщина в голубом с блестками платье. В волосах ее сверкала и переливалась разными цветами звезда. С разбегу артистка вскочила на лошадь и двумя руками послала всем – и Артемке – поцелуй. И тут Артемка вспомнил волшебную шкатулку вот с такой же красавицей на белой лошадке и радостно замахал наезднице рукой. Наездница танцевала, становилась на голову, прыгала сквозь обруч, оклеенный разноцветной бумагой, а посредине арены, будто заведенный, крутился человек в сером фраке и сером цилиндре и щелкал длинным кнутом.
   Потом люди в красно-желтой одежде засуетились, вытащили две блестящие подставки и высоко натянули между ними стальной канат. Выбежала чернокудрая девочка. Она взобралась вверх по лестнице и заскользила по канату. Оркестр заиграл вальс. В каждой руке девочка держала по большому розовому вееру и, когда танцевала, была похожа на красивую бабочку.
   И все, кого Артемка увидел в этот вечер на арене, навсегда остались жить в его памяти: и ловкие жонглеры с блестящими шарами, и огненно-красный черт, от полета которого захватывало дух, и клоуны, и потешные медвежата-музыканты.
   Когда появился лысый человек и крикнул: «Добрый вечер! Как поживаете?», Артемка, как старому знакомому, живо ответил с галерки: «Ничего! Живем!», чем и насмешил всю публику.
   Но самым интересным было все же третье отделение. Как только заиграла музыка, все насторожились, даже с мест стали подниматься. На арену вышел человек с бритым лицом, в модном сером костюме, поклонился и поднял руку. И сейчас же музыканты послушно смолкли.
   – Кальвини, Кальвини! – зашептали в публике. Зычным голосом мужчина сказал:
   – Семнадцатый день международных состязаний по французской борьбе на оспаривание звания чемпиона мира и почетной ленты через плечо!
   Он опять поднял руку вверх:
   – Парад! Алле! Маэстро, марш!
   Грянула музыка. И тут на арену один за другим стали выходить полуголые великаны с голубыми, розовыми и красными лентами через плечо. Борцы шли по кругу, упружисто ступая по усыпанной опилками арене, и каждый становился на свое место. А когда появился стройный черный великан, Артемка даже перегнулся за перила. Кальвини снова поднял руку – музыка оборвалась.
   – Рекомендую прибывших борцов! – обращаясь к публике, сказал Кальвини.
   Он выкрикивал имена, а борцы делали два шага вперед, раскланивались и опять становились на свое место. Одним публика хлопала еле-еле, другим же кричала «браво» и бросала цветы.
   – Победитель международных состязаний в Лондоне, – Кальвини взял тоном выше, – чемпион ми-ира Клеменс… – Он сделал паузу, поднялся на носки и крикнул: – Гуль!
   Цирк точно треснул, так дружно хлопнули все в ладоши.
   Клеменс Гуль, сияя белизной своего тела и улыбкой, короткими кивками благодарил публику и ловил на лету цветы.
   Кальвини подождал, пока стихли приветствия, и, все так же повышая тон, отрекомендовал:
   – Победитель на международных состязаниях в Гамбурге, Риме, Бухаресте, борец-атлет, чемпион мира черный Чемберс Пепс!
   Пепсу тоже здорово похлопали, но цветов не дали.
   «Эх, – подумал огорченно Артемка, – черному и цветов-то жалко! Кабы знал, я бы ему целый куст с розами притащил…»
   После парада началась борьба.
   Сначала публика смотрела довольно равнодушно, но все изменилось, как только на ковер вышел чемпион России Иван Кречет и борец в голубой маске. Борец в маске бросал Ивана Кречета через бедро, через голову, поднимал на вытянутых вверх руках и бешено кружил в воздухе, мял, ломал, комкал и не давал ему ни минутки передышки, но Кречет выскальзывал, пружинно взвивался над противником и, в свою очередь, бросал его на ковер. Кальвини бегал вокруг борцов, держа наготове свисток, и выкрикивал приемы: «Тур-де-тет! Бра-руле! Двойной мельсон!» А на скамьях вскакивали с мест, кричали, свистели, хлопали.
   Артемку цирк привел в восторг. За всю жизнь он не видел столько богатых, ярких нарядов, блеска и ловкости, как за один этот вечер. Долго он потом ворочался ночью в своей будке на скрипучей деревянной лавке, и ему все представлялось множество скамей, а на скамьях сидят люди и обмахиваются веерами.
   На другой день Артемка опять явился в цирк – и прямо к греку-хозяину.
   – Что тебе, мальчик? – нахмурился тот.
   – Вы бы мне еще билетик дали на галерку, – попросил Артемка.
   – О, какой нехороший мальчик! Все ходишь и ходишь… Савелий! Савелий!
   Пришел дед Шишка, как мысленно назвал сторожа Артемка.
   – Зачем пускаешь посторонних? Выведи мальчика по шее.
   – Разве ж убережешь! – проворчал дед. – Они во все щелки лезут… Пойдем!
   Дед шел впереди, Артемка позади.
   – Дед, – сказал Артемка, – давай я тебе латку на сапог поставлю. Смотри, дырка какая.
   – Еще чего! – сердито ответил дед. Но уже через минуту, помолчав, миролюбиво спросил:
   – А ты сапожник разве?
   – А то кто же!
   Опять помолчав, дед сказал:
   – Ну, допустим. Только как же я, к примеру, в одном сапоге ходить буду?
   – Да разве ж это долго? К обеду я тебе и принесу.
   – А ежели совсем не принесешь? Так мне всю жизнь и ходить в одном сапоге?
   – Дед, – строго сказал Артемка, – ты Никиту Загоруйко знал? Спроси у людей: украл он хоть один сапог за всю жизнь? А я, брат, весь в него!
   В этот день у Артемки было дел по горло: поставить деду на сапог латку раз, незаметно прокрасться в сад к купцу Адабашеву, где росли красные розы, два и, в-третьих, поймать хоть пяток бычков.
   Больше всего ушло времени на купца Адабашева. Перелезть через забор было нетрудно, но на веранде долго сидели гости, пили чай и закусывали. Артемка лежал в кустах и ругался. И все-таки дождался…
   Еще не стемнело, как Артемка уже сидел в комнатушке деда Шишки.
   Дед натягивал начищенный до глянца сапог и, любуясь, говорил:
   – Смотри, как разделал! Прямо зеркало или, к примеру, экипаж. – Он был очень доволен и сам сиял, как сапог. – Ну, а насчет представления – это мы устроим. Скажу билетеру, чтоб всегда беспрепятственно… Внук, скажу, мой – и все тут. Пусть только не пропустит!..
   В тот вечер боролись два чемпиона мира: Клеменс Гуль и Чемберс Пепс. Еще с утра у кассы выстроилась очередь. Поклонники и в особенности поклонницы Клеменса Гуля принесли с собой в этот вечер массу цветов, и, когда Кальвини, вытягиваясь на носках, бросил, как боевой клич: «Гуль!», к ногам англичанина со всех сторон полетели цветы.
   Казалось, оба чемпиона решили в этой встрече показать всю свою силу, ловкость и технику. Расчетливая медлительность Гуля вдруг сменялась молниеносным броском, тем более красивым, чем он был неожиданнее и для противника и для зрителей. Пепс нередко смешил публику простодушным удивлением, когда получал энергичный и быстрый отпор. «Ну, что ти скажешь!» огорченно отступал он и снова набрасывался на Гуля. Но, конечно, Пепс был и более силен и более ловок, да и техникой он не уступал Гулю. Галерка очень хотела его победы. Наоборот, в ложах хлопали только Гулю, а по адресу Пепса выкрикивали разные злые словечки.
   На девятнадцатой минуте Пепс приемом тур-де-тет бросил Гуля через голову. Падая Гуль ловко стал на ноги. Но не успел он выпрямиться, как Пепс с помощью того же приема опять заставил его описать в воздухе дугу. На этот раз Гуль пошатнулся, но на ногах все же удержался. И сейчас же опять взлетел вверх, подброшенный с помощью того же приема. Так семь раз подряд черной молнией набрасывался на него Пепс, и, не выдержав, Гуль бросился бежать. Пепс гортанно крикнул и понесся за Гулем. Но тут в ложах и на скамьях поднялся такой вопль, такие яростные крики: «Неправильно!», «Долой Пепса!», «Вон!», что бедный негр остановился и растерянно стал поворачивать голову то в одну, то в другую сторону, откуда неслись улюлюканье и свист. Кальвини протягивал руки к публике, умоляя успокоиться, но голос его тонул в общем гаме, вопле и свисте. Галерка сначала с недоумением следила за всем происходившим, но затем возмутилась и, в свою очередь, так закричала, что в нижних ярусах охнули и заткнули пальцами уши.
   Пепс стоял посреди арены, растерянно озираясь и гневно поблескивая белками глаз. Вдруг от протянул вперед руки. Подождав, пока все смолкли, он тоном глубокого упрека сказал:
   – Зачем ти кричишь? Зачем? Спроси Кальвини, он скажет: я правильно делал прием. Ти кричишь потому, что я черний.
   Он хотел еще что-то сказать, но Кальвини засвистел и торопливо объявил, что первая встреча чемпионов мира закончилась ничьей.
   Борцы пожали друг другу руку. Им бурно захлопали. К ногам Гуля полетели опять цветы. Сияя улыбкой, он ловко ловил их и кланялся. Пепс молча следил за полетом цветов и как-то пугливо отстранялся, когда они проносились близко от него.
   Вдруг с галерки раздался крик, такой звонкий и радостный, что все невольно посмотрели вверх:
   – Пе-епс, держи! Это тебе!
   Пепс поднял голову. С галерки, над головами публики, летел к нему… целый куст, зеленый, свежий, весь в огромных пунцовых розах.
   Галерка восторженно закричала и захлопала.
   Пепс положил руку на сердце и, глядя вверх, растроганно сказал:
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация