А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тет-а-тет" (страница 1)

   Рэй Брэдбери
   Тет-а-тет

   Гуляя однажды летним вечером по дощатым дорожкам приморского парка, мы, я и мой приятель Сид, увидели на одной из стоявших возле самой кромки прибоя скамеек знакомую картину.
   – Смотри, – сказал я, – и слушай.
   Мы стали смотреть и слушать.
   На скамейке сидела старая еврейская чета, ему – лет семьдесят, ей – лет шестьдесят пять. Они громко разговаривали, горячо жестикулируя и не слушая друг друга.
   – Сколько раз тебе это можно говорить!
   – Ты мне ничего не говорил! Ничего, слышишь?!
   – Нет, говорил! Я всю жизнь тебе что-то говорю! И таки важные вещи, если бы ты хоть раз попыталась понять!
   – Таки важные, послушайте его! – возмутилась она. – Да назови хотя бы одну!
   – Начнем со свадьбы.
   – Со свадьбы?!
   – С чего же еще? Весь этот бред, вся эта неразбериха!
   – И кто же в ней был виноват?
   – Я могу доказать как дважды два…
   – Не надо мне ничего доказывать! Я отказываюсь тебя слушать!
   И так далее, и так далее, и так далее.
   – Жаль, диктофона нет, – сказал я.
   – Зачем он тебе? – усмехнулся Сид. – Я смогу воспроизвести их диалог слово в слово в любое время дня и ночи!
   Мы продолжили прогулку.
   – Они сидят каждый вечер на этой самой скамейке уже много лет!
   – Да, – покачал головой Сид. – Смех, да и только.
   – А мне от этого почему-то грустно.
   – Грустно? Брось ты! Они ужасно похожи на героев какого-нибудь дешевого водевиля театра «Орфеум»!
   – Тебе действительно нисколько не грустно?
   – О чем ты говоришь? Готов поспорить, они женаты уже лет пятьдесят. Эта перепалка началась еще до свадьбы и продолжилась сразу, как только закончился медовый месяц.
   – Они просто не слушают друг друга.
   – Да, но они делают это по очереди! Сначала она не слушает, потом он. Будь иначе, они тут же обратились бы в камень. Все точно по Фрейду.
   – С чего ты взял?
   – Они просто выплескивают все! Не остается никаких претензий, никаких страхов. Спорю, они укладываются спать, не переставая ругаться, и через две минуты засыпают с улыбкой на губах!
   – Ты полагаешь?
   – То же самое происходило с моими дядей и тетей, подобные баталии их только закалили.
   – И сколько же лет они прожили?
   – Тетушка Фанни и дядюшка Эйза? Восемьдесят и восемьдесят девять.
   – Так долго?
   – Словесная диета, сам понимаешь. Еврейский бадминтон: он подает – она отбивает, она подает – он отбивает. При этом, конечно же, никто не выигрывает, но, заметь, и не проигрывает.
   – Я никогда об этом не задумывался.
   – Ну так подумай. Пойдем, пора подкрепиться.
   Мы повернули назад и направились к воротам парка.
   – И еще одна вещь, – сказал старик.
   – И еще тысяча других вещей.
   – А кто это считал? – сказал он.
   – А вот смотри. Куда я положила этот список?
   – Список! Кому нужны твои списки?
   – Мне! Тебе не нужны, а мне нужны!
   – Послушай…
   – Дай мне договорить!
   – И так до бесконечности, – усмехнулся Сид.
   Через пару дней он позвонил мне домой.
   – Слушай, я раздобыл диктофон!
   – Зачем?
   – Ты писатель, я писатель. Пособираем зерен для наших мельниц.
   – Ну…
   – Я за тобой заеду.
   Мы вновь отправились на прогулку по приморскому парку. Стоял на удивление тихий и погожий калифорнийский вечер, о каких мы даже не рассказываем родственникам с восточного побережья из опасения, что они поверят и тут же заявятся в гости.
   – Я ничего не хочу слышать!
   – Замолчи! Мне надоели твои вечные увертки!
   – Да, – сказал я, прикрыв глаза. – Все то же. Та же пара и тот же разговор. Волан по-прежнему над сеткой. Проигравших нет. Ты и вправду собрался записывать их разговор на диктофон?
   – А что, зря, что ли, Дик Трейси его изобретал[1]?
   Когда мы медленно подошли поближе, он незаметно включил диктофон.
   – Как же его звали? Ах да – Айзек!
   – С каких это пор?
   – Конечно, Айзек!
   – Его звали Аароном!
   – Да нет же! Это старшего звали Аароном!
   – Нет, младшего!
   – Кто тебе это сказал?
   – Кто, как не ты!
   – Как только у тебя язык поворачивается.
   – Что, правда глаза колет?
   – Да я докажу тебе как дважды два…
   – Во дают! – довольно хмыкнул Сид, проходя мимо них с включенным диктофоном в кармане.

   И так раз, и другой, и третий.
   Потом совершенно неожиданно скамейка два вечера пустовала.
   На третий вечер я зашел в находившийся неподалеку небольшой кошерный магазинчик и, указав на скамейку, поинтересовался судьбой ее завсегдатаев. Имен их я, разумеется, не знал. Конечно, конечно, сказали мне. Роза и Эл, Эл и Роза. А фамилия у них Штайн. Эл и Роза Штайн ходили сюда много лет, ни единого вечера не пропустили, но теперь этому конец. Эла уже нет. Такие дела. Умер во вторник. Вот скамейка и опустела, но тут уж ничего не поделаешь.
   Хотя я и не был знаком с супругами Штайн, это известие наполнило мое сердце грустью. В маленькой местной синагоге я узнал название крошечного кладбища и, испытывая некоторое смущение и не вполне понимая зачем, отправился туда, чувствуя себя так же, как в ту далекую пору, когда я – тогда еще двенадцатилетний гой – зашел в синагогу, находившуюся в самом центре Лос-Анджелеса, чтобы разобраться, а каково это – ощущать себя частицей этой толпы поющих и молящихся людей с покрытыми головами.
   Конечно же, она была там. Она сидела возле камня, на котором было вырезано его имя, и говорила, говорила, говорила, время от времени касаясь камня рукой.
   А что же он? Как и прежде, он ее не слушал.
   После захода солнца я отправился в парк. При виде пустой скамейки сердце заныло у меня еще сильнее.
   Но что я мог сделать?
   Я позвонил Сиду и задал ему один-единственный вопрос:
   – Надеюсь, ты сохранил все эти пленки?

   В один из последних теплых вечеров мы с Сидом решили прогуляться по кошерной эспланаде, где помимо прочего можно было купить совсем недурное пастрами и сладкие ватрушки, и вновь вышли к берегу, где стояло никак не меньше пары дюжин скамеек. И тут Сид неожиданно сказал:
   – Хотел бы я знать…
   – Это ты о чем, Сид? – спросил я, заметив, что он смотрит в сторону скамейки, пустовавшей уже почти неделю.
   – Посмотри. – Он взял меня под руку. – Видишь эту старую женщину?
   – И что же?
   – Она вернулась! А я-то думал, что с ней что-то стряслось.
   – Я это знаю, – улыбнулся я.
   – Ничего не понимаю! – изумился он. – Таже скамейка, и говорит она не меньше прежнего…
   – Все правильно.
   Скамейка была уже совсем недалеко.
   – Странное дело, – прошептал он еле слышно. – Она, похоже, разговаривает сама с собой!
   – Не совсем так, – покачал я головой. – Прислушайся получше.
   – Пожалуйста, не морочь мне голову! Кому нужны все эти твои, с позволения сказать, аргументы? – воскликнула старая женщина, глядя горящими глазами на пустую половину скамейки. – Думаешь, у меня их нет? Ошибаешься! Послушай лучше, что я тебе скажу!
   – Это тебя-то я должен слушать?! – послышался внезапно мужской голос. – Как я до этого дожил!
   – Тот же голос! – изумился Сид. – Это его голос! Но он же умер!
   – Все верно, – кивнул я.
   – Это еще не все, – сказала старая женщина. – Посмотри, как ты ешь. Хоть раз посмотри!
   – Легко тебе говорить. – Голос старика упал.
   – Ну, так давай говори ты.
   Раздался щелчок. Сид перевел глаза вниз и увидел, что старая женщина держит в руках диктофон.
   – И еще одна вещь, – сказала она.
   Щелк.
   – Почему я должен все это терпеть?! – взмолился мужской голос.
   Щелк.
   – Интересно, что станется с тобою, когда я скажу всю правду?
   Сид заглянул мне в глаза.
   – Ты? – спросил он.
   – Я, – признался я.
   – Как? – спросил он.
   – Я переписал на отдельную кассету все его реплики так, чтобы она успевала на них ответить. При желании она может остановить диктофон и выговориться вволю.
   – Зачем ты это сделал?
   – Я увидел ее на кладбище. Она что-то говорила, обращаясь к холодному куску мрамора, но ответа не было. Я переписал твои пленки, все эти его вопли и жалобы, и поздно вечером вернулся на кладбище. Она была все еще там, она, наверное, осталась бы там навсегда и умерла бы с голоду. Ответа не было. Но он должен был быть! Я подошел к могиле, включил диктофон, убедился, что из него раздаются вопли старика, вручил диктофон ей и тут же ушел. Даже не стал ждать, пока она начнет кричать в ответ. Он и она, она и он. Высокий голос и низкий, низкий и высокий. Я просто ушел. Прошлым вечером она уже сидела здесь на скамейке и ела ватрушку. Думаю, она собирается жить дальше. Здорово, а?
   Сид прислушался к сетованиям старика:
   – Сколько же это будет продолжаться? Почему я должен все это терпеть? Нет, пусть мне кто-нибудь ответит! Я жду!
   – Хорошо, хорошо, дорогой! – кричала в ответ старая женщина.
   Мы с Сидом направились к выходу. Он взял меня под локоть.
   – Хоть ты и гой, – сказал он, – ты поступил как истинный еврей. Скажи, могу я что-нибудь для тебя сделать?
   – Да, пожалуй. Пастрами… Под водку.
Чтение онлайн



[1] 2

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация