А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "История экономической мысли" (страница 23)

   Вопрос 44 Идеи народнического социализма и их реализация в российских реформах 1990-х гг

   Либеральные экономисты, как мы помним, были убеждены в том, что большевики действуют более или менее последовательно, в соответствии с марксистскими постулатами они пытаются насадить в стране социализм, однако эти попытки обречены, ибо сам социализм как умственно сконструированное общественное устройство в принципе не реализован и невозможен.
   Народнические экономисты были сторонниками социализма, но не марксистского, и тем более не большевистского. Последний они вообще не признавали социализмом. Русские социал-демократы имели собственную позицию. Они в отличие от народников оставались поклонниками марксистского учения, но, конечно, далеко не ортодоксальными, допуская возможность творческого переосмысления этого учения, внесения в него поправок и т. д. Однако, как и народники, они резко дистанцировались от большевизма. Поэтому отождествление либералами социализма и большевизма, их резкие выпады против социалистического движения вообще социал-демократы восприняли как «крестовый поход» против социализма. «Целая плеяда выдающихся русских идеологов, – писал Ст. Иванович, – сделала из разоблачения и опровержения социалистической версии излюбленную форму своего посильного служения родине и человечеству. Струве, Новгородцев, Карсавин, Бердяев, Изгоев, Бруцкус, Ландау и другие, ростом поменьше, предаются этому служению с такой страстью, что порой мнится: нет теперь более важного, более нужного, более святого дела, чем священная война против социализма».[72]
   Иванович считал, что задача поставлена либералами необычайно широко и глубоко: так как большевизм есть только практический вывод из социализма, так как социализм – источник большевизма, то, уничтожив, забив этот источник, можно уничтожить пути идеологического питания большевизма и тем самым обречь его на смерть.
   Однако, по Ивановичу, хотят ли того антисоциалистические воители или нет, «они работают на руку политической реакции, терзающей ныне Россию». Нужно же быть слепым, восклицал автор, чтобы не видеть, что угрозой для России, для культуры, для всего человечества является не социалистический большевизм, а большевизм сам по себе как система политического, социального и нравственного гнета.[73]
   Борясь с большевизмом и социализмом вообще, либералы, как мы видели, боролись прежде всего с планово-централизованным способом хозяйствования. Они выдвигали идеи раскрепощения хозяйственной жизни общества, ратуя за «целительную» стихию конкурентно-рыночных отношений, за полную экономическую свободу и личную свободу граждан. Именно эти принципы, по их мнению, должны быть положены в основу функционирования и развития всех общественно-экономических систем, в том числе и хозяйственного строя России.
   Сегодня не подлежит сомнению тот факт, что свободная рыночная экономика действительно «работает» эффективнее, чем экономика, управляемая из единого центра. Она способна обеспечить потребителям гораздо более широкий набор товаров и услуг. Она, что очень важно, минимизирует размеры и роль государственной бюрократии.
   Но нельзя, чрезвычайно опасно не принимать во внимание аргументы, выдвинутые социал-демократами. Последние справедливо указывали либералам на то, что ожесточенная и непрерывная конкурентная борьба людей приводит к неслыханной обнаженности личных интересов, к неустанной погоне за прибылью, которая захватывает человека без остатка. Из абсолютизации и неограниченной свободы рыночных отношений неизбежно вырастает чрезмерное социальное неравенство, которое становится тормозом роста продуктивности народного хозяйства, оскорбляет чувство справедливости и порождает острую классовую ненависть.
   Вспоминая сегодня эту дискуссию среди ученых-экономистов русского зарубежья, невольно обращаешься к современным российским реалиям.
   Довольно ли население страны результатами либералистских реформ? Очевидное большинство населения, политиков, ученых-экономистов и обществоведов, как известно, не в восторге от хода и итогов осуществленных преобразований. Действительно, уровень жизни людей резко понизился и остается крайне низким. Разрыв в доходах стал социально неприемлем.
   Вот лишь некоторые выборочные сведения, иллюстрирующие сегодняшнее качество жизни россиян. С 1992 г. число умерших превышает число родившихся в 1,5–1,7 раза. Уровень рождаемости – один из самых низких в Европе и почти вдвое ниже необходимого для простого численного замещения поколения родителей их детьми. На 1000 заключаемых браков приходится 600–700 распавшихся. Более 50 000 детей растут без попечения родителей.[74]
   Показатели смертности – самые высокие в Европе. Интенсивность ежегодных потерь населения за последние 5–6 лет более чем вдвое выше, нежели во время сталинских репрессий или массового голода первой половины 20-х гг. Сокращается и продолжительность жизни, показатель которой опустился ниже 58 лет у мужчин и ниже 70,5 лет у женщин. В общем числе умерших около трети – лица трудоспособного возраста.[75]
   Когда-то П. Струве, критикуя «коммунистическую революцию» и большевизм, предложил критерий, позволяющий судить о прогрессивности или реакционности той или иной экономической политики и способа хозяйствования. «Для оценки хозяйства, народного или частного, – писал он, – лучшим мерилом служит то, дает ли это хозяйство возможность существовать и выживать его участникам, т. е. населению, с ним связанному».[76] Струве блестяще доказал, что с позиций этого критерия основным фактом советской экономики (эпохи «военного коммунизма». – Авт.), не вызывающим сомнений, является «вымирание населения, определяемое прежде всего ужасающим ростом смертности».[77]
   Если с позиций выдвинутого критерия оценивать постсоветскую реформированную экономику, то в свете вышеприведенных данных картина будет также довольно безрадостной.
   Получилось это прежде всего потому, что, воспользовавшись всеобщим нетерпением и желанием перемен, которые действительно были жизненно необходимы стране, реформаторы «первого призыва» избрали путь к капитализму, но, как справедливо отмечают Ю. Яковец, не современному и даже не вчерашнему, а к капитализму эпохи первоначального накопления капитала и свободной рыночной конкуренции, к рынку, превращая его в самоцель, жертвуя благосостоянием и здоровьем народа.[78]
   Конечно, в современной отечественной литературе имеются и иные оценки, подчас прямо противоположные. Так, громче других звучит сегодня бодрый голос профессора В. May, подведшего итоги ельцинских рыночных реформ. Прежде всего он рапортует о достижениях, которые носят преимущественно политический характер. К числу последних May относит создание основ демократического строя в России, закрепленного в Конституции, гарантирующей такие права и свободы, которых никогда не имели российские граждане. Страна получила наконец реальную свободу слова, реальный парламент, формируемый на основе прямого равного и тайного избирательного права, на основе реальной многопартийности, реальную Федерацию, которой, по May, никогда не было в истории России и распад которой удалось предотвратить.[79]
   Не будем вдаваться в дискуссию по поводу политических итогов реформ, не станем подвергать сомнению утверждение ученого относительно «реальной свободы слова» или удавшегося предотвращения распада Федерации.
   Обратимся лучше к экономическим результатам реформ. Профессору May они видятся в весьма радужном свете. Оказывается, в России проведена «невиданная по масштабам» приватизация, создавшая принципиально новый экономический и политический климат. Частная собственность, сообщает ученый, теперь вновь легализована, и это служит залогом того, что «при ответственной политике властей страна получит импульс экономического и социального прогресса». Далее May говорит о том, что удалось совершить «практически бескровный (в прямом и переносном смысле) демонтаж прежней политико-экономической системы, причем в исторически короткие сроки… (курсив наш. – Авт.)».[80] Переходный период в России практически завершен, она «стала страной с рыночной экономикой и демократической конституцией».[81] И это, по автору, фундаментальный результат российских реформ последнего десятилетия XX в.
   Как мы видим, оптимизм автора неистребим, однако мало репрезентативен. С точки зрения большинства экономистов страны, повторяем, избранный курс рыночных реформ оказался концептуально неподготовленным, или, точнее, ошибочно подготовленным, а для огромной части населения страны – попросту гибельным. Действительным результатом этого курса явилось создание в России так называемого «кланового капитализма», т. е. такой социально-экономической системы, в которой особую роль играют государственные чиновники, деловые люди и криминальные группы, сращенные в кланы. Как справедливо пишет Л. Косалс, в России реализовался свой, особый путь перехода к рынку, который явил собой гибрид «рецептов Международного валютного фонда» и других либеральных рецептов, с одной стороны, с сохранением некоторых «советских институтов хозяйствования» – с другой. «Экономически этот путь весьма неэффективен, он был чреват очень большим и долгим спадом производства, резким снижением его эффективности, примитивизацией экономической жизни и “вымиранием” высокотехнологичных отраслей, падением уровня жизни огромной части населения, ухудшением демографической ситуации, ростом преступности, развитием теневой экономики и другими серьезнейшими негативными последствиями».[82]
   Соглашаясь с такой интерпретацией результатов современных реформенных преобразований в стране, мы не можем не воздать должного российским социал-демократам 20-30-х гг., удивительно прозорливо предупреждавшим о гибельности либералистской модели и считавшим, что после падения большевистской системы ни в коем случае нельзя удариться в другую, противоположную крайность.

   Вопрос 45 Значение идей русского зарубежья в судьбе либеральных реформ в России

   К сожалению, как уже не раз отмечалось, современные устроители России увлеклись работами западных либеральных экономистов, пройдя мимо трудов отечественных ученых и осуществив тотальное разгосударствление народного хозяйства.
   Что же в результате получилось? Вопрос адекватной оценки современных либералистских реформ в России отнюдь не праздный. Были ли альтернативы этому курсу реформ, осуществленному по западным рецептам, или действительно «иного не дано»? Ввиду исключительной важности вопроса остановимся на нем несколько подробнее.
   Мы глубоко убеждены в том, что взятый радикальными реформаторами «первого призыва» курс, ориентированный на ценности классического западного либерализма и игнорирующий национальные традиции, в том числе традиции русского либерализма, ментальность населения, степень его готовности к «шоковым» методам и т. д., в целом был ошибочным. Конечно, далеко не все согласятся с этим мнением. Так, Ю. Князев признает, что у реформаторов выбор был, правда, не слишком большой. По сути, он сводился всего к трем вариантам. Каким же? «Либо продолжать поиски в прежнем направлении в надежде построить обновленное высокоэффективное социалистическое общество, – пишет Князев, – либо пойти по проверенному историей капиталистическому пути, на котором очевидного успеха достигли высокоразвитые демократические страны, или же уповать на конвергенцию капитализма и социализма и избрать так называемый третий путь развития».[83] Автор не отрицает того, что элементы всех трех вариантов представлены фактически в любой стране, к какой бы цивилизации они ни относились. Но Князев задается целью обнаружить в этой мозаике некий общечеловеческий вектор движения к материальному и общественному прогрессу. И он находит этот вектор, который, оказывается, направлен в сторону второго из перечисленных трех вариантов, т. е. в сторону рыночного и демократического капитализма. Этой общемировой тенденции никакая страна в наше время сопротивляться не может, все вынуждены двигаться в направлении, обнаруженном Князевым.
   Россия – не исключение; наступившие в ней преобразования были «объективно предопределены» общественно-экономическими причинами. Отказ от неэффективного социализма был неизбежен, а любая попытка как-то улучшить социализм – несостоятельна, она «не имеет исторического и научного подтверждения». Бессмысленным, по Князеву, был бы и так называемый «третий путь», ибо конвергенция двух несовместимых общественных устройств невозможна. Поэтому Князев жирным шрифтом выделяет категорический вывод, в согласии с которым сделанный российскими реформаторами выбор «был единственно правильным и полностью соответствовал основному направлению реформ, начавшихся в бывших соцстранах еще в конце 80-х годов».[84]
   Сегодня, бодро продолжает Князев, самое трудное на пути перехода к современному капитализму осталось для России позади. Следовательно, «пора перестать жить иллюзиями относительно возможности эфемерного третьего пути, а нужно сосредоточиться на позитивной работе по совершенствованию нашего, действительно пока еще нецивилизованного, капитализма с учетом, естественно, российской специфики».[85] Скажем сразу, упоминание о «специфике» в устах человека, квалифицировавшего несколькими абзацами выше выбор реформаторами курса, далекого от учета этой самой специфики, как «единственно правильный», звучит по меньшей мере странно.
   Оставим сейчас в стороне совершенно бездоказательные утверждения Князева об эфемерности социал-демократического устроения общества и о немыслимости (или «бессмысленности») третьего пути. Обратим лишь внимание на то, что усиленно муссируемый отечественным автором тезис о «единственной правильности» курса российских реформ уже даже многими западными экономистами не поддерживается. Вряд ли нуждается в каких-то дополнительных обоснованиях очевидный факт: рецептура «шоковой терапии» в комбинации с российскими традициями и менталитетом, с российской системой ценностей дала «гремучую смесь», породившую при взрыве хищнический, клановобандитский капитализм.
   Весьма любопытно, что сегодня некоторые вдохновители российских реформ, не только на словах, но и на деле осуществлявшие их по западным либералистским рекомендациям, признают, что «сплав» этих рекомендаций с российской системой ценностей оказался «чрезвычайно опасным». Мы имеем в виду Е. Ясина, который в порыве откровенности сформулировал вышеприведенное, совершенно справедливое положение, но сделал из этого довольно неожиданный вывод. Ведь, казалось бы, если «сплав опасен», то было бы логично отказаться от такой его составляющей, как рекомендации западных неолиберальных экономистов. Но нет, по Ясину, отказаться следует не от них, а от… российской системы ценностей. «Если Россия будет жить, как сейчас, на основе эксплуатации природных ресурсов и с нынешней системой ценностей и неформальных институтов, – пишет уважаемый автор, – то ее ждет примерно та же судьба, что была уготовлена странам Латинской Америки. Если же шаг за шагом система ценностей будет меняться, тогда удастся изжить такие социальные язвы, как коррупция, злоупотребление властью, теневая экономика, и, стало быть, построить эффективную постиндустриальную экономику».[86]
   Итак, «виноваты» традиционные русские ценности, такие, например, как духовность, коллективизм, самопожертвование и другие, к которым за годы советской власти добавились новые ценности «советского человека» (причастность к общему делу, идеализм, энтузиазм, изобретательность и др.). Все подобные ценности несовместимы с духом либерализма и тормозят либералистские реформы. К счастью, говорит Ясин, в ходе последних лет эти ценности меняются в нужную сторону, уступая место новым либеральным ценностям.[87] Следует, заключает автор, продолжать движение по пути либерализации, добиваясь дальнейших изменений в системе ценностей, но не путем указов, законов или программ, а более последовательным и настойчивым осуществлением институциональных реформ, как можно больше ограничивая власть государства. В целом же Ясин считает, что можно говорить скорее об «успехе» первых этапов реформ в России, чем об их «провале». Во всяком случае, пишет автор в другой своей работе, «сделан минимум – создана рыночная экономика взамен плановой. Теперь нужен следующий шаг – сделать ее эффективной, что в современных условиях означает более свободной, либеральной».[88]
   Уже приведенных позиций, на наш взгляд, вполне достаточно для того, чтобы убедиться, как далеко «вперед», в сторону Запада, ушли современные российские поборники либерализма от своих предшественников – эмигрантов 1920-х гг. Но вперед ли…
   На самом деле созданная рыночная экономика остается на сегодняшний день деформированной, а уплаченная за это цена является несоразмерно высокой. Если уж говорить об «успехах», то Ясину, Князеву и другим поклонникам либерализма следовало прежде всего сказать о действительной, близкой к максимуму успешности решения такой задачи, как первоначальное накопление частного капитала в условиях сильного снижения экономики. Речь должна была идти о широкомасштабном присвоении государственной собственности и национального богатства частными лицами. «Эта цель реформ не рекламировалась, – справедливо пишет Б. Плышевский, – но вполне достигнута. Столь крупное и быстрое первоначальное накопление частного богатства и собственности олигархически монополистический, а отчасти средний и малый капитал, включая их теневые и криминальные формы, в рамках нерадикальной модели рыночных реформ, естественно, осуществить бы не могли».[89]
   Умалчивают радикальные реформаторы и о таком «результате» проводимых ими преобразований, как снижение уровня жизни и социальной защиты основной части населения страны, на которое перенесены в конечном счете все издержки и просчеты либерального курса рыночной трансформации. Балансировка формирующегося рынка в обстановке суженного воспроизводства и форсированного накопления частного капитала осуществлялось преимущественно путем сокращения покупательной способности преобладающей части народа и перераспределения доходов через механизм инфляции в пользу новых собственников.
   Наконец, сторонники радикального либерализма должны были подчеркнуть и то очевидное обстоятельство, что новые собственники установили свой контроль и над государством, защищая интересы отнюдь не всего населения или его хотя бы основной части, а лишь той группы людей, что решила для себя задачи первоначального накопления, хотела бы легализовать свои капиталы и доходы и придать процессу перехода к рынку более цивилизованный характер.
   Конечно, при оценке действительных итогов рыночных реформ в России не следует использовать лишь черные краски, как это нередко делается. Есть, разумеется, и положительные моменты, которые вполне могут быть отнесены в актив преобразований. За 14 лет либеральных реформ (1990–2003) экономика России существенно изменила свой облик. Прежняя планово-централизованная система полностью демонтирована. Новая рыночная система преодолела прежнюю изолированность от остального мира и ликвидировала тотальный дефицит товаров и услуг. Раскрепостилась скованная ранее личная инициатива, о недостатке которой так остро писал в свое время Бруцкус, преодолена идея эгалитарности в личных доходах. Сформировались основные институты рыночной экономики – коммерческие банки, товарные и фондовые рынки, валютные биржи и т. д. и т. п.
   Не видеть, не замечать всего этого нельзя. Но нельзя вместе с тем не сопоставлять со всем этим издержки реформ, которые оказались неизмеримо выше, чем предполагали реформаторы. Резко понизился уровень реальных доходов населения, значительная часть которого (примерно треть) перешла в категорию «новых бедных». Заметно возросли безработица, преступность и т. д. Разрыв с Западом не только не сократился, но и увеличился. Как отмечает В. Помогаев, в XXI в. Россия вступила, занимая по уровню жизни населения 60-е место – между Малайзией и Доминиканской Республикой. За годы рыночных реформ страна опустилась по этому показателю на 20 позиций. Россия превратилась в страну с 14 миллионами обитателей «социального дна», 4 миллионами бомжей, 5 миллионами нищих, 4 миллионами беспризорников, 3 миллионами уличных и привокзальных проституток.[90]
   В столь удручающих результатах реформ повинны отнюдь не «российские ценности», как полагает Ясин, а рекомендации западных либеральных экономистов, в частности Международного валютного фонда, делавших ставку на неограниченную «экономическую свободу» и уход государства из хозяйственной сферы. Прав Р. С. Гринберг, утверждающий, что столь высокой ценой реформ в России мы обязаны трем неолиберальным постулатам, взятым на вооружение российскими радикалами, но очень сомнительным с точки зрения их применимости даже в развитых, не говоря уже о переходных, экономиках.[91]
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация