А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Русские – успешный народ. Как прирастала русская земля" (страница 17)

   При Ермолове новые посты уже ставились за Кубанью. Все пограничные селения и города, включая Екатеринодар, обзавелись палисадами и были защищены крепостными орудиями. Черноморское казачье войско было причислено к Кавказскому отдельному корпусу.
   Серьезное обострение ситуации произошло на рубеже 1825–1826 гг., когда немирные черкесы пытались взять Елизаветинскую станицу и пост Александрия, затем напали на поселения Ольгинское и Екатерининское.
   Атаман Власов в ответ дважды ходил на левый берег Кубани, громил аулы в Догайском ущелье, но был отстранен от командования за «разорения», причиненные якобы мирным натухайцам. (Позднее он еще возглавит Донское войско.)
   Перед началом русско-турецкой войны 1828–1829 гг. в Анапу был направлен паша Хаджи-Хассан-Чечен-Оглы – для усовершенствования турецкого правления в Закубанье. Черкесская верхушка неохотно платила подати султану, однако на пропаганду ненависти к «неверным» отзывалась. Отряд во главе с Джембулатом летом и осенью 1828 г. нанес несколько сокрушительных ударов по русским поселениям на правом берегу Кубани.
   3 тыс. вражеских воинов, ворвавшись в село Незлобное, где проживало более 600 душ, вырезали и сожгли всех, кто не годился для рабства, – пожилых и младенцев, а остальных увели с собой. Когда русская кавалерия стала преследовать горцев, те перебили пленников.[218]
   Но с победой России над турками для Западного Кавказа стало многое меняться. Анапа наконец перешла в руки русских. Это стало большим ударом по немирным черкесам – для них закрылся порт, через который они сбывали рабов и получали оружие.

   Покорение Западного Кавказа

   И после поражения в войне 1829–1829 гг. турки имели возможность сообщаться с горцами на протяженном Черноморском побережье, где русские дозоры были крайне редки. Турецкие торговцы продолжали поставлять черкесским племенам оружие и закупать невольников – только делали это с помощью небольших судов. Чтобы не дать утихнуть кровопролитию на Западном Кавказе, в поставках контрабандного оружия участвовали и англичане. Перехват русским капитаном Вульфом в 1836 г. английской шхуны «Уиксен», доставлявшей оружие и амуницию немирным черкесам, вызвал истерику у английских бульдогов. Лая было много, но Уайт-Холл тогда побоялся начать открытую войну.
   С 1829 г. английское посольство в Стамбуле было центром антироссийской деятельности. Планированием тайных операций занимались Д. Уркварт и Д. Понсоби, мечтавшие о полном изгнании русских с Кавказа. Здесь польские шляхтичи, уже понюхавшие русской крови, встречались с опытными головорезами и работорговцами из числа кавказских горцев и под председательством английского спикера совещались, как бы им насолить России.
   Лондон посчитал, что расчесывание кровавого нарыва в южном подбрюшье Российской империи будет отвлекать русских от продвижения на Балканах и Среднем Востоке.
   А полякам было все равно, в какой компании убивать «кацапов». Добрый знакомый Герцена пан Т. Лапинский вместе с горцами совершал рейды на беззащитные русские усадьбы, захватывая там женщин и детей.[219] (В последний раз англичане перебросят отряд Лапинского, состоявший из поляков и венгров, к Геленджику в 1857 г.[220])
   В 1833 г. часть прибрежья, от Геленджика до кубанского устья, была защищена Черноморской береговой линией, которая должна была пресечь военную контрабанду. В ее состав вошли укрепления Николаевское, Новотроицкое и Михаиловское – в устьях рек Пшада и Вулана.
   В сентябре 1837 г. Николай I посетил Западный Кавказ и оценил результаты многолетней борьбы за умиротворение горцев как неудовлетворительные. Та земля, на которой впоследствии будут поправлять расстроенные нервы и критиковать власти поколения российских интеллигентов, нуждалась еще в огромных вложениях труда, ратного и мирного.
   В 1838 г. на морском побережье выстроены укрепления Навагинское (Сочи), Вельяминовское и Тенгинское, с боем занято устье реки Туапсе, заложен Новороссийск.
   В следующем году десантный отряд генерала Раевского возвел на Черноморском побережье форты Головинский, Лазарев, Раевский.
   Снабжение горцев оружием с моря могло пресечься в любой момент, поэтому в 1840 г. враг начали полномасштабные действия против русских береговых фортов. Проводились они крупными силами, скоординированно – чувствовалась опытная рука западного штабиста. Собственно, в это время два англичанина, Белл и Лонгсворт, возбуждали черкесов, обещая им скорую помощь Англии и Турции, и принимали непосредственное участие в военных действиях.
   В феврале черкесы овладели фортом Лазарев и укреплением Вельяминовское, истребив всех его защитников. В марте более 10 тыс. черкесов штурмовало Михайловское. Когда разъяренное скопище ворвалось в укрепление, то солдаты Тенгинского полка взорвали себя вместе с врагами. В апреле черкесы захватили Николаевский форт, однако были отражены от форта Навагинского и укрепления Абинского.
   Уже осенью черкесов выбили из всех захваченных ими пунктов на Черноморской береговой линии. Укрепления Вельяминовское и Лазаревское были возобновлены. На реке Лабе, левом притоке Кубани, создана новая оборонительная линия – Лабинская, с фортами Зассовским, Махошевским и Темиргоевским. Между Лабой и Кубанью вырастали одно за другим новые казачьи поселения.
   Последующие атаки немирных горцев на укрепления Черноморской береговой и Лабинской линии оказались безуспешными. Летом 1845 г. они были отбиты от фортов Раевский и Головинский, осенью следующего года разгромлены при повторном нападении на Головинский форт.
   В 1847 г. Шамиль послал в Закубанье своего наиба Мегмед-Эмина, который попытался прорваться через Лабинскую линию.
   «Залога» из 20 пластунов Лабинского полка обнаружила партию горцев, переправлявшуюся через реку Ходзь. За ними шли и другие вражеские отряды в сторону станицы Лабинской. Пластуны невидимо «провожали» шамилевцев до Сегилеевки, куда уже были вызваны казачьи сотни.
   Мегмед-Эмина и его мюридов в 1850 г. ожидал очередной неприятный сюрприз – Урупская линия. В следующем году русские стали переносить оборонительную линию с реки Лаба на реку Белая. А Черноморская кордонная линия прошла по кубанскому рукаву Каракубани с занятием Каракубанского острова, где до того гнездились «хищники».[221]
   Не сильно помогли немирным горцам и отряды «интернационалистов» (Младецкого, Пичикини, Лапинского), которые в 1840 – 1850-х гг. формировались на английские деньги и перебрасывались в Закубанье английскими судами.[222]
   В 1853 г. пластуны из отряда генерала Евдокимова, двигавшегося по реке Белой, проникли к Богорсуковским аулам и взяли там «языком» муллу. Священнослужитель провел евдокимовский отряд, оснащенный ракетными станками, к аулу, откуда много лет шли набеги на Лабинские станицы.
   С началом Восточной (Крымской) войны Мегмед-Эмин, собрав черкесских старшин, объявил о получении султанского фирмана, зовущего на борьбу против общего врага. Однако было уже поздно «пить боржоми».
   Хотя в ходе войны русские гарнизоны покинули укрепления Черноморской береговой линии, это мало что дало немирным черкесам. Их воля была уже сломлена, воинская каста прорежена как боями, так и репрессиями шамилевского наиба. Враждебные горцы не смогли преодолеть Лабинскую линию, преграждавшую им путь к побережью. Мегмед-Эмин был разбит отрядом генерала Козловского.
   По окончанию Восточной войны Кавказский корпус, возвращавшийся с победой из Турции, принимается за окончательное замирение горцев Западного Кавказа.
   В 1856 г. командующий Кавказским корпусом князь Барятинский выдвигает правый фланг Кавказской линии к Майкопу.
   Годом позже английский и австрийский посланники в Стамбуле организуют высадку отряда из двух сотен поляков и венгров на Кавказском побережье, но вмешательство Запада лишь увеличивает решимость российского командования поскорее закончить Кавказскую войну.
   Черноморцы вместе с казаками на верхней Кубани в 1860 г. получают официальное наименование – Кубанское казачье войско. С этого времени начинается активное переселение казаков с правого берега Кубани в Закубанье. За четыре года там образовалось 83 новых поселения.
   Одним из последних героических эпизодов в покорении Кавказа была оборона Липкинского поста. Осенью 1862 г. отряд натухайцев, собравшийся у Неберджаевского ущелья, был обнаружен и напал на пост, где находились 34 пластуна. Атакующих насчитывалось около 2 тыс. человек, еще тысяча заняла дорогу. Пластуны били из штуцеров, потом отбивались шашками и штыками, а когда горцы хлынули внутрь укрепления, перешли на ножевой бой. Каждый казак обменивал свою жизнь на несколько вражеских, даже жена сотника. Последние семь казаков закрепились в казарме. Горцы обложили ее хворостом, предложили сдаться. «Русский воин не сдается», – отозвался кто-то из кубанцев. Казаки предпочли сгореть, чем испытывать вражескую милость. Предание гласит, что после этого немирные черкесы решили прекратить войну и уйти во владения султана.[223]
   К маю 1864 г. все вражеские силы на Западном Кавказе были разгромлены, русские отряды соединились в горах у Сигнаха, где молебном отметили окончание войны.

   Покорение Восточного Кавказа

   В 1846 г., когда кавказскими войсками командовал граф М. С. Воронцов, произошел возврат к ермоловской стратегии – и исход войны на Восточном Кавказе был предрешен.
   Начинается вырубка непроходимых чащ, через леса проводятся просеки, протягиваются дороги, строятся цепочки укреплений; на всех местах, где требуется постоянная стража, ставятся казачьи станицы.
   Изменение среды, смыкание кольца русских поселений и укреплений ставило немирных горцев в безвыходное положение. Можно, конечно, осудить воздействие армии на экологию, но альтернативой этому было только бесконечное затягивание войны.
   В покорении Малой Чечни огромную роль сыграла Сунженская линия и Сунженский казачий полк (с 1845 г.), в состав которого вошли не только казаки-старолинейцы, но и кабардинцы, чеченцы, ингуши. Возглавлял полк отчаянный генерал-майор Слепцов. Достаточно было далекого выстрела в ночи, часовой еще не успел отворить станичные ворота, а генерал уже перемахнул на своем коне через вал и ров и умчался на помощь соседней станице. В феврале 1847 г. в ущелье Галашевском Слепцов лихой кавалерийской атакой уничтожает 300 мюридов из отрядов Апинского и Шагоевского наибов, не потеряв убитым ни одного человека. В начале 1848 г. левый берег Сунжи уже обставлен станицами и вполне спокоен, Слепцов начинает покорять правый берег, имея 7 пехотных рот и 11,5 кавалерийской сотни.
   От станицы Воздвиженской к Шалинской поляне солдаты и казаки прорубают просеку, на что Шамиль отвечает постройкой укрепления Шалинский окоп, обладавшего редутом и артиллерией. 22 августа 1850 г. Слепцов, совершив стремительный переход с 4 сотнями сунженцев, 150 донцами, конно-ракетной командой и небольшим отрядом пехоты, атакует с нескольких сторон мюридское укрепление и берет его.
   За четыре года Сунженский полк очищает Малую Чечню от мюридов, и в начале 1851 г. с четырьмя сотнями казаков и конно-ракетной командой Слепцов совершает поход в горную Чечню, откуда вытекают Шалаж, Валерик и Гехи. Он расчищает сложенные врагом огромные завалы, громит отряды Хаджи-Мурата в шалажинских аулах и, вырубая лес по верховьям горных рек, сковывает войско Шамиля.
   В верховье Гехи казаки Слепцова ставят крепость, которая должна соединиться просекой с Урус-Мартаном. Наибы, наслушавшись западных инструкторов, решают противопоставить русской крепости свою контрфортификацию и строят неподалеку огромный завал на три версты в длину и на версту в глубину.
   8 центре его редут, оснащенный артиллерией. 10 декабря 1851 г. тридцатишестилетний генерал получает пулю в грудь во время атаки на вражеское укрепление.
   Николай Слепцов был в первой шеренге людей, которые сделали Кавказ российским. Однако не он, а предатель Хаджи-Мурат стал героем русской литературы. Настоящий герой русского фронтира был предан забвению…
   К весне 1853 г. Шамиль контролировал лишь несколько горных районов Чечни и Дагестана, территория имамата съеживалась, как шагреневая кожа. Попытки прорваться через Лезгинскую линию в сытую Кахетию в августе этого года и июле следующего были легко отражены грузинской милицией и несколькими сотнями русских солдат. Мюридизм выдохся.
   Разгром в 1855 г. генералом H. H. Муравьевым анатолийской армии турок покончил и с надеждами Шамиля на помощь извне.
   По окончании Крымской войны войска под командованием А. Барятинского, которые были пополнены пехотными дивизиями, завершившими победоносную кампанию в Турции, стали быстро добивать имамат.
   В 1858 г. генерал Евдокимов овладел горной Большой Чечней, а князь Барятинский разбил силы Шамиля в Аргунском ущелье. В начале 1859 г. Евдокимов взял Ведено, где укрывался Шамиль. Тот с присущей ему прытью бежал с последними бойцами в высокогорный Дагестан. В июле русские солдаты смогли под огнем горцев переправиться через бурную Андийскую Койсу. В августе наши силы подошли к высокогорному аулу Гуниб, последнему пристанищу имама, – уходить тому было уже некуда. 26 августа добровольцы из Апшеронского и Ширванского полков вскарабкались по отвесному склону на вершину горы Гуниб и в короткой схватке уничтожили фанатичных мюридов.
   Имамат был разгромлен. Значительная часть мюридов погибла, другая бежала за пределы империи. Весь Восточный Кавказ стал российским. Вскоре опустился занавес для боевых действий и на Западном Кавказе.
   Взятому в плен Шамилю пришлось скучать за чашкой чая и утренней газетой в российской провинции – русские, в отличие от цивилизованных европейцев-англичан, не собирались травить его мышьяком или каким еще ядом.
   Кавказская война стала одним из пунктов обвинения, которое предъявляли российскому государству разномастные «борцы с империей», входящие подмножеством в великое множество борцов против России и русского народа. В годы войны 1994–1996 гг., которую вели полуголодные российские солдаты против дудаевских банд, в веселой Москве издавались массовым тиражом брошюры, где авторы упивались несколькими провалами русских войск на Кавказе в первой половине XIX в. Само собой, из бойкой московской прессы и брошюр, издаваемых грантоедскими фондами, нельзя было узнать ни про давнюю историю русских на Тереке и Сунже, ни про набеговое хозяйство «свободного Кавказа», ни даже про истребление и изгнание старинного русского населения из дудаевской бандитской республики. Станицы погибали молча, сообщения о творившемся там беспределе были в центральной прессе табуированы.[224]
   Если бы Россия не покорила Кавказ в середине XIX в., это к своей пользе сделала бы другая держава – Турция, Персия, Англия. И крови было бы пролито не меньше. Учитывая, как эти страны умели решать проблемы с непокорными племенами и народами, можно полагать, что больше. Как бы то ни было, ни одна страна не стерпела бы конгломерата набеговых работорговых сообществ, мешающих освоению природных ресурсов и торговым коммуникациям.
   В ходе покорения Кавказа российской армией было допущено немало ошибок. Но значительная их часть была связана вовсе не с жестокостью царских генералов и атаманов, а с гуманизацией военных действий. Отказ от системной борьбы, попытки точечными ударами обезглавить вражеские военные структуры или договориться с вражескими вождями приводили лишь к напрасным потерям русских сил и мирного населения как в станицах, так и в аулах. Только «запирание» противника и постоянное расширение зоны освоения, где селились русские казаки и крестьяне, позволило закончить Кавказскую войну.
   Кровью и потом казаков, солдат, офицеров, волей императора Николая I Кавказ стал российским. Да, он стал менее свободным, если за свободу считать набег, захват в рабство, разбой, сексуальное насилие. (Не думаю, что «борцы с империей» хотели бы испытать это на себе.) На место такой «свободы» пришли порядок и законность. В «Записках из мертвого дома» Достоевским упоминается русский офицер, которого приговорили к смертной казни, замененной потом длительным заключением, за то, что он расстрелял горского князька, сжегшего русскую крепость. Думаю, что ничего подобного с английским офицером в колониях произойти не могло.
   Кавказ стал частью быстро развивавшегося южнороссийского региона, который вскоре превратился в локомотив экономического роста всей страны, как Российской империи, так и СССР. Только за 1860-1880-е гг. в предгорьях Кавказа площадь пахотных земель увеличилась вдвое.[225]
   С конца 1860-х гг. усиливается переселенческий поток на Северный Кавказ. Это было связано с окончанием войны и законом (1868), разрешающим приобретать в собственность усадьбы на казачьих землях. К середине 1880-х гг. число крестьян-переселенцев на Кубани составило 300 тыс. человек. Привлекательной для переселенцев была и западная часть Ставропольской губернии, в восточной же ее части правительство оставило основную массу земель за кочевниками.
   На Северном Кавказе большинство новых переселенцев селились в качестве арендаторов на казачьих юртовых, запасных и офицерских землях, отчасти на частновладельческих и инородческих.
   Непоследовательность в решении земельного вопроса для переселенцев была следствием либеральной политики правительства Александра II, в целом не благоприятствовавшей русским колонизационным процессам.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация