А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Соперницы" (страница 7)

   8

...
   Я взбегаю по крутой деревянной лестнице. Ступеньки стонут и кряхтят под ногами. Я знаю, что он догонит меня, но все равно на всякий случай перевешиваюсь через перила и кричу вниз:
   – Не поймаешь!
   Проскакиваю площадку второго этажа и несусь выше, на чердак. Влетаю в низкую комнатушку под крышей с покатым дощатым потолком. Старая скрипучая дверь захлопывается за мной. Я стою посреди комнаты, жадно вдыхая пряный запах слежавшейся соломы, сердце подпрыгивает от быстрого бега. За маленьким низким оконцем шуршат капли дождя.
   Дверь снова хлопает. Я слышу его прерывистое дыхание, стою все так же, не оборачиваясь, не сводя глаз со стекающей по ветвистой трещине на стекле капле воды. Он приближается бесшумно, как опытный хищник, и я вздрагиваю, почувствовав прикосновение его губ к шее. Руки его стаскивают с меня через голову колючий свитер, я подчиняюсь его движениям, как тряпичная кукла. У меня нет больше своей воли, я хочу делать лишь то, что велит мне он.
   Он целует между лопаток. Лицо влажное от дождя, ресницы трепещут на моей коже. Потом разворачивает меня к себе, приникает к губам, и в животе у меня вспыхивает пламя. Мне кажется, что от наших прижатых друг к другу тел сейчас посыплются искры и загорится солома на полу. Пальцы мои, выпачканные в золе, оставляют темные следы на его коже, будто нас и в самом деле опалило огнем, и у губ его горьковатый дымный привкус.
   Колени мои дрожат, и он осторожно опускает меня прямо на пол. Сухие травинки щекочут спину. На секунду мне становится холодно, но вот он прижимается ко мне, снова обжигая. Я больше не знаю, где я и где он. Я чувствую, как исчезает, испаряется моя душа, и словно со стороны слышу собственный хриплый крик.
   Потом мы лежим, сраженные, остывающие, медленно возвращающиеся в себя. Дождь кончился, и в окно бьет солнечный луч, дробясь в мокром стекле на тысячи радужных осколков. Я закидываю руки за голову и потягиваюсь, учась снова, клетка за клеткой, ощущать собственное тело.
   – Стой! – вдруг говорит он. – Не двигайся!
   И я застываю на полу. Он торопливыми судорожными движениями нашаривает джинсы, достает из кармана огрызок карандаша, отдирает от покрывающих стены выцветших обоев неровный кусок и принимается рисовать, изредка быстро поглядывая на меня из-под упавших на лоб спутанных влажных волос. В серьезных прищуренных глазах его солнце зажигает изумрудные искры, сильные умелые пальцы скользят по бумаге. Я смотрю на него из-под полуопущенных ресниц. Я еще не знаю, что когда-нибудь буду исступленно ненавидеть это прекрасное точеное лицо греческого бога и больше всего на свете захочу уничтожить его, стереть навсегда из своей памяти.
   – Светка, давай еще разок для верности! – попросила Тата и опустила руки на клавиши пианино.
   – Нет! Не могу больше. Надоело!
   Семнадцатилетняя Света повалилась в кресло, закинула ноги на подлокотник и принялась смотреть в потолок. Тата неодобрительно покачала головой. В их отношениях давно уже выработались неизменные роли: Тата – серьезная рассудительная наставница, Светлана – очаровательная взбалмошная сумасбродка. За многолетнюю дружбу эти роли так закрепились за ними, что сейчас стало уже непонятно, так ли уж нужна постоянная опека легкомысленной Свете и действительно ли Тата такая обязательная и ответственная, или девушки просто продолжают по инерции двигаться в заданном раз и навсегда направлении.
   Теперь, когда Светлане в самое ближайшее время предстояли вступительные экзамены на вокальное отделение консерватории, Тату приставили к ней заботливые родители в качестве стража-репетитора. В ее задачи входило следить, чтобы абитуриентка не удрала гулять и не слонялась целыми днями без дела, а занималась и занималась. Ирония ситуации заключалась в том, что Светка, бессменная участница всех школьных концертов, лауреатка многочисленных детских конкурсов, ни капли не боялась предстоящих экзаменов и готовиться не желала. В совместных занятиях была скорее заинтересована Тата, собиравшаяся попытать счастья в консерватории уже в третий раз. Бог весть отчего она, обладавшая не слишком сильным, хотя чистым и приятным голосом, решила тоже идти на вокал. Должно быть, вслед за Светкой, которая с самого детства иной карьеры для себя и не мыслила, заразив этой мечтой и неизменную строгую подругу-дуэнью.
* * *
   – Удивляюсь я тебе, – вздохнула Тата. – Вступительные экзамены в консерваторию через три недели, а ты…
   – Да брось ты напрягаться. Поступим мы! А если ты опять провалишься, так папа поговорит с этим старым хрычом, который там главный в комиссии.
   – Ну, не знаю, – возразила Тата. – Хорошо бы, конечно. Ну, ты все-таки помоги мне, давай вместе, у меня с тобой лучше получается.
   Она по-дирижерски плавно взмахнула руками. Светка быстро выпрямилась в кресле и стрельнула хитрыми глазами на подругу.
   – Ладно-ладно, позанимаемся еще часок. Только если ты для меня кое-что сделаешь!
   – Ишь чего захотела, – взъерепенилась Тата. – Откуда я знаю, чего ты попросишь?
   – Ладно, – с деланым равнодушием заявила Светлана, вальяжно откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.
   Методы воздействия на подругу она за эти десять лет выучила назубок. Тата действительно недолго выдерживала характер и вскоре бросила играть и повернулась к Свете:
   – Ну говори давай, что ты там еще замыслила.
   Светлана торжествующе хихикнула, подскочила к подруге, присела на корточки и, ласкаясь, как озорной котенок, положила той на колени свою встрепанную голову.
   – Попроси у папы ключи от дачи на выходные. Скажи, что мы поедем втроем – я, ты и твой жених.
   – Жених? – изумилась Тата. – Что еще за жених?
   – Ну как будто бы твой жених… А на самом деле, это будет Женя – помнишь, тот парень, с которым мы на пароходике познакомились? Папа никогда в жизни не разрешит, если я скажу, что это мой знакомый. А тебе он позволит, он говорит, тебе можно доверять. К тому же тебе ведь уже девятнадцать, у тебя может и правда быть жених.
   – Чего удумала! – нахмурилась Тата. – Не стану я отцу твоему врать, он меня вмиг раскусит. Да и потом… Неизвестно еще, что это за Женя. Он там дом обчистит, а мне потом отвечать.
   – Таточка, миленькая, хорошенькая, – скороговоркой зачастила Света. – Ну пожа-а-алуйста. Он не неизвестно какой Женя, он умный очень и талантливый. Знаешь, как он рисует? Я попрошу, он твой портрет напишет, сама убедишься! Ну поговори с папой, что тебе, жалко?
   – И не проси! – отрезала Тата.
* * *
   Через два часа Тата и Женя уже стояли навытяжку перед отставным генералом Полетаевым. Седовласый воин, добродушно сощурившись, изучал их цепкими хитрыми глазами:
   – На дачу, значит, собрались, голуби? Ну что ж, дело молодое, – он гоготнул басом. – А ты, выходит, Таткин жених будешь?
   Он пристально уставился на Женю. Высокий темноволосый парень, поборов смущение, заученным жестом положил руку девушке на талию и отрапортовал:
   – Так точно.
   – «Так точно», – беззлобно передразнил Полетаев. – Сразу видно, не служил. Ты смотри мне, друг сердечный, Татку не обижай, она у нас как родная в семье.
   – Буду стараться, товарищ генерал, – комично вытянулся Женя.
   Полетаев тяжело поднялся из-за стола, отпер секретер и, достав оттуда связку ключей, протянул ее Тате.
   – Что ж, поезжайте, голуби, поезжайте. Да не больно там милуйтесь. За Светкой присматривать не забывайте, чтоб без вашего глаза никуда.
   – Ну что вы, Алексей Степанович, – заверила раскрасневшаяся Тата. – Я с нее глаз не спущу, вы же меня знаете.
   – Знаю, знаю, – улыбаясь, похлопал ее по плечу Полетаев. – С тобой хоть в разведку. Ну, летите, голуби, пока я не передумал.
   Тата и Женя поспешно выскочили из кабинета. Едва дверь за ними захлопнулась, Женя снял руку с Татиной талии, пробормотав:
   – Извини, это я для достоверности.
   – Я поняла, – как-то слишком уж ядовито отозвалась девушка.
   В коридоре, чуть не подпрыгивая от нетерпения, ждала Светка.
   – Ну что? Что? – накинулась она на них. – Разрешил?
   – Разрешил-разрешил, – сдержанно кивнула Тата.
   Ей вся эта афера решительно не нравилась. Светка пискнула от восторга и, порывисто обняв подругу, чмокнула ее в щеку.
   – Вот чумовая, – невольно расплываясь в улыбке, протянула Тата.
   – Значит, едем? – спросил Женя.
   – Едем! – со счастливой улыбкой кивнула Светка.
   Женя, поймав ее руку, быстро сжал тонкие белые пальцы девушки. Та, вспыхнув, спрятала глаза.
* * *
   Костер развели в глубине участка. Дров натаскали из соседнего леса. Тата умело нанизывала мясо на шампуры, заворачивала в фольгу картофелины. Женя возился с бутылками. А Светка, сидя на бревне, плела венок из собранных у леса цветов – васильков, ромашек, диких гвоздик. За толстыми корявыми яблоневыми стволами желтел небольшой двухэтажный домик с островерхой крышей.
   – Этот дом еще мой дед строил, – сообщила Светка Жене. – Это тебе не какой-нибудь дачный домик, там и погреб есть, и печка. Отцу уже сколько раз в минобороне предлагали участок дать в закрытом поселке. Там и охрана, и чистота, и чужих нет…
   – Новобранцы траву в зеленый цвет красят, – хохотнул Женя.
   – Во-во, – обрадованно подтвердила Светка. – Но папахен ни в какую. Я здесь вырос – и все.
   – А зря, между прочим, – покачала головой Тата. – Построили бы приличную дачу, а эту рухлядь продали. Кому она нужна?
   – Не знаю… – протянула Светлана. – Наверно, никому. Только он, представь себе, здесь ходить учился, на этих вот дорожках. Да и я тоже…
   Женя откупорил бутылку «Хванчкары», разлил вино по жестяным кружкам, скомандовал:
   – Ну, барышни, за наше счастливое знакомство?
   Кружки сшиблись, звякнули над костром, несколько багровых капель пролилось в огонь. Оранжевое пламя зашипело и вспыхнуло еще ярче.
   – А вот на Севере знаете какой напиток пьют? Ломовуху! – объявил Женя.
   – Как это? – Светкины щеки раскраснелись от вина, в темных глазах запрыгали озорные отблески пламени.
   – А очень просто. Берут жидкость от насекомых и на морозе льют на железный лом. А снизу подставляют стакан. И вот вся химия к металлу примерзает, а вниз капает чистый спирт, – со смехом объяснил Женя.
   Светка захохотала, а Тата подозрительно сощурилась:
   – Хм… А ты откуда знаешь?
   – Думаешь, привели в родное гнездо беглого уголовника? – рассмеялся Женя. – Не, я просто как-то пару лет назад рабочим в геологической партии был. Я тогда школу только закончил, предки доставали страшно – сиди учись, никуда не поступишь. Ну, я и завербовался.
   – И что? Понравилось? – хмыкнула Тата.
   – Еще бы! Впечатлений столько. Два альбома изрисовал. А потом вернулся – и сразу в Суриковское поступил.
   – Вот видишь? – обернулась к подруге Светка. – Будешь меня сильно с поступлением доставать, я тоже сбегу!
   – Угум, давай, – кивнула Тата. – Рабочим на Север. Тебе там самое место, заждались уже, поди.
   Представить себе своенравную, избалованную, грациозную Светку где-то на Севере в рабочем бушлате было настолько немыслимо, что вся компания разразилась дружным хохотом.
   Потом еще пили вино, ели печеную картошку, обжигаясь, пачкая пальцы в золе, болтали чепуху и смеялись. Светка совсем разошлась – вскочив на громадный пень, оставшийся в саду после того, как несколько лет назад молния расколола вековой дуб, пела арию Кармен, притоптывая ногами и щелкая в воздухе пальцами, как кастаньетами. Женя не мог глаз отвести от тонкой гибкой фигурки в коротком оранжевом платье. Тата ревниво пожирала подругу глазами: до чего хороша, чертовка, – быстрая, легкая, сама словно язык пламени. И как это ей удается, уж до чего Тата старается – и диетами себя изводит, и платья ее донашивает, а все равно дотянуть до Светы не может. И, пряча восхищенный взгляд, она неодобрительно качала головой:
   – Ты шею себе свернешь. Женя, не вздумай ей наливать больше!
   Не заметили, как из-за леса наползла на бледно-голубое июньское небо разбухшая черная, с сиреневым отливом туча. Первые тяжелые капли ударили по жестяной крыше дома, и Тата, охнув, принялась собирать разложенные на садовом столе продукты – нарезанные огурцы, помидоры, миску с пожаренным шашлыком. А Светка, расшалившись, сорвала с ветки дерева темно-синий Женин свитер и, крикнув на бегу: «Не поймаешь!», понеслась в дом, на ходу натягивая свитер через голову. Женя бросился за ней, и Тата осталась одна под начинающимся дождем…
* * *
   – Пить хочу. Принеси, а? – попросила Света, не разжимая век.
   Натянув джинсы, Женька пошел к двери. Наклонил голову, проходя под низкой притолокой, спустился по лестнице. Каждая ступенька отчаянно визжала под его поступью. Солнце уже зашло, в доме стало темно, и Женька двигался почти на ощупь. Наткнулся на что-то, чертыхнулся, зазвенело цинковое ведро.
   – Вода на столе, в графине, – сказал откуда-то из темноты спокойный голос.
   Женя вздрогнул, зажег спичку. По комнате заметались дрожащие тени, он увидел Тату, сидевшую у окна, на тахте, сгорбившись, притянув колени к подбородку. Лицо ее казалось чуть припухшим, ничего не выражающим, словно она только что проснулась, однако в глазах, цепких, безжалостных, сна не было. Ему сделалось не по себе под этим буравящим взглядом. Спичка обожгла пальцы, Женя выронил ее, и снова воцарилась темнота.
   – Откуда ты знаешь, что я за водой? – спросил он.
   Тата тихо рассмеялась, невидимая.
   – Господи, да я все про нее знаю. Всю ее жизнь. И никогда не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось без моего ведома. Учти это.
   – Ты при ней за няньку, что ли? – едко пошутил Женя.
   – Может быть, – коротко отозвалась Тата. – А может, это она при мне. Это смотря с какой стороны посмотреть.
   Женя передернул плечами. Жутковато было почему-то стоять тут, в темноте, и разгадывать загадки этого немногословного, на кого-то обиженного сфинкса. Он нащупал на столе графин, плеснул воды в стакан.
   – Она что же, и попрощаться перед сном не спустится? – обиженно прогудела Тата.
   – Она спит уже, – буркнул Женя. – Спокойной ночи. – И заспешил вверх по лестнице.
* * *
   Светка все так же ничком лежала на соломе, укрытая его свитером. Он опустился на колени, оттянул колючую вязаную ткань и прижался губами к ее шее под темными, пахнущими цветами и дождем волосами.
   – Я люблю тебя, – прошептал он еле слышно, куда-то ей в спину между лопаток, думая, что она спит.
   Светка быстро повернула голову, и на Женю уставились упрямые смеющиеся глаза.
   – Ой-ой-ой, когда же это ты успел?
   – А на это много времени не надо. Я только тебя увидел и сразу все понял. Не веришь?
   Женька откинулся на спину, поглядел на нее в упор. Светлана подалась к нему и быстро шепнула, зарываясь лицом в его волосы:
   – Верю. Знаешь, почему верю? Потому что я тоже. – Она вдруг отстранилась и пристально посмотрела на него: – Мы ведь никогда не расстанемся, правда?
   Он обхватил крепкими сильными руками ее плечи.
   – А зачем нам расставаться?
   – Ну, знаешь, как бывает? Люди любят друг друга, а потом случается какая-нибудь чепуха, они начинают ссориться, ругаться, расставаться и даже не помнят, что началось-то все из-за чепухи.
   Лицо ее сделалось уморительно серьезным, глаза озабоченно блестели в темноте. И Жене она вдруг показалась совсем еще ребенком, маленькой девочкой, только играющей во взрослую жизнь. Он улыбнулся и крепче прижал ее к себе.
   – Мы же с тобой не всякие там дураки, верно? Так что с нами ничего такого просто не может случиться, успокойся.
   Он прижался к ней, уютно устраиваясь на ее теплом плече, и она, обнимая его, прошептала:
   – И все-таки давай пообещаем, что чего бы там ни случилось, мы всегда будем помнить, как нам сегодня было хорошо, ладно?
   – Ладно, – кивнул он, закрывая глаза.
   – Если вдруг мы поссоримся. Или если ты на меня за что-нибудь обидишься. Или подумаешь, что я тебя разлюбила, ты мне просто скажи: двадцать девятое июня – и все тут же вернется, станет как надо. Хорошо? Обещаешь?
   – Хорошо, – пообещал он, засыпая.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация