А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Соперницы" (страница 23)

   26

   Стояла влажная, удушливая жара. Окно кабинета главврача роддома было распахнуто настежь, но воздух, казалось, совсем не проникал в комнату, висел над заваленным бумагами столом горячим недвижимым маревом. За окном пенились осыпанные белыми лепестками кусты боярышника. Какой-то ошалевший от счастья молодой папаша, задрав голову, вопил, стараясь докричаться до окон четвертого этажа:
   – Ленка! На кого он похож? А? Что?
   Широкоплечая мужеподобная тетка в крахмальной шапочке, надвинутой на седой ежик волос, устало и досадливо взглянула на утомившего ее непонятливого посетителя.
   – Голубчик мой, я вам искренне сочувствую, но что вы от меня хотите? Беременность – это всегда в некотором смысле лотерея. Бывают случаи, перед которыми медицина бессильна.
   Евгений, мявшийся у порога, закашлялся, судорожно прижав к губам платок. На светлой ткани остался красноватый след. Врач подозрительно покосилась на него, словно вынюхивая, не притащил ли этот надоедливый посетитель в ее стерильное царство открытую форму туберкулеза, и Евгений, смутившись, буркнул:
   – Извините, я не заразен. Это… последствия травмы.
   Он и сам не знал, почему никак не решится взяться за металлическую, отполированную множеством ладоней ручку двери. Как будто, пока он здесь, остается еще слабая призрачная надежда на что-то.
   – Ну хорошо, я понимаю, этого ребенка она потеряла… – сбивчиво начал он. – Но почему же… Почему больше не будет?
   Врачиха-гренадер в раздражении резко сдвинула к краю стола кипу бумаг.
   – Родной мой, вы понимаете, что такое маточное кровотечение? Вы представляете себе объем кровопотери? Счет идет на минуты, и единственный способ спасти женщине жизнь – это удаление матки.
   Она встала из-за стола и направилась к Евгению, буквально выдавливая, выдвигая его своим мощным торсом из кабинета, участливо приговаривая:
   – Я разделяю ваши чувства, но поверьте, мы сделали все возможное. Супругу вашу выпишут через неделю. Что взять на выписку, вам в приемном покое объяснят. Всего доброго.
   – Постойте, а кто… кто это был? – зачем-то выкрикнул он в уже захлопывающуюся дверь. – В смысле, плод… Мальчик или девочка?
   – А это-то вам зачем? – с сожалением вскинула бесцветные брови врач. – Ну, девочка…
   Евгений и сам не заметил, как оказался уже в квадратном внутреннем дворике. На круглой аккуратной клумбе чахли выжженные небывалой майской жарой бледные тюльпаны. Из подъехавшей «Скорой» санитары помогали выбраться стонущей женщине. Голосистый папаша все еще верещал:
   – А нос чей? А? Мой?
   Евгений поднял голову, пробежал глазами ряд одинаковых, до половины закрашенных белым, подслеповатых окон. За одним из них находилась сейчас его измученная, истерзанная бесполезными гинекологическими манипуляциями жена.
* * *
   Спустя полгода, промозглым зимним вечером Евгений возвращался домой, в тесную двушку на окраине, доставшуюся им с Натальей путем многоступенчатых семейных разменов. В темно-синем насморочном небе надрывались вороны, над головой сплетались голые ломкие ветки деревьев.
   Серая кирпичная пятиэтажка с одинаковыми узкими балконами, забранными витой решеткой, с протянутыми под окнами бельевыми веревками так не похожа была на торжественно-мраморный «сталинский» дом, где он жил до недавнего времени. Евгений вошел в пропахший кошками темный подъезд (лампочку на первом этаже регулярно выкручивали) и поднялся на пятый этаж. Ткнул ключом в замочную скважину, но дверь легко поддалась под рукой, провалилась в черноту безмолвной квартиры.
   – Тата! – тревожно позвал он. – Наташа! Где ты?
   Прислушавшись, различил какое-то бульканье из кухни, не снимая пальто, бросился на звук, щелкнул выключателем, охнул испуганно.
   Тата, растрепанная, в выцветшем домашнем халате, скорчившись, полулежала на полу, примостив голову на холщовый мешок с картошкой. Присев на корточки, Евгений развернул ее к себе, вгляделся в оплывшее, испитое лицо, вдохнул тяжелый запах спиртного. Супруга с трудом разлепила отекшие веки, попыталась сфокусировать взгляд на лице мужа и бормотнула что-то неразборчивое.
   – Господи, опять? – тяжело мотнул головой Евгений. – Ты же обещала…
   Сбросив на пол пальто, он ухватил жену под мышки и поволок в ванную, успев зацепить по дороге эмалированный чайник. Сгрузил Тату на пол, перевалив головой через бортик ванны, плеснул из чайника в жестяную кружку, сунул жене:
   – Пей!
   Она попыталась оттолкнуть его руку, он же настойчиво, с силой удержал ее голову, повторив:
   – Пей!
   Наталья сделала несколько крупных булькающих глотков, и в то же мгновение тело ее скорчило судорогой, она сильнее перевалилась через бортик ванны в приступе тошноты.
   – А-а, вот молодец, давай еще, – командовал Евгений.
* * *
   Через полчаса он помог мокрой, подвывающей, но уже способной соображать супруге добраться до кровати. Наталья повалилась на нее, съежилась – бесформенный комок влажных тряпок, полотенец и простыней, прохрипела:
   – Я не хотела… Не знаю, как это вышло. Прости!
   Евгений сел на край кровати, ободряюще похлопал ее по плечу.
   – Что еще случилось?
   – Уволили… из театра… – невнятно пробормотала Наталья.
   Евгений лишь молча кивнул. Он давно этого ждал, руководство Большого и так целых полгода сквозь пальцы смотрело на ежемесячно повторяющиеся запои одной из хористок. Ясно было, что вечно принимать в расчет ее сложные жизненные обстоятельства они не станут.
   Тем более что именно Наталью в театре считали виновницей главного театрального скандала прошлого сезона, закончившегося потерей самой многообещающей солистки оперной труппы.
   – Ну и хрен с ними! Не расстраивайся! – постарался успокоить жену Евгений. – Поступишь в другой театр.
   – В другой? После Большого? – вскинулась та и принялась причитать заученной скороговоркой, не поднимая головы: – Господи, за что мне все это? За что? Вся жизнь разваливается, все рушится. Зачем только я живу на белом свете…
   – Наташ, ну нельзя так изводить себя и меня, – раздраженно бросил Евгений. – Ты совсем расклеилась. Соберись!
   – Я тебе только мешаю, – продолжала завывать Тата. – Ты только и думаешь, как бы от меня избавиться. Конечно, бесплодная, безработная алкоголичка…
   – Нет, это невыносимо!
   Он вскочил, схватил с тумбочки сигареты, закурил, чертыхаясь. И Наталья тут же вскинула голову:
   – Не кури в квартире! У меня связки!
   – Ты сама бы больше думала о своих связках. Или, полагаешь, рябиновая настойка им на пользу?
   Наталья плашмя повалилась на кровать, он же выскочил из комнаты, хлопнув дверью.
   В гостиной Евгений отшвырнул ногой попавшийся на дороге мольберт с недописанным городским пейзажем, и тот, жалобно скрипнув, отлетел в угол, измялся прикрепленный к нему холст. К черту! Все равно выходило плоско и бездарно. Да и не прикасался к нему он уже почти месяц!
   Меряя шагами гостиную, Евгений отчитывал себя: «Так нельзя. Ей на самом деле тяжело. Я должен поддерживать ее, вот только… только…»
   Вот только у него самого уже нет сил, хочется повалиться ничком рядом с благоверной и завыть, утробно, безостановочно. Что с ними произошло?
   Ведь он надеялся всего лишь сбежать из крикливого шумного балагана, в который превратилась его семейная жизнь со Светланой. Он так мечтал о покое, тихой гавани, где он сможет наконец спокойно работать, думать, мечтать, отдыхать. А вместо этого попал в еще худший ад – затхлый, безысходный, гнетущий. И прошлая жизнь казалась теперь чуть ли не праздником.
   «Возмездие. Возмездие, – отчего-то застучало в мозгу. – Мне отмщение, и аз воздам». Неужели даже далекая, невидимая, исчезнувшая в неизвестном направлении, она не дает ему жить, дышать? Неужели он навечно опутан ее ведьминскими чарами?
   И, словно расслышав его тайные мысли, из спальни заголосила Наталья:
   – Это все она, она, проклятая! Она нам житья на дает. Проклинает нас со своей каторги, ведьма!
   – Наташа, брось ерунду городить, – с досадой отозвался он.
   – Не веришь? А я чувствую, чувствую!
   Обернувшись на голос, он обнаружил, что супруга выбралась из постели и стоит теперь на пороге гостиной, вцепившись обеими руками в дверной косяк и покачиваясь.
   – Она на нас порчу навела за то, что в тюрьму ее упрятали, – убежденно заговорила Тата. – Сидит там, как паучиха, сети свои плетет. А у нас, – она истерически всхлипнула, – одни беды да несчастья! И покоя нам не будет, пока она там.
   – Ну, тогда можешь успокоиться, скоро нам полегчает, – устало усмехнулся Евгений.
   Он тяжело опустился на диван, машинально потер пальцами набрякшие веки. Наталья с подозрением уставилась на мужа.
   – Это почему это?
   – Потому, что я сейчас у следователя был. Написал заявление, что претензий не имею, и ходатайство о пересмотре дела. Так что, думаю, ее освободят раньше, чем через пять лет.
   – Ты… – задохнулась Тата. – Но… Зачем? Она же напала на тебя! Убить хотела…
   – Брось! – отмахнулся Евгений. – Она же не маньяк, не серийный убийца, и ты прекрасно это знаешь. У нее нервы не выдержали. Если б я тогда в сознании был, я бы сразу отказался давать против нее показания. Ну, тогда не вышло, хоть теперь…
   – Значит, ты простил ее? Простил?
   Наталья приблизилась к нему, вцепилась в плечи, обдавая тошнотворным запахом перегара. Припухшее лицо ее побагровело, вскипели слезы.
   – А может, ты все еще ее любишь? Ну конечно, любишь. Только и ждешь, когда она вернется. А от меня не знаешь, как отвязаться. Я всю жизнь тебе отдала, а ты…
   Потеряв равновесие, она осела на ковер и завыла, раскачиваясь из стороны в сторону.
   Как изменилась эта женщина! В ней, потерявшей опору в жизни, сломленной, разбитой, почти невозможно теперь узнать прежнюю собранную и сдержанную Тату. И оттого еще тяжелее смотреть на нее.
   Но вскочить, закричать на нее, оттолкнуть в бешенстве Евгений не мог. Слишком ярко еще было в памяти воспоминание о жарком южном вечере, когда он, безобразно пьяный, расхлябанный, несчастный, утыкался лицом в теплое мягкое плечо этой женщины, она же терпеливо и ласково гладила его по волосам, успокаивая и утешая.
   Теперь она рыдала у его ног, и глухое раздражение, гнев и брезгливость неожиданно уступили место пронзительной жалости. В горе и здравии, в болезни и в радости… Если он сбежит от нее, бросит сейчас, больную, раздавленную, он окончательно перестанет уважать самого себя.
   Евгений опустился рядом с женой, обнял ее за плечи, терпеливо заговорил:
   – Ну будет, Наташа, будет. Перестань! Конечно, я тебя люблю. А это… Понимаешь, ты в каком-то смысле права, нам не будет покоя, пока она там. Но дело не в порче, не в сглазе, как ты можешь верить в эту чепуху? Просто… просто мы сами себе не даем покоя. А теперь, когда я написал заявление, моя совесть чиста… Ну… почти…
   – Правда? Ты правда меня любишь? – надрывно переспросила Тата.
   Похоже, из всей его речи она уловила только эти слова.
   – Ну конечно, – вздохнул он.
   – Но я же… Я пью… И работу потеряла. И детей, – она судорожно икнула, все еще не переставая рыдать, – детей у меня никогда не будет.
   – А мы тебя полечим, – ласково утешил Евгений. – К доктору сводим, а потом… Потом бросим тут все к чертовой бабушке и вырвемся куда-нибудь в отпуск. Ты отдохнешь, оправишься, и с работой все наладится. А дети… Ну, подумаешь, дети. Как будто без них нельзя прожить…
   Наталья, все еще всхлипывая, вскинула голову, и Евгений впервые за этот муторный вечер уловил в ее припухших покрасневших глазах светлый проблеск.
   – Ты действительно так думаешь? – спросила она. – Но… Ты же всегда говорил, что хочешь сына. Чтобы учить его играть в футбол, плавать, кататься на велосипеде. А теперь его у тебя никогда не будет. Из-за меня…
   – Брось! – оборвал ее Меркулов. – Переживу! Мало ли, чего я всегда хотел. И чего у меня никогда больше в жизни не будет…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация