А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Соперницы" (страница 16)

   19

   Жаркая ночь, плавно покачиваясь, обволакивала теплоход. Темно-золотой месяц, зацепившись краем за дымящую трубу, плыл вслед за кораблем. Тихо плескалась уставшая за долгий день вода.
   Последние посетители «Волжских просторов» утомленно горбились за своими столиками. Наталья давно допела «Огней так много золотых на улицах Саратова» и теперь, поделив щедрые чаевые с музыкантами ансамбля, выплыла из ресторана уже без сценического костюма, в обычной одежде.
   До чего же хорошо на палубе! Тепло, как летом, и воздух… Надо бы Женьку, если не спит еще, вытащить прогуляться.
   Выступление прошло без эксцессов, они собрали неплохую выручку, и настроение у Натальи было приподнятым. Все неприятности последних дней показались вдруг мелкими и глупыми. Она ведь сильная, опытная, дотошная, ее не так-то просто обойти. Стоит только постараться, приложить усилия, и снова все наладится, вернется на свои места.
   Ерунда это все с разводом. Это Женька в сердцах сказал, брякнул, не подумавши. На кой он сдался Светке – она, сразу видно, теперь баба зажиточная, почище чем прежде. А он кто – голь перекатная, да еще с претензией. Главное, сам ведь это прекрасно понимает. Интеллигенция хренова. Она на него и смотреть не станет, а он помыкается, да и прибьется обратно к родному берегу.
   Сейчас уже невозможно определить изначальную природу ее чувства к мужу. Была ли это любовь, вспыхнувшая в тот первый вечер, столкнувший их на маленьком речном пароходике – и ведь, подумать только, тоже на воде! Или легкая симпатия, которую подогрело соперничество, необходимость изображать перед Светланиными родителями влюбленную невесту, зная наверняка, что, обнимая ее, парень думает о другой? А может, Женя был очередным этапом, одной из ступенек к Светланиному пьедесталу, который Наталье так хотелось занять…
   Столько лет она сталкивалась с ним чуть ли не ежедневно; она видела его на премьерах в театре – в идеально сидящем темно-сером костюме, под руку с блистательной женой, дома – лохматого и полусонного, приходящего в себя после очередной ночной попойки, за работой – встрепанного, с перепачканными краской пальцами и покрасневшими от напряжения глазами, на пляже – золотисто-обнаженного, с играющими под смуглой кожей мышцами. Ей столько раз приходилось наблюдать за их со Светланой играми – они никогда не отличались стыдливостью, – что она точно знала, как темнеют от возбуждения его зеленоватые глаза, как он дышит, часто и прерывисто, обнимая любимую женщину, как над его верхней губой выступают мелкие капельки пота. Да что там, казалось, она узнала вкус его губ раньше, чем он впервые поцеловал ее.
   Она словно бы никогда и не строила планов, как заполучить его. Он просто с самого начала казался ей своим и, когда все между ними наконец произошло, испытала не эйфорию победы, а лишь спокойное удовлетворение, как будто вернула себе свою же собственность. В конце концов, они столько раз изображали жениха и невесту перед старшими Полетаевыми, прежде чем Светка решилась-таки признаться, что случившееся вовсе не казалось таким уж невозможным.
   Для себя она определила произошедшее так: Женя просто был ослеплен фальшивым блеском Светланы, но в конце концов прозрел, раскусил ее подлую, эгоистичную, предательскую натуру и понял, кто из подруг и в самом деле заслуживает любви. И как бы ни складывались их отношения все эти годы, Наталья ни секунды не собиралась возвращать отвоеванное. Плохой или хороший, богатый или бедный, Женя являлся ее собственностью, с которой она не собиралась расставаться.
   Наталья вошла в каюту, чертыхнулась, не сразу нащупав выключатель. Вспыхнувшая тусклая лампочка осветила пустую, застеленную казенным одеялом койку. Мужа в комнате не было.
   Она несколько секунд тупо смотрела на незанятое спальное место, а затем хлопотливо заметалась, не зная, что делать. Ушел! Бросил! Сбежал к той? Что же теперь?
   Задыхаясь, судорожно хватаясь за грудь, выскочила из каюты, бросилась куда-то по темным узким коридорам.
   Одна? Теперь навсегда одна? И никого рядом?
   Перед глазами вспыхивали мучительные картины – Женя, счастливый, улыбающийся, обнимает Светлану, и та склоняет ему на грудь величественную голову победительницы. Сейчас! Сию минуту! Они вместе… Больно! Невыносимо! За что? Неужели это возмездие за тот день, когда она, смеясь, каталась по мягкой супружеской кровати, а Светлана со свистом глотала воздух, судорожно хватаясь за отвороты пушистой шубы?
   Где-то впереди скрипнула, открываясь, дверь. Наталья, тяжело дыша, привалилась спиной к стене, почти неразличимая в сумраке южной ночи, боясь только, что грохот колотящегося в голове сердца выдаст ее.
   Одна из кают приоткрылась, и в коридор, вжимая голову в плечи, выкатился Баренцев. Дверь еще не успела захлопнуться за ним, как из темноты с победным индейским кличем выпрыгнула Нина и, ловко ввернувшись в дверной проем, за волосы вытащила в коридор Анжелу.
   – Ах ты, проститутка поганая! Я тебе покажу, сучка блудливая, я живого места от тебя не оставлю! – верещала оскорбленная супруга.
   Анжела выла и отбивалась. Баренцев, кряхтя, как испуганный индюк, метался между обеими своими дамами. Анжеле удалось все-таки вырвать из цепких лап женщины-бульдога свою все еще роскошную, хотя и изрядно потрепанную гриву, и она, гаркнув на прощание: «Истеричка!», укрылась за дверью каюты. Нина бушевала еще несколько минут, молотила по двери ногами, пыталась высадить стекло сумочкой, затем, убедившись в бесполезности своих действий, переключила гнев на супруга, изловчившись, ухватила неверного за ухо и поволокла согнувшегося в три погибели и подвывающего от боли депутата в семейное гнездо.
   Взмокшая от пота кофточка Натальи почти прилипла к стене. Бежать было некуда. Да, они там, в комфортабельном многокомнатном люксе. Он целует ее и шепчет нежные слова, те, которых она давно уже от него не слышала. Да и слышала ли когда-либо… Но что можно сделать? Схватить его за шиворот и уволочь, как супруга депутата Баренцева?
   Медленно ступая отяжелевшими ногами, Наталья вышла на палубу, привалилась к перилам и некоторое время стояла, жадно глотая воздух, тупо глядя в черную бурлящую внизу воду. Где-то вдалеке раздался отчаянный пронзительный крик, словно вместе с ней оплакивающий ее несчастье. Наталья дернулась и тут же поняла: это чайка кричит низко над водой.
* * *
   Где-то за окном тревожно крикнула чайка. Вдалеке отозвался низкий густой гудок встречного теплохода. Теплая темнота покачивалась в каюте.
   Светлана лежала навзничь, боясь шевельнуться, поднять голову, чтобы неосторожным движением не разрушить снизошедший на мир покой. Черт возьми, прожить тысячу жизней, множество раз умирать и рождаться заново, менять имена и места жительства только для того, чтобы убедиться в финале, что нигде не будет так спокойно и легко, как под рукой того, первого, навсегда вошедшего в твою жизнь мужчины.
   В темноте она едва различала его рядом с собой. Чуть белело рядом плечо, на смятой подушке покоилась откинутая голова, заглянувший в иллюминатор месяц высветил тонкий аристократический профиль, скользнул по высокой скуле, тронул губы.
   «Как я любила когда-то этот надменный горделивый вид на людях, непоколебимую уверенность, что лучше него только боги, и эту пронизывающую беззащитность, видимую только мне. Как хотелось дотронуться до его лица, как хотелось слышать его запах, говорить с ним, смотреть на него снизу вверх, ни в коем случае не снисходительно, и принимать за истину в высшей инстанции все, что он мне скажет. Как хотелось мне смотреть в его глаза и быть не певицей, не артисткой, не главной надеждой Большого, а обыкновенной любящей женщиной, женой, матерью его детей».
   Евгений, едва различимый в темноте, шевельнулся, щелкнул выключателем. В изголовье кровати зажглось хрустальное бра. Стефания прикрыла глаза рукой от яркого света, посмотрела на него сквозь пальцы. Все такой же тонкий и гибкий, сидит, подобравшись, обхватив длинными руками собственное колено, уткнувшись в него острым подбородком, – лесной фавн на отдыхе. Только волосы наполовину седые. Взгляд ее, опустившись ниже, словно споткнулся о темный шрам на левой стороне грудной клетки.
   И все ее существо наполнилось вдруг тупой, выматывающей, разрывающей нутро болью. Светлана потянулась к нему, ткнулась лбом в грудь и прошептала почти беззвучно:
   – Прости…
   – За что? – он сжал руками ее покорную покаянную голову.
   – Понимаешь, – заговорила она быстро, не поднимая глаз, – моя беда в том, что я всегда необыкновенно много лгала. С самого детства. И в конце концов разучилась отличать правду от вымысла. И если вдруг так случалось, что мое вранье принимали за чистую монету, я, словно в отместку, принималась выламываться еще изощреннее. Меня называли зазнавшейся выскочкой, хладнокровной интриганкой, избалованной звездулькой – без чувств, без привязанностей, а я соглашалась и изо всех сил старалась оправдать свою репутацию. И в конце концов мне поверили уже все, даже самые близкие, даже ты. Я запуталась, чудовищно запуталась тогда.
   – Знаешь, – вторил он ей, – я и тогда, и потом все время ломал голову, куда все исчезло. Ведь было же чистое, настоящее, самое важное в жизни. Как мы ухитрились все это истрепать, изгадить, превратить во что-то неловкое, гнетущее, постыдное. Ведь когда-то мы верили друг другу… друг другу, а не тому, что болтают люди. Нам никто был не нужен, мы хотели удрать на край света и жить там вдвоем. Мы плевали на условности, на разные отравляющие жизнь бытовые мелочи, а с годами они стали расти, становиться все важнее и в конце концов вытеснили все остальное....
   Она приподнялась и прижалась горячими губами к его виску, невесело рассмеялась:
   – Мы с тобой сейчас, как пережившие кораблекрушение. Сидим на обломках и сетуем, как все было прекрасно и как безвозвратно рухнуло.
   Он вдруг выпрямился, помотал головой, в глазах его зажглись озорные искры:
   – А давай попробуем начать все сначала? Давай? Как будто мы сейчас с тобою вместе впервые. Помнишь, ты лежала вот так же. Только голову чуть поверни. Ага, правильно. Здесь, правда, нет соломы, ну ничего, сойдет, – он потянул на себя светло-желтое атласное покрывало, накрыл им лодыжки Светланы. – Так… Ты лежала, закрыв глаза. А я… Что же я сделал?.. Ах, да!
   Он потянулся к столику, схватил бумажную салфетку, обернулся, чуть склонил голову к плечу, не отрывая глаз от распростертой рядом любимой женщины.
   – Стой! Не двигайся! Я хочу нарисовать тебя! – медленно сказал он, извлекая откуда-то из глубины памяти давно забытые слова.
   – Ну уж нет, – рассмеялась она, отбрасывая покрывало и приподнимаясь на кровати. – Хватит с меня! Я помню, в доме житья не было от моих портретов. В каждой комнате, на каждой стене по десятку. Не спрячешься!
   – Не обольщайся, я тебя рисую не ради твоих прекрасных глаз, – поддержал он шутливый тон. – Просто ты хорошо на меня действуешь. С творческой точки зрения.
   – Как странно ты это сказал, – протянула она. – «Рисую»… В настоящем времени.
   – Я и должен так говорить, – пояснил он, откидываясь на подушку рядом с ней. – Этих лет не было. Совсем не было, понимаешь! Мы на твоей старой даче, на чердаке. Дождь кончился, скоро выйдет солнце, и мы пойдем во двор пить чай под яблоней.
   – Не выйдет, – покачала головой Стефания. – Знаешь, где-то я читала, что хотеть начать жизнь сначала – это желать смерти собственным детям. Вычеркнуть из своей жизни Эда…
   – Да, верно, – кивнул Евгений. – Но знаешь что, мы можем постараться представить себе, что это наш с тобой сын. Помнишь, мы же всегда мечтали…
   Светлана быстро взглянула на него, в ее темных глазах блестело что-то странное, то ли затаенная боль, то ли горькая насмешка.
   – Особенно стараться не придется.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация