А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Соперницы" (страница 13)

   – А ты, значит, и не скрываешь, что тебя именно он интересует? – ехидно закивала Наталья. – Добралась-таки до него, да? Да как у тебя язык-то поворачивается имя его произносить после того, что сделала!
   – У тебя, я вижу, язык тоже на многое поворачивается. – Голос Стефании звучал ровно и спокойно, лишь лицо сделалось чуть бледнее обыкновенного.
   – А что ж я, по-твоему, должна смотреть, как ты вокруг мужика увиваешься, и молчать в тряпочку? Довольно, хватит, столько лет я тебя слушала и молчала. Все ждала, когда ты оценишь, когда поймешь, что я для тебя делаю. А ты просто пользовалась мной и у меня же за спиной гадости говорила.
   – Не лги, дорогая! – Тонко вырезанные ноздри Стефании затрепетали, в глазах закипела черная смола. – Это ты привыкла пользоваться мной, сначала связями отца, потом моими. Присосалась к нашей семье, как пиявка, вечно давила на жалость, шантажировала своей преданностью. А на самом деле всю жизнь смертельно завидовала и мечтала, как отберешь все – все! – что принадлежало мне по праву, и займешь мое место.
   – А… ты, значит, мстить явилась? – понимающе кивнула Наталья. – Столько лет завистью исходила, а теперь нарисовалась, семью мою разрушить хочешь. Постыдилась бы на чужое зариться на старости лет. Откуда ты только взялась? Из солнечного Магадана приехала?
   – Ну, ма шери, тут ты немного утрируешь, впрочем, как всегда, – с издевкой в голосе отрезала Стефания. – А, как ты выражаешься, зариться на чужое – не мое амплуа. Уверяю тебя, никакой опасности для твоего брака я не представляю. Твоя семья рушится без моего участия. Так что ты зря пришла.
   Наталья неожиданно отбросила базарный тон и, склонив голову к плечу, оценивающе посмотрела на Стефанию. Показалось или той потребовалось усилие, чтобы выдержать ее взгляд, не отвести глаз?
   – Зря или не зря, прошмандовка старая, – негромко отозвалась Натали, – а только я пришла тебя предупредить. Не трать на него время, ничего у тебя не выйдет. Даже если он и переметнется к тебе ненадолго, все равно потом ко мне приползет, поджавши хвост.
   – Ты полагаешь? – осведомилась Стефания.
   – А ты сама не знаешь? Он же никогда – никогда! – не простит тебе всего этого! – Наталья обвела круглой полной рукой раззолоченное помещение. – Нужно было явиться к нему в арестантском бушлате да с приблудным младенцем на руках – не знаю уж, от кого ты его прижила там, на лесоповале. Вот тогда бы он тебя пожалел, принял и простил, а потом бы всю жизнь сам перед собой гордился, что такой милосердный. А такую тебя он не выдержит, как не выдержал уже однажды. Дура ты была, дурой и осталась… самовлюбленной дурой не от мира сего.
   Не знаю, готовила ли Наталья свою речь или вещала по наитию, а только слова ее явно попали в цель. Нет, железная леди, разумеется, не подала и виду, но по окаменевшему ее подбородку, по нервно сжатым губам и глазам, утратившим обычную живость и блеск, я поняла, что былая подруга зацепила ее за живое. Отвечала Стефания через силу:
   – Тогда тебе тем более не о чем беспокоиться. Запасись терпением и жди своего часа. Мы все знаем, как хорошо тебе это удается. Только сейчас он еще не наступил. Поэтому извини, но тебе лучше уйти. Я немного устала от нашей беседы.
   – Я-то уйду, – усмехнулась Натали. – Но только ты ведь сама знаешь, что все, что я сказала, правда.
   С этими словами она выплыла из комнаты. Стефания же, едва дождавшись, пока за ней захлопнется дверь, рухнула на диван, словно тряпичная кукла, у которой оборвалась нить, соединяющая ее с рукой хозяина. И тут же из своей комнаты появился растревоженный, смятенный Эд.
   – Мам, – подступился он к матери, – что все это значит? Кто она?
   – Не обращай внимания. Так, весточка из прошлого, – качнула головой она. – Я ведь не зря не хотела сюда возвращаться. У меня не очень приятные воспоминания с этим связаны. Думала, получится не вспоминать, но, видишь, не удалось.
   Эд сел рядом с ней, привычным жестом сцепил пальцы в замок, опустил голову, задумавшись. Мать лгала ему, это было очевидно, читалось в ее неестественно блестящих, избегающих его глазах.
   – А что вас связывало в прошлом? И кто ее муж? У тебя что, роман с ним? Но ведь… это же не Голубчик, верно?
   – Ты решил мне допрос учинить? – нахмурилась Стефания. – По-моему, ты лезешь не в свое дело.
   – Но если эта женщина является в наш дом, обвиняет тебя, по-моему, это уже мое дело.
   – Прекрати, – Стефания, потеряв терпение, хлопнула ладонью по низкому полированному столику. – Что ты привязался ко мне?
   – Просто хочу понять, о чем говорила эта мадам. Что такое ты сделала в прошлом? Почему она сказала, что ты арестантка? Я вижу, что тебя всю трясет. С самой первой минуты, когда мы сели на теплоход. Я хочу во всем разобраться.
   – Не в чем здесь разбираться! – холодно отрезала Стефания. – Эта женщина… она сумасшедшая! Да, мы были немного знакомы в прошлом. Но это все! Больше мне нечего рассказать.
   – Тогда почему, почему ты ничего не рассказываешь мне о жизни в России? Я даже девичьей фамилии твоей не знаю…
   – Потому что я не хочу, чтобы какой-нибудь журналист начал раскапывать мое прошлое. Ты вроде большой мальчик уже, должен понимать: я публичное лицо, и любая новая информация обо мне тут же попадет в газеты. И совершенно незачем выставлять на обозрение подробности моей биографии.
   – А я и не прошу выставлять на обозрение, я прошу ответить только мне. Или ты думаешь, я тут же побегу докладывать все первому встречному папарацци?
   Стефания хотела что-то ответить, но Эд не дал ей сказать, махнув рукой и продолжая взволнованный монолог:
   – И что же за прошлое у тебя, которое не должно попасть в газеты? Почему мы уехали из России? Почему ты сменила имя? Почему я родился здесь, если мой отец был итальянцем? Почему я совсем ничего не помню про вас с ним?
   – Довольно! – она резко вскочила с дивана.
   Такой я ее еще не видела – волосы разметались по плечам, глаза сверкают яростью, на бледном обморочном лице ярко пламенеют пятна лихорадочного румянца.
   – Я не желаю больше об этом говорить. И ни на какие вопросы отвечать не стану. Это моя жизнь, и я не обязана ни перед кем отчитываться. Даже перед тобой!
   Стефания прошла к бару, щедро плеснула виски в низкий толстостенный стакан и махнула залпом, не разбавляя и не закусывая. Как легко слетел с нее налет спокойной холодной аристократичности. Эта женщина – резкая, властная, темпераментная – была почти незнакома мне.
   – Значит, – снова начал Эд, – мне нельзя спрашивать даже о своем прошлом.
   – Значит, нельзя! – отрезала Стефания. – Все. Закрыли тему! Считай, что я жестокая, несправедливая… Как хочешь! Оправдываться я не собираюсь.
   И тут наконец подала голос я:
   – Извините, Стефания, уже второй час, вы обещали отпустить меня в город. И Эд дал слово меня проводить…
   Кажется, оба они забыли о моем присутствии, дернулись на звук и замерли. Затем Эд, бросив на прощание хмурый подозрительный взгляд на мать, молча подхватил меня под руку и повел к выходу.
   Никакого слова он, конечно, не давал, я выдумала это, чтобы увести его и позволить его матери опомниться. То, что ей это необходимо, я точно знала, потому что, в отличие от Эда, благодаря прочитанным записям кое-что понимала в этой истории.

   16

...
   Возвращаться – плохая примета. Так мама говорила.
   Бежим по улице, торопимся на экзамен в музыкальную школу. Мамины каблуки – цок-цок по мостовой. Белая рука – твердая, с коротко остриженными ногтями, рука пианистки – сжимает мою ладошку. Я перепрыгиваю через трещины в асфальте. Вдруг останавливаюсь.
   – Что? Что ты, детка? – Мама присаживается рядом со мной на корточки, заглядывает в глаза.
   – Забыла… Ленту забыла. Как я на сцене без банта? Давай вернемся.
   – Нет, – мама сжимает губы. – Нельзя. Плохая примета! Провалишься на экзамене!
   – Не пойду без банта. Не хочу! Не хочу! – реву и топаю ногами.
   Мама снимает с шеи легчайший шелковый шарфик, перламутровый на просвет, пахнущий знакомыми духами.
   – Вот посмотри!
   Разворачивает передо мной шарф, быстро целует, собирая губами слезинки. Я прижимаю шарф к щеке, уже не плачу, спрашиваю:
   – А почему возвращаться – плохая примета?
   – Не знаю, доченька, так говорят…

   За окном машины мелькают заснеженные улицы, сугробы, привалившиеся к стенам домов. Разноцветные окна – живые, теплые – подмигивают мне. Стекло запотевает от моего дыхания. Стаскивая перчатку, стираю ладонью влагу и вздрагиваю. Нет кольца на пальце – маминого кольца, старинного, из тяжелого темного серебра, с крупным гранатом в окантовке.

   Забыла. В спальне, на тумбочке у кровати. Сняла украшения, когда легла подремать перед вечерним спектаклем. Без кольца нельзя. Сегодня премьера. «Тоска».
   Тянусь вперед, пальцами стучу по могучему болоньевому плечу водителя:
   – Володя, притормози. Нужно вернуться. Я забыла кольцо.
   – Светлана Алексеевна, не успеем, – косится на часы водитель. – Ведь полтора часа осталось, а вам еще гримироваться. Может, шут с ним?
   – Говорю тебе, разворачивайся! – резко бросаю я. – Я никуда не поеду без кольца!
   Мое кольцо – вроде талисмана. Глупость, конечно. Но вот один раз забыла его надеть, когда ехала пробоваться на роль в фильме, а съемки сорвались. И дальше покатились неприятности одна за другой. Вот ведь и Толю видела тогда в последний раз, вскоре после смерти жены его арестовали, обвинили в тунеядстве, еще какую-то ересь приплели – образ жизни, недостойный советского гражданина. Чушь, разумеется, наверно, перешел дорогу кому-то из гэбистов. Но как бы там ни было, а отправили-таки моего бессменного опекуна и телохранителя на пару лет в тайгу на поселение, а я даже и писать ему не могу теперь – главная прима Большого, всегда на виду, вечно под колпаком.
   Нет, нет, я не могу выйти петь партию, о которой мечтала столько лет, без кольца. Успеем, ничего.
   Когда я сжимаю серебряный ободок пальцами, кажется, что мама со мной. Со мной, а не под голубыми незабудками, увенчанными серой мраморной плитой. Мама…
   – Мы возвращаемся! Быстро! – командую я.
   Володя пожимает плечами и лихо заносит машину в обратном направлении.
   «Возвращаться – плохая примета, – стучит в голове мамин голос. – Провалишься!» «А выступать без кольца – еще хуже», – качаю головой я.
   Плохая примета. Уходи и не оглядывайся, не то обратишься в соляной столб. Ерунда! Это «для всех» приметы, а я – не все. У меня свое.
   Тормозим у подъезда, мой старый дом, фасад в гипсовых завитушках – отчего это, интересно, в то страшное время строили этакие дворцы под эпоху Возрождения? Выскакиваю из машины, ветер бросает в лицо горсть снежинок, они щекочут губы. Быстро иду к дому, взбегаю по скользкой гранитной лестнице, дергаю на себя тяжелую дверь из полированного дерева. Парадный подъезд, облицованный мрамором, похожий на одну из первых станций метро. Устало мигающие белые плафоны под потолком. Баба Маша странно косится на меня из своей консьержской будки.
   – Вы чего это вернулись? Ай забыли что?
   – Забыла…
   − Не след вертаться-то! Дурной знак!
   – Чепуха!
   Бью ладонью по кнопке лифта. Лечу вверх, на свой седьмой этаж. Открываю ключом входную дверь. Дома тепло. Пахнет кофе и табаком чуть-чуть. Темно и тихо. Только слышно, как в ванной шумит душ. Не раздеваясь, не зажигая света, иду в спальню. Мне только взять кольцо – и обратно.
   Толкаю дверь. Яркий свет бьет в лицо. Я смотрю и… обращаюсь в соляной столб…
   Светлана в распахнутой, запорошенной снегом шубе застыла в дверях. На широкой супружеской постели, среди смятых, влажных от пота шелковых простыней кремового цвета возлежала Тата. Ее светлые прямые волосы были рассыпаны по подушке, на округлые обнаженные плечи накинут Светланин черный халат. Голые розовые ляжки бесстыдно развалены на стеганом одеяле.
   Увидев подругу, она сначала рванулась, судорожным движением дернула на себя покрывало. Затем, опомнившись, расплылась в глумливой улыбке.
   – Ты в своем уме? – резко бросила Светлана. – Что ты делаешь в моей постели?
   Она не смогла сдержать гримасу отвращения. Эти желтоватые пятки на ее – ее! – простыне. Тщательно выбранное постельное белье, в которое так приятно бывает нырять после трудного дня, касаются чужого тела. А халат? Пакость какая!
   – Тебя замещаю, – нахально ответствовала Тата. – Ты ж вечно где-то пропадаешь. А свято место пусто не бывает.
   Во рту пересохло, неприятно заныл висок. Света машинально потерла его кончиками пальцев. Она еще не понимала, не хотела понимать увиденного. Просто пыталась побороть тошноту.
   – Кто там в душе? – Светлана кивнула головой в сторону темного коридора. – Ты что, мужика сюда привела? В мой дом?
   Тата откинулась на подушки и захохотала. Смех перекатывался по ее горлу, клокотал и булькал в груди. И Светлане отчего-то стало вдруг страшно.
   – Да ты совсем дура, как я погляжу! – промурлыкала Тата. – Зачем мне кого-то приводить? Здесь вроде и так мужик есть.
   Глаза Светланы расширились, зрачки задрожали, длинные пальцы вцепились в пушистые меховые отвороты.
   – Где Женя? Где мой муж? – свистящим шепотом выговорила она.
   – В душе, – отозвалась Тата. – Наш муж всегда из постели прямо в душ. Ну да ты знаешь…
   – Выметайся из моей постели! Живо! – задыхаясь, произнесла Света. – Ты… Ты…
   – Да пожалуйста, – пожала плечами Тата. – Только что это изменит?
   Она не спеша поднялась с постели и плотнее запахнулась в легкий халат, затканный темными розами. Светлана нервно дернулась, словно это ее разгоряченных плеч коснулся прохладный шелк. Она шагнула к подруге и изо всех сил рванула рукав халата. Тонкая ткань поддалась, затрещали нитки, и с плеча Таты свесился безобразный разлохмаченный лоскут, обнажив бледную, испещренную веснушками и голубыми прожилками грудь. Тата отшатнулась, прижимая к груди лохмотья шелка. Глаза ее сузились, тонкие губы сжались, вмиг она ощетинилась, как обозленная кошка.
   – Вон! Вон отсюда! – выкрикнула Светлана.
   – И не подумаю, – прошипела Тата. – Я здесь со своим любимым. И не уйду, пока он меня не попросит!
   – С каким любимым, с каким? – отчаянно закричала Света.
   – А что ты так раскричалась? Ты думала, тебе все позволено? Как же – прима, звезда… звездулина прямо!!! – ядовито выговаривала Тата. – Все обожают да на руках носят? А он – поди ж ты – меня выбрал. Он меня любит! Меня, а не тебя!
   – Замолчи! Замолчи!
   – Нет уж! Слишком долго ты мне рот затыкала, дрянь самовлюбленная! Теперь я все скажу… Тебе всегда на всех было наплевать, только о себе всю жизнь думала. Перла, как танк… Карьера, деньги, поклонники, а об нас можно ноги вытирать, да? Ну вот и доигралась. Чего глаза пялишь? Твои истерики и закидоны всех тут достали. И Женя твой знать тебя не хочет, когда-то он тебя, может, и любил, но это – прошлое, понимаешь ты?
   – А ты… ты – настоящее, что ли? – оскалилась Светлана.
   – Да! Я – настоящее и будущее! Я, может, и не третьеразрядная звездочка, как некоторые, да зато я любить умею. Мне главное, чтобы он был счастлив! А тебе не дано. Ты не женщина, а так – ошибка природы.
   Света, всеми силами пытаясь остаться спокойной, не опуститься до базарной ругани, старалась чаще дышать. Ногти впились в ладони, оставив на нежной коже темные полумесяцы.
   – С чего ты решила, что я не женщина? Разве быть женщиной – это значит забираться в чужие постели? Спать с чужими мужчинами? И что ты называешь любовью? Ты думаешь, случайная связь значит больше, чем проведенные вместе годы?
   – Случайная? – взвилась Тата. – Ты ошибаешься, дорогая моя подруга! Ничего случайного, все закономерно. Мы любим друг друга и хотим быть вместе навсегда. Чтоб ты знала, у нас скоро будет ребенок. Так что мешаешь нам только ты.
   Тщательно спланированный удар попал в цель. Светлана отшатнулась, лицо ее сморщилось, словно от боли, задрожали губы.
   – Ты врешь! Этого не может быть!
   И Тата, почувствовав, что враг выбит из колеи, словно ощутила прилив сил, стала наступать с большим напором и уверенностью. Пухлые щеки ее покрылись алыми пятнами.
   – Вру? Не надейся, все так и есть! Хочешь, справку покажу? Тебе ж все некогда было, все не до того. Какие дети, нашей актрисе фигуру надо беречь. А мы люди простые, высоко не метим. Нам нормальную семью хочется иметь.
   – Ты врешь, врешь, – как заклятие повторяла Светлана, в ужасе глядя на Татин пока еще обыкновенно бледный и пухлый живот. – Женя не мог…
   – А ты спроси у него! Спроси, спроси! – посоветовала Тата. – Давай-ка позовем его и все узнаем.
   И тут же, словно в ответ на ее слова, плеск воды в ванной прекратился, и Женин голос окликнул:
   – Наташ, ты что-то сказала?
   Звук его голоса подействовал на Светлану, как удар грома. Она вжала голову в плечи, веки ее нервно дернулись. Все определено, больше нельзя рассчитывать, что все это – весь обрушившийся на нее кошмар – выдумка обезумевшей от зависти толстощекой некрасивой бабы. Сейчас, еще минута, и появится он. Как страшно увидеть его, своего любимого мужа. Что он станет делать? Врать, изворачиваться, юлить? Жалко прятаться за ее спину? Или спокойно подтвердит ее слова? Нет, этого она просто не вынесет. С нее довольно!
   Резко оттолкнув Тату, отчего та, потеряв равновесие, с размаху села на развороченную постель, Светлана сорвалась с места и бросилась бежать прочь из квартиры.
   – Лети, лети, как же, премьера без тебя не состоится! – глумливо выкрикнула ей вслед Тата. – Клоунша хренова!
   Светлана не обернулась. Она успела еще услышать, как хлопнула у нее за спиной дверь ванной комнаты, но мужа уже не увидела, вылетела на лестничную площадку и помчалась вниз, спотыкаясь на тонких каблуках. Запрыгнула в машину, хлопнула дверью и откинулась на кожаную спинку сиденья, стараясь перевести дух.
   – Что-то долго вы, Светлана Алексеевна! – укоризненно проворчал Володя. – Попробуй теперь успей.
   Он газанул, машина взревела и рванулась с места, взметнув фонтанчики снежинок из-под колес.
   Веки жгло, словно глаза опалило солнцем. Светлана нашарила в сумке холодный стеклянный пузырек – репетиции долгожданной Тоски издергали ее, и она попросила врача выписать успокоительное. С усилием проглотила две таблетки, закусила костяшки пальцев. Боль и горечь теснились в груди.
   Боль отпустила только на сцене. Она слишком хорошо научилась отключать собственное «я», полностью погружаться в другую личность, чтобы позволить своей трагедии повлиять на театральное действие.
   Ни дрожи в голосе, ни нечисто взятой ноты. Сейчас она Флория Тоска – вспыльчивая, ревнивая и великодушная итальянская певица. Волосы зачесаны высоко и волнами уложены вокруг головы, темные глаза сверкают, роскошное струящееся платье мягко скользит по ногам. Яркий свет – в глаза, снизу грохот оркестра, а дальше – живая дышащая чернота зрительного зала. Она больше не принадлежит себе, душа ее, кровоточащая, исходящая болью, покидает тело, вместе с голосом выплескивается в дрожащий от напряженного ожидания воздух. И когда она, воплощенная ненависть и отвращение, точным, быстрым, тысячу раз отработанным на репетициях ударом всаживает кинжал в подлого барона Скарпиа, десятки испуганных голосов сливаются в единый вздох. Они стонут и плачут вместе с ней над расстрелянным Каварадосси. И она принадлежит им, всем телом, всей душой, каждой капелькой своей крови – багряной, как бархат ее тяжелого платья, каждым звуком своего голоса.
   Вот она заклинает подняться убитого возлюбленного. Обнимает его, пачкая пальцы еще теплой кровью, прижимает к груди его вдруг мертвенно отяжелевшую голову. Сердце ее рвется на части – сердце Флории Тоски. Светланы Полетаевой – самой молодой солистки Большого, любимицы публики, женщины, только что узнавшей о предательстве двух самых близких людей, больше нет. Она вернется, как только опустится занавес.
   Женя явился в гримерную, когда отгремели аплодисменты, отщелкали вспышки фоторепортеров, отзвенели громкие поздравления. Театр почти опустел – схлынула толпа зрителей, укатили в черных «Волгах» важные правительственные гости. Костюмерша Нина наскоро укоротила платье для первого действия (Светлана пожаловалась, что подол длинноват), разложила его на боковом столике для завтрашнего спектакля и ускакала, бросив на ходу:
   – Светлана Алексеевна, Михаил Моисеевич просил передать, что вас уже ждут в «Славянском базаре» на банкете.
   – Спасибо, Ниночка, – рассеянно кивнула Света, усаживаясь перед туалетным столиком и вглядываясь в собственное отражение в зеркале. – До завтра.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация