А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Атилло длиннозубое" (страница 1)

   Эдуард Лимонов
   Атилло длиннозубое

   Книга издана в авторской редакции

   Классицизм


Два близнеца, друг другу иностранцы, —
Классических два полюса Земли,
Где мертвых льдов немыслимые глянцы
Лежат безмолвны в ледяной пыли…

Там стаи смерти бродят без дороги,
Там с капюшоном смерзся капюшон.
У призраков отрезанные ноги,
Как будто частокол сооружен…

Там глыбы льда летают в гневе лютом,
Там в пирамиду вделан страшный глаз,
И дьяволы расселись по каютам
У парохода, что во льду завяз…

Антарктика и Арктика седые,
Великия и страшныя страны,
Две неживые, обе ледяные,
Как будто две поверхности луны…
…………………………………….
Ребенку под соплей в носу сюиту
Видна из колыбели вся Луна.
Там тоже смерть живет по сателлиту,
Но не прельщает крошку и она…

   Шестидесятые


И Пехлеви, и Сорейя,
Была ведь некогда семья,
И шах Ирана прилетал,
И Сорейей своей блистал…
Их принимал, и был готов
Их принимать всегда Хрущев…

Был также Кеннеди веселый
С Жаклин пикантною своей,
«Стоп! Век мужланов однополый!»,
Сменив воинственных вождей,

Сшив минимальные «бикини»,
Толпу вокруг себе собрав,
Вдруг, европейские богини
Своих отвоевали прав…

Там, в климате шестидесятых,
Все были веселы, юны,
Вопросов не было проклятых,
И покорители Луны,

Улыбчивые астронавты
С Ален Делоном и Бардо,
На их Grand Prix гоняли авто,
И Ив Монтан был не седо…
(й …)

   * * *


Автобусная остановка,
Неоновый и трупный свет.
Проспект весь залит им неловко,
Хоть утро, но рассвета нет…

Глухое лето. Вонь пожаров.
Сирен невидимых галдеж.
Что, Эдуард, каких ударов
Еще от Родины ты ждешь?

Жена предаст? Уже предали.
В тюрьму отправят? Уже был.
Среди проклятий и заздравий
Ты Фантомасом проходил…

Что? Дети станут наркоманы?
Да черт их, Господи, возьми!
Смотрю я вниз как ветераны
И гопники, и хулиганы
Автобуса мудрят с дверьми…

   О Индия!


О Индия, покрытая плащом
Парчовой ткани полководца!
О Индия, залитая дождем,
Вдоль Ганга неглубокие болотца.

Завоевателей исламских ятаган,
Слоны, по бивням бьющие ушами,
И табор возвратившихся цыган,
Цыганок с голубыми волосами…

О Индия! Ты с ляжками богинь,
Проколотых пупков слепые очи.
У Бога Кришны – множество святынь,
А к Раме с Вишну очередь короче…

И если я в курениях лежу
С еврейкой шалой и чудесной,
В тебя я, Индия, гляжу
В моей беспечности воскресной…

Над Варанаси утренний туман,
Костры сжигают загорелых трупов.
О Родина пророков и цыган,
Рабиндранатов и Юсупов…

В кальсонах в пятнах неопрятный люд
Сел в третий класс задрипанной дороги.
А рядом на волах собой трясут
Богини, свесив жирные их ноги…

Старик в чалме витает над холмом,
Богиню Кали в грязных тюрьмах славят.
А от меня какую кость оставят,
Чтобы боготворить ее потом?

   * * *


Девицы с обильными телесами
Могут служить кормили-цами,
Ангелами они не могут служить
Трудно им сквозь эфир парить.

Девиц с обильными телесами
Надо пинать, награждать тумаками,
Ибо тяжелый они материал,
Пусть и не камень, и не минерал…

   * * *


Я делил все, что подобает гению,
Писал я в сутки по стихотворению.
Порой число их доводил до трех,
С еврейкой-девкой грех меня увлек…

Еще был очарован гностиками,
Еще был окружен чертями с хвостиками…
Платон, его герой Сократ….
Я был всей этой дикой шобле рад…

   * * *


Вдруг мотоцикл, как зажигалка,
Визжит в ночи, неумолим.
И уши бы заткнуть, да жалко
Руки поднять, бороться с ним!

Паяльной лампою туманной
Средь облаков горит луна.
Пойду-ка душ приму я в ванной,
Из холодильника вина

Налью себе бокал. Вспотеет.
И. Феста труд на полке взяв,
Ну что там Гитлер уже смеет,
На путче зубы обломав?

В Ландсберге отсидев два года,
Вернулся фюрер к Рождеству
На выборах в Рейхстаг народа
Лесть не достанется ему…

Еще. Но к власти он стремится…
У нас в Москве жутка жара…
Египетская казнь все длится,
Брать респираторы пора…

   Родители


И все их разговоры о картошке,
Их разговоры о картошке, мне,
О потолке протекшем, о Сережке,
О Сашке, пьяным умершем во сне…

О тете Мусе, о погибшей Анне…
Как бабочка я умирал от них.
Их запах!!! Знаю, в Библии, в Коране
Всяк должен чтить родителей своих,

Но непокорен ветхому Адаму,
С сочувственной гримасой рта,
Я буду помнить молодую маму,
А не потом, которая не та…

Отец святой и радиолюбитель,
Отец придуманный и неживой,
Который был физический родитель
Того, кто с нимбом жил над головой…

   У Ново-Архангельского кладбища в Балашихе


Торговки мертвыми цветами
Стоят в рейтузах меж лотками,
Штаны позорят их, смешны,
Сменили бы они штаны…

У кладбища, где крематорий
Спокойно трубами дымит,
Мы ждем печальных категорий
А их нелепый внешний вид —

Позорит жизнь, и смерть снижает.
Скорее щеголять бы им,
Одетым в камень из скрижалей,
Одетым в погребальный дым,

Чтоб животы их спрятать, ляжки,
В дам из торговок превратить.
Чтобы звались не Людки, Машки,
Чтобы Изольдами им быть…

Валькирии в очках подобна,
Вот ты, страшна, немолода,
Как памятник свежа загробный,
Ну что ты стала здесь сюда!

Вон! По домам или могилам,
Балашихи окрестной дочь.
И прихвати их всех, чтоб было
Здесь чистым место! Пшли все прочь!

   В крематории


И умер Фауст Ларионов,
И второпях его сожгли.
Нарушил несколько законов,
В тюрьме его повесили…

Или повесился наш Дима?
Об том не зная, все мрачны,
Мы там стояли нелюдимо,
Нацболы: девки, пацаны…

Был гроб ему предельно узок.
От нижней челюсти волна
Спадала вниз тяжелым грузом
На воротник рубашки… на

Пониже галстук старомодный…
Обряжен был тюрьме под стать,
Поскольку сирота безродный,
И все равно его сжигать…

   Я – дьявол – отец твой…


Я – Дьявол – отец твой, мой маленький сын!
Я нравлюсь тебе, о трусишка?!
Остался, печальный, ты в мире один
О, мой ненаглядный сынишка!..

Надеюсь, гвардейцы помогут тебе,
Помогут тебе ветераны.
Но жаль, что до бритвы на Вашей губе
Не дожил я, мессир Богдан, и…

Я за руку вел бы тебя не спросясь,
Увлек бы тебя в направленьи,
Со мной бы ты понял всю дикую вязь
Сей жизни, как Гитлер и Ленин…

Однако, невидим, я рядом, Богдан,
Мой маленький детка, Богдашка.
Держись и крепись, будь с меня, великан,
Я возле! Твой Дьявол-папашка!

И эту уж руку Бог не разомкнет!..
Держу я тебя – я надежный!
Твой Папка летает как древний пилот,
Как вирус ужасный и сложный…

   Большие жары 2010


В июль и август с потным телом…
Ни зги! Потом пошли дожди.
В июле родина горела,
Чтоб в августе бы преть, среди…

В окне Москва лежит нагою,
Как некрасива тетка, ты!
И ядовитый дождь собою
Жжет ядовитые цветы.

И ядовитый воздух льется
Сквозь мои легкие свистя.
Как уксус этот воздух жжется,
Совсем дышаться не хотя.

Тяжелый город планомерный,
Во времена еще чумы,
Возможно, был такой же скверный,
А может быть, сквернее мы…

   Герой буржуазии


Он замечательно одет,
Костюм и галстуки под цвет,
Он – блудный сын России —
Герой буржуазии!

Он представляет средний класс,
Он презирает, братцы, вас,
Считает вас чужими,
Ленивыми и злыми.

Он утверждает, что народ
Российский мертв который год.
А есть лишь только группы,
Безвольные, как трупы…

Он говорит через губу,
Имеет модную «трубу»,
Автомобиль зеркальный,
На газе – туфель бальный…

Он иностранец молодой,
Как тяготится он страной!
Сбежать всегда готовый,
Он русский – суперновый.

Откуда деньги у него?
Он вам не скажет ничего…
Он – блудный сын России —
Герой буржуазии!

Но мы, чужой ему народ,
Следим за ним двадцатый год,
За тем, что вытворяет,
Пусть он об этом знает…

   Буксир затонул в море Лаптевых


Море Лаптевых, плюс четыре.
Моря злой и холодный оскал.
Вас – четырнадцать, вы на буксире,
Ну а он закоптил, зачихал…

И ко дну, загребая бортами
Гравитация их повлекла…
Дети, надо ли быть моряками?
Чтобы мама напрасно ждала …

Море Лаптевых, область недуга,
Море Дьявола, море богов,
Здесь ветрами завязанный туго
Мир пульсирует парой пупков.

Здесь плывут не в себе человеки.
Лучше жаркий войной Дагестан,
Или даже сибирские реки,
Чем туманный холодный чулан

Моря Лаптевых… В круговращеньи
Металлических черных штормов
Только три моряка в обращеньи,
А одиннадцать в пастях богов…

   * * *

   Фифи

Подружку жду из-за границы.
Где ты, любовница моя?
Должна бы завтра приземлиться…
Мой орган, бешено стоя,

Меня смущает как мужчину
В преклонном возрасте уже.
Я представляю: «суну, выну»,
И голую, и в неглиже…

Мне стыдно, приезжай скорее!
Остановить чтоб мой раздрай.
Дочь белорусского еврея
И мамы родом: Пермский край…

Была ты в Осло, Барселоне,
Ты путешествуешь как бес,
Как можно жить в подобном тоне,
Неделями чтоб девки без?

   Художник из Парижа


С утра мелькает шляпою расхожей,
Заводится от прожитых чудес,
Приехал! И колесами в прихожей
Тележки, заостряет букву эС.
Он прилетел из нудного Парижа.
Возможно, у него большая грыжа,
Скорее же он ходит грыжи без…

Но замедляет каменные ноги…
Я не скажу «у смерти на пороге»,
Но статуса перемещенных лиц
Мы с ним давно уж удостоили-с…

Художник, книгу заложив ножом,
Ест курицу и помидор зеленый,
А я гляжу… Вот, пылью утомленный,
Он кажется мне шаржем, нет – шаржом

На положенье и мое. В квадрате…
Я лишь стройнее и многоволос…
Он мог бы малевать бы на Арбате,
Но вот ему в Париже привелос…

   Поверь мне, Сашка

   Дочке Саше

Кокто, волнообразный Жан,
Для общей массы парижан
Так неизвестным и остался.
Но в мире полусвета, где
Кокто был рыбою в воде,
Жан крайне громко раздавался…

Кокто смеялся, он кривлялся,
А Жан Марэ его любил,
Марэ он страстно отдавался,
А после – раненый ходил…

Надели глянец на героев:
Коктейли, слава, синема.
На самом деле их, изгоев,
Не знали в Paris-Panam(a)[1].

На самом деле лишь нацисты
И знаменитые воры
Сумели страстны и игристы
Взорвать мозги своей поры.

Послевоенная же бражка,
Где каждый третий – гей иль блядь,
Нет, не могли, поверь мне, Сашка,
Парижский люд собой пленять…

   * * *


Возникшая на фоне капюшона.
Идет в чулочках белого нейлона.
Добыча педофила-маньяка.
Как ангел, и как перышко легка…

– Как Вас зовут, тревожная конфетка?
Куда идете? – спросит серый волк.
– А я иду, свободная нимфетка,
На ног нейлон спадает платья шелк.

– Я укушу Вас, можно? – Можно-можно!
Вы можете меня и покусать! —
Волк пахнет мазью, лыжной и сапожной,
А я учусь, способная, на «пять».

   В бинокль


Индустриальный грохот слышен
В мое открытое окно.
Июль асфальтом жарким пышет,
В глазах от солнца мне темно.

В большую бабу лифчик впился,
Ее разрезали трусы,
И город предо мною лился,
Все его, восемь, полосы.

Туда – четыре, и обратно.
Еще и боковые два!
По ним авто, стремясь отвратно,
Передвигаются едва…

Часов неслышные трофеи.
Мы – жертвы мировой жары.
Если подумать – все евреи,
Или большие комары…

   * * *


Капризный гений прихотливый,
Я – леший Финского залива,
А Вы – русалка из Невы.
Сквозь мусор плаваете Вы,
Скользя над банкою консервной,
Над костылем и прочей скверной, —

Колес, кастрюль, велосипедов
Эпохи прадедов и дедов.
Поранить Вас грозит вода,
Так выходите из туда!

И к лешему на грудь спешите.
Ну вот, Вы, девушка, дрожите!
Вас крепким потом отпою,
Русалку склизкую мою,
Подругу страстную событий
Между приплытий и отплытий.

Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация