А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Бутик и окрестности" (страница 1)

   Сергей Роледер
   Бутик и окрестности

   Прескриптум

   Туркунов выиграл в лото. Миллион. Рублей. Новыми.
   Туркунову было 45 лет по паспорту, а на вид – все 55. Старый пиджак на нем сидел плохо. Волосы не сидели вообще. Они почти все выпали. Лишь под ушами и на затылке около шеи зачем-то еще держались. Наверное, для того, чтобы придавать Туркунову комический вид. Росту он был хлипкого, телосложения – соответственно росту.
   Все это говорило о том, что жизнь Туркунова не сложилась. Хотя для этого не обязательно было указывать его антропометрические данные. Достаточно сказать, что Туркунов работал на заводе, в отделе главного технолога. Мезозой! Третичный период.
   Нет, Туркунов, конечно, не ископаемое. Он, как и все, отдал должное Перестройке. Он даже встретил ее в первых рядах. То есть уволили его из НИИ одним из первых. Следующие десять лет Туркунов провел в свободном полете. Это его термин, между прочим. Жена называла это штопором. Она хорошая женщина, просто Туркунов ей надоел, причем давно, почти сразу же.
   В общественный туалет на «Пролетарской», где Туркунов на рубеже тысячелетий промышлял уборщиком, зашел его однокашник Леня Бурлаков. Он делал то, зачем зашел, и рассматривал человека со шваброй. Человек тыкал ею в угол под раковиной, и лицо его не было освещено энтузиазмом первых капиталистических пятилеток. Несмотря на плохое освещение, Леня, к тому времени уже Леонид Петрович, разглядел в нем знакомые черты. Помыв руки и не найдя сушилки, он всмотрелся пристальнее и спросил: «Турик?» – Туриком называли Туркунова в студенческую пору за… За все и за его фамилию. Они обнялись. Туркунов был смущен, Леонид Петрович доволен, руки его стали сухими.
   Сломанной сушилке Туркунов обязан местом на нежданно воскресшем заводе «Красный слесарь». Более того, он еще и прославился. На двадцатилетии их институтского выпуска, куда Туркунова забыли пригласить, за него выпили персонально. Когда записной остряк и балагур Миша Цидман предложил поднять тост за работающих по специальности, публика умиленно загыгыкала. А Витя Маркин, который напивался раньше остальных, крикнул: «Нетуть таковых!» – и предложил выпить за женщин, дабы не держать на весу руки с оттягивающими их «Ролексами». Тут-то Леонид Петрович и рассказал об Туркунове, которого не видел с той поры, как подписал ему заявление о приеме на работу. После пятиминутной паузы, ушедшей на то, чтобы вспомнить «а кто такой этот Туркунов», за него выпили стоя. Затем, по предложению того же шутника Цидмана, почтили его подвиг минутой молчания.
   Первые несколько месяцев Туркунов радовался новой работе. Ему нравилось приходить в чистой рубашке и уходить в такой же. Зарплата была маленькой, но зато стабильной. Ему даже удалось накопить на подарок дочери. К совершеннолетию Туркунов преподнес ей импортные часы «Q&Q», которые она, правда, пока так ни разу и не надела.
   Однако завод, возродившись, так и не сумел расправить крылья. Леонид Петрович ушел с поста заместителя, выкупил два цеха и занял их под склады для своего нового ООО. Отдел урезали, и Туркунова оставили только потому, что он согласился на сокращение зарплаты. Теперь ее хватало на проезд и на еженедельное пиршество в заводском кафетерии, состоящее из сосиски в тесте и кофе с молоком.
   Лотерейный билет Туркунову подарила жена на день его рождения, пошутив при этом недобро. Дочка о дне рождения забыла, на работе о нем не знали. Туркунов зачеркнул цифры и отнес куда надо. На следующий день он пошел праздновать в кафетерий. На окропленном кетчупом столике валялась прочитанная газета. Туркунов полистал новости и наткнулся на номера. Он угадал все шесть.
   Сосиска вывалилась из теста и закатилась под стул. Молоко с кофейным запахом пролилось на тщательно оберегаемый от неприятностей свадебный пиджак. Какая-то губа точно дрожала. Скорее всего, нижняя, потому что изо рта капало. Хотя, возможно, и верхняя, так как что-то прыгало перед глазами. «Конец!» – промелькнуло в мозгу. «Наконец!» – поправилось там же.
   «Конец-наконец, наконец-конец» – бились два гуттаперчевых шарика внутри черепной коробки, пока не столкнулись и не спрессовались в могучее «Что делать?» Оно-то уже шарахнуло по-взрослому.
   Очнувшись от удара, Туркунов побежал к телефону звонить к жене. Пока бежал, он произвел в голове необходимые калькуляции и готов был крикнуть в трубку: «Я выиграл четыреста месячных зарплат, четыреста зарплат!»
   Ворвавшись в отдел, он схватил телефон, набрал первую цифру и… остановился. Он представил, как Туркунова отбирает у него билет, сама едет в лотерейный офис, получает деньги и тратит их по своему усмотрению. Она скажет, что Туркунов ей должен не миллион, а сто миллионов. И это будет правдой. В бурные девяностые в семье Туркуновых жена стала основным, если не единственным кормильцем. Впрочем, то же самое происходило и в других семьях. Сначала она челночила в Турцию за шмотками, потом представляла других челноков на городском рынке. Затем ей удалось устроиться в прибазарную гостиницу администраторшей. С недавних пор она осела в райисполкоме на какой-то должности, позволявшей ей приносить раз в неделю продуктовые пайки и раз в месяц мешок цемента для будущего ремонта, который стал целью ее жизни. Туркунов представил, как его миллион превращается в стопки кафеля, рулоны обоев и лучисто-белую сантехнику, и ему стало муторно. Остаток, если он случится, уйдет на обновление гардероба жены и дочки. Их гардероб действительно нуждался в обновлении, но что ему от того? Ни та, ни другая давно не выходили с Туркуновым в люди. Они его просто стеснялись. И вряд ли миллион способен был излечить их стеснительность.
   Так думал Туркунов и постепенно предавался панике. Билет жег ему руку, домой идти было страшно, и даже на улицу боязно.
   К концу рабочего дня Туркунов принял решение: ничего не решать. Очень типичное для Туркунова решение, кстати. Он засунул билет в самый нижний ящик своего стола и пошел домой, поклявшись молчать, как партизан на допросе, а также думать.
   Молчать получалось лучше. Никто и не заметил, что Туркунов молчит. Туркунова вообще редко замечали, даже у него дома. Но думалось не так хорошо. Тому были две причины. Во-первых, Туркунова лихорадило, и в голове по-прежнему стучало. А во-вторых, он не обладал масштабным видением. По черепной коробке шарахались всего пять-семь мыслей – вариантов выхода из миллионного кризиса. Все они были идиотскими – это понимал и сам Туркунов. К концу второго дня мытарств одна из мыслей забила всех остальных в угол и шастала по туркуновским мозгам, окончательно распоясавшись. Выглядела она так: Туркунов приносит домой мешок денег (почему-то именно мешок), швыряет их в лицо ясене (скорее всего, не попадает, а то мешком, представляете!) и кричит: «Получите ваш должок! Теперь, надеюсь, я могу быть свободен?!», поворачивается и уходит. Куда уходит, Туркунов никак не мог придумать. В этом была загвоздка.
   На третий день Туркунову стало совсем невмоготу. Он отпросился с работы, взял выигрышный билет и поехал в лотерейную комиссию. Из окна трамвая Туркунов смотрел на родной город. Он разваливался. Точнее, разваливался не весь город, а только его верхние этажи, начиная со второго. Город был похож; на бутерброд из французской булки. Верхушка его засохла и облупилась, а нижняя часть, намазанная маслом, покрытая заморским сыром и ветчиной, сдобренная экзотическими приправами, процветала. С продуктовых магазинов, расположенных на первых этажах хрущевок, посбивали унылые надписи «Продукты» или «Гастрономия», а то еще хуже – «Бакалея». Новые хозяева отличались большей фантазией, со склонностью к гипертрофированному славянофильству или такому же радикальному западничеству. В результате магазин «Хлеб» превратился в «Пекарню», столовая в «Трактиръ», «Пельменная» – в корчму «У Кабана». Под одной крышей с «Трактиром» располагались салон «Ля Мур», бывший магазин «Парфюмерия» и гипермаркет «Фор ё хаус», когда-то скромно именовавшийся «Товарами для дома». К «Кабану» присоединился «Шоп Французское Линжери», золотые буквы которого сверкали поверх недобросовестно стертых «Белье для женщин и…». Кому еще при прежнем режиме нужно было белье в туркуновском городе, новое поколение уже не знало. Шесть последних плафончиков хозяева шопа просто сбили, сдав дальнюю секцию в аренду видеотеке «Рэмбо», названной, видимо, в честь французского поэта эпохи позднего ренессанса.
   «Однако, ах, это однако…» – с тоской размышлял Туркунов, пока водители трамваев умиленно наблюдали за нежными поцелуями в три щеки, которыми обменивались владельцы джипов, притормозивших на рельсах. Мужчины выглядели уставшими. Скорее всего, они провели ночь в стриптиз-казино «Афродита», открытом недавно в помещении городской бани. «Однако…» – продолжал размышлять Туркунов, обозревая ошметки штукатурки, свисавшие с балкона, что держался из последних сил аккурат над шопом. На балконе сушилось как раз то, что еще можно было назвать «бельем для женщин и…». А вот назвать это «линжери» язык не повернулся бы в силу его габаритов и крайней заношенности. На соседних балконах, лоджиях и просто в оконных проемах наблюдалась похожая картина. Вообще, создавалось впечатление, что капитализм наступал снизу, успешно овладел первым этажом, но был остановлен превосходящими силами противника. Грязно-серые с потеками стены и ржавые крыши казались даже более убогими на фоне украшенных фонариками витрин. Да и сами витрины, чего греха таить, при ближайшем рассмотрении заслуживали лишь иронической улыбки. Все эти китайские мишки с банкой сгущенки в лапах и самодельные подарочные коробки с бантиком смотрелись до боли провинциально и даже захолустно.
   Тем временем не видевшиеся с ночи конкретные мужчины докурили по сигарете и уселись в свои вездеходы. Трамвайное движение в городе возобновилось. Вскоре вагон покинул главную улицу и покатил по Сиротскому проспекту (бывшему Коммунизма). Здесь все было уж совсем по-старому: ящики возле ларьков, обшарпанные бочки с квасом, вырытые прошлым летом канавы. Туркунову стало тоскливо и глупо. Он ехал за миллионом, так и не решив, зачем он ему. На что он его будет тратить? И где? В этом овощном? Или в той галантерее? Или в салоне «Ля Мур» на центральной улице? «Лучше отдать жене и забыть», – решил он, расставаясь с трамваем на площади.
   В лотерейном офисе долго проверяли его личность, измеряли рост, вес и объем легких. Туркунов прятал глаза от обнюхивающих его сотрудников конторы. Чтобы не смотреть в пол и тем самым не вызвать еще больше подозрений, он пялился в висящий на стене огромный плакат. Плакат был отпечатан на редкой в их городе дорогой глянцевой бумаге. На нем очень радостная и красивая девушка висла на шее у обалдевшего от счастья хлопца. Тот стоял на Красной площади, около ГУМа. Вокруг него кружились банкноты по тысяче рублей каждая. Сделав пару кругов, они улетали в ГУМ. Вместо них оттуда выпархивали невиданные доселе Туркуновым товары народного потребления с чудными заморскими лейблами или, как сказал бы он, этикетками. С другой стороны к парочке бежали официанты в бабочках с подносами. Излишне говорить, что на тех подносах дымились не сосиски в тесте, а различные французские яства, украшенные икрой запрещенных к употреблению пород рыб. И потела под ярким московским солнцем не бутылка «Московской», а вино «Бордо» с коньяком «Камус» (в туркуновской транскрипции).
   Наконец, кассирша с выражением председателя медкомиссии еще раз осмотрела предъявителя и, вздохнув, швырнула в пакет десять пачек денег. Таким образом Туркунов – за неимением лучшего – был признан годным.
   На выходе милиционер заговорщицки спросил:
   – Подвезти?
   Туркунов замешкался, милиционер еще тише посоветовал:
   – Лучше подвезти, мало ли чего!
   Туркунов выглянул на улицу и вспомнил, что там действительно всего много… плюс милиционер.
   – По паре косых нам с Кириллычем отрежешь, и доставим куда хошь в лучшем виде, – сообщил служитель порядка, подсаживая клиента в УАЗик. Туркунов еще не знал, куда он хочет, но уже нащупывал пачку «косых» с целью ее распечатывания. Получив гонорар, милиционер поделился с Кириллычем и, хлопнув того по плечу, скомандовал по-гагарински: «Поехали!»
   – Так куда, миллионер, говоришь, едем? – спросил он с воодушевлением. У Туркунова перед глазами крутились лица всей его родни и знакомых, включая сотрудников по работе. Ни к кому из них не хотелось. В горле пересохло. Выступил пот температуры утренней росы. Лица кривлялись, гримасничали и вдруг стали превращаться в купюры. Обанкнотившись, они устремились вон из машины, в серое здание Пролетарского суда, которое как раз проезжал милицейский УАЗик. Повинуясь воспаленному туркуновскому воображению, здание вдруг обернулось ГУМом.
   – На вокзал! – прохрипел Туркунов, судорожно хватаясь за горло.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация