А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Землетрясение в отдельно взятом дворе (сборник)" (страница 1)

   Марианна Гончарова
   Землетрясение в отдельно взятом дворе

   Кто я?
   Вместо предисловия

   В этой жизни столько поводов быть счастливым – просто завались. И мне непонятны люди, которые при всем своем благополучии говорят: мне скучно, потому что нечем заняться…
   Вари бумагу! – советую я тогда ему. Да-да, вари бумагу. По специальному рецепту, как варили ее в древности, потом раскатай скалкой на доске, высуши ее хорошенько. И потом напиши на ней письмо кому-то очень тебе дорогому. Напиши самое главное письмо в своей жизни. Когда ты очень хочешь, чтобы тебя поняли, – делай это – вари бумагу, добавляй в нее ингредиенты, утрамбовывай в нее красивые сухие листья или цветочные лепестки, веточки тонкие, как жилки, проклеивай, потом суши ее. И пока все это делаешь, как средневековый ремесленник, придумывай. Придумывай, что ты напишешь. Потому что потом нельзя это стереть или смять, как обычный лист… Это будет уникальное, единственное в мире письмо. Где будут самые главные ТВОИ слова. И уже проблема того, кому они адресованы, поймет он их или нет. Ты свое дело сделал честно.
* * *
   Говорят, некрасиво начинать со слова «я», ну а если я не умею писать о себе «она»? Потому что получается неискренно. Фальшиво получается, и, как говорит мой редактор, экзерсис…
   Что с того, если я буду писать о себе «мы», как какой-нибудь представитель королевской династии. Все равно рано или поздно это «мы» предстает в одиночестве перед такими проблемами, о которых рассказывают разнообразные учебники истории и написанные по реальным событиями пьесы, а то и огромные романы.
   Романы о том, как с этого вот «мы» все равно летит всего лишь одна голова на плахе в худшем случае, а в лучшем – это «мы» отвечает за все свои ошибки самостоятельно, опять же в одиночестве представая перед выбором, судом, а то и Господом нашим Всемогущим и милостивым.
   О чем это мы?… То есть я…
   Вспоминание – очень важный процесс. Говорят, что, если уходить в глубь своей жизни и вспоминать, вспоминать, можно даже излечиться. От чего угодно. Зощенко, к примеру, не только говорил, но и писал об этом.
   Где-то я прочла, что счастлив человек, который четко может себя идентифицировать. Например, на вопрос, кто ты, сразу, не задумываясь, может сказать: я – писатель. Или я – контрабандист. Или, как один мальчик в блестках, стразиках и перьях, не задумываясь даже: я – золотой голос нашей страны. Ну, или серебряный там. Голос. Молодец какой, да? У меня с этим большие проблемы. Я даже имени своего без смущения назвать не могу. Ну что это за имя такое – Марианна… ну вот, меня уже морозит. Такое королевское, кружевное. В детстве я истово мечтала, чтобы меня звали как-нибудь попроще, и завидовала сестрам. Одну звали Лина (она скрывала, что на самом деле ее зовут Ангелина, тоже еще то имечко – надо соответствовать), а вторую звали Таня. И вот построят нас, нарядных, в платьицах, родители перед гостями, с лентами в косах мы стоим потупившись. И на вопрос, как же вас зовут, барышни, девочки звонкими голосами: «Лина. Таня». А я под нос себе: «Мррна».
   – Как-как?
   И я опять: «Мррна». И взгляд на родителей (мама говорит, взгляд как снаряд): мол, вот же наградили имечком.
   Правда, трудности с произношением моего имени были не только у меня, дома меня звали Мышкой. Но такое тоже при чужих не произнесешь.
   Подружка моя Ляля Спорыш, непосредственная, как обезьяна, как-то в кафе вдруг увидела меня и как заорет, как затрубит сочным басом: «Мыыыышка!!!» Ужас! Куры гриль чуть деру от страха не дали. Ну и все кафе в едином порыве, кому это она, эта полоумная, кого зовет… А я только-только с мужем своим стала встречаться, он меня как раз на свидание пригласил. Нет, ну нормально? Я в нарядном пальто, в шляпочке, такая девушка элегантная вошла, а тут… Мышка. Серый зубастый мерзкий прожорливый зверь…
   Потом, с возрастом, по мере взросления, Мышка трансформировалась. Я стала Мышей. Мыша университет окончила. Мыша замуж вышла. Потом, когда уже родились мои дети, родные стали звать меня Мыхой. А бабушка – Михой. Вот недавно сестра моя Таня прислала мне письмо по электронке. Оно начиналось так: «Дорогая МыхЪ!»
   Да, так я о своей идентификации. «Кто вы?» – спрашивают у человека. Человек отвечает: «Я – журналист». «Кто вы?» – спрашивают меня.
   И я глубоко задумываюсь: «Кто я? Кто я? Кто?»
   Говорят, что среди критиков есть особенные, любящие статистику, они-то как раз и подсчитывают, сколько раз в своем рассказе, повести или романе ты сказал слово «я». Вообще критики – те еще ребята. Не факт, что умеют, неважно что – плавать, рисовать, танцевать, но уверены, что знают как.
   Ну, ничего не поделаешь – пусть считают. Потому что я – это все, о чем я пишу. (Оп! Два «я» в одном предложении. Считайте, господа, считайте. Я не должна делать за вас вашу работу.) Я – зеркало, пусть, на чужой взгляд, кривое или косое, пусть нелепое и мутное, пусть. Но я – это отражение. Отражение того, что вижу сама. Пусть глаза мои близоруки, но зато у меня острый слух и неплохое воображение. Кто ты, спрашивают меня. Я – отражение. Событий, людей, небес, подземелий, животных, птиц, насекомых, лесов, болот, гор и долин, полей, лугов, городов, деревень, дорог, тропинок, мостов и прочего-прочего, такого увлекательного, любопытного, радостного и диковинного.
* * *
   Совсем недавно я поскользнулась, упала и сломала правую руку.
   Перелом, хоть и был закрытым, открыл мне глаза на многое в этом мире и в этой жизни. И мои представления обо всем сместились. Ну да, потому что перелом был смещенный.

   Этюды для левой руки

   Имя ангела

   Пришла во двор живописная компания: два дяденьки в шляпах на потылицах, в рубахах, застегнутых под кадыками, один – молодой, тощий и длинный, другой – маленький и важный, видимо, начальник группы, две праздничные тетеньки: одна – дивная, с ползающей по лицу бессмысленной улыбкой и безнадежно косоглазая, вторая – насупленная, строгая, подозрительная, обе в платочках. Довольно носатые. Глаза у всех долу, но шныряют подозрительно взглядами туда-сюда, какая-то групповая договоренность и шельмоватость чувствуется. Сговор, можно сказать.
   Младший в их компании, который длинный, курносый и страшно обаятельный, важно навис надо мной, растерянной, в пижаме, с загипсованной правой рукой, висящей на платке, и бойко:
   – Здравствуй, – говорит, – сестра!
   Другие оживились и c готовностью закивали головами. Родственнички, не дай мне боже, подумала и поздоровалась довольно мрачно:
   – Ну? Че?
   – А знаешь ли ты имя ангела своего? – проигнорировав мою негостеприимность, заученно продолжил декламировать Длинный. А Косенькая развернула веером перед моим носом цветные журнальчики на продажу, чтобы мне, грешной и невежественной, объяснить, как спасти душу мою за скромную, но ощутимую сумму. А если куплю все, то это будет предоплата гарантированного места в райском саду – примерно так объяснила веселая тетенька с гуляющими во все стороны глазами: бери-бери, не сомневайся, даю руку на отсечение – выставив правую руку, Косенькая стала натурально пилить ее ребром левой ладони. Судя по методам убеждения, до вступления в новый доходный бизнес она торговала курицами на базаре.
   – Ой, гляди, и руку ты сломала… Неудачи преследуют тебя, сестра… – И такой у Длинного вдруг стал горестный, сочувствующий взгляд, и глаза у всех повлажнели – индийское кино! – и вся компания скисла и приготовилась горевать, заламывая руки, по поводу моего перелома и нерентабельных, в смысле последующего помещения моей души, перспектив.
   – Ну? – Длинный как по команде сменил выражение лица с жалостливого на требовательное, как будто в нем, как в стиральном автомате, щелкнул таймер, переводящий работу машины с режима полоскания на режим отжима. И грозно: – Так знаешь ли ты имя ангела-хранителя своего?! – повторил Длинный.
   У них, наверное, подумала я, на каждого не-знающего-имя-ангела-своего дано по десять минут, не больше – все так отрепетировано: реплики подают без пауз, по очереди, дружно, как в пионерском лагере на физзарядке, руками туда-сюда… Цирк! – подумала я. И стыдно стало, что я тут тяну с ответами, задерживаю процесс вербовки в ряды – колеблюсь, спасаться мне или нет, грешнице такой.
   – А чего ж, конечно, знаю! – неожиданно для компании и даже для себя бодро отрапортовала я.
   – Чево?! – вякнули из-за спины обаятельного Длинного носатые тетки и толстый молчаливый коротышка-начальник.
   – Тово, – кротко, но неопределенно отрезала я, помахав компании пальчиками, торчащими из гипсовой повязки, и закрыла перед их хитрыми носами дверь.
* * *
   Я соврала. Имени его я не знаю, имени ангела моего. И даже как выглядит – помню смутно. И если вдруг он подойдет ко мне на улице, я, скорее всего, могу пройти мимо или обойти его или даже нахамить… И он вслед мне посмотрит обиженно и даже подумает: «От же ж… выручай потом таких».
   Что я вам скажу… Мы, простые люди, не всегда можем вдруг разглядеть ангела в обычном человеке. А тем более спросить его имя. Нет, можно было, конечно. Но обстоятельства были не те.
   Назавтра я нацелилась ехать в Крым – в Артек – собирать классный материал для статьи и неслась откуда-то домой вся в заботах, мечтах и планах. Февраль, уточняю. Был февраль. Дворников в городе давно нет. Начальство есть, а дворники попали под сокращение, как у нас обычно бывает. Часть уехала в Италию и там работает дворниками, часть спилась, а часть ушла в малую политику, так сказать, политику низшего звена, ну там, в палатках стоять разного цвета, листовки, газеты в поддержку партии или конкретного депутата и флажки раздавать, потом за дополнительную плату изображать оскорбленный донельзя народ. То одним президентом оскорбленный, то противоположным президентом обиженный. Это я к тому, что был февраль, а следственно, гололед, а следственно, некому было скалывать лед…
   И вот, вся в грезах о поездке в Крым, о встрече там со старыми друзьями и знакомстве с новыми прекрасными людьми, я поскользнулась и, недолго балансируя на потеху ротозеям, свалилась прямо посреди проезжей части, неловко подвернув правую руку, ухитрившись зашибить оба локтя, бедро и пятую точку. Шлепнулась и развалилась прямо по центру. Зрителей моего циркового номера было полно – начинался обеденный перерыв, из Большого Дома, напротив которого я имела честь грохнуться, как раз выезжали авто разной степени красоты и ценности. Машины медленно подъезжали к месту моего вынужденного отдыха, беспокойно стрекотали поворотниками и элегантно, но не без раздражения объезжали валяющееся нелепое создание – меня.
   Нет, их можно было понять.
   Нет, вы только представьте: если остановиться – это значит надо меня подымать, не дай бог, на руках нести как минимум с проезжей части, как максимум сажать в свою машину, везти в клинику… А вдруг у меня не закрытый, а открытый, как поется в одном кино… Я же могла бы, если постараться, и чехлы в салоне обмарать…
   И я стала подгребать ногами. Ну не век же мне валяться вот так, с кривой и серой от боли физиономией. Подгребать не получалось.
   Но тут какой-то мальчик, лет двадцати, такой обычный мальчик, в маленькой черной бандитской шапочке, какой-то абсолютно незнакомый мальчик, каких на улице миллион, и все на одно лицо, подошел, спросил: «Чево… Вы… Это… Встать хочете? Да?» Закинул себе на плечо мою сумку, перетащил меня с дороги на тротуар, потом присел рядом, положил мою сумку мне под спину и, заглядывая в лицо, что-то спрашивал и говорил, пока я не идентифицировала слово «телефон», пока я не догадалась, что надо кому-то позвонить, чтоб не сидеть тут, в снегу, позвонить, например, мужу и сказать, где я. И потом быстро все закрутилось. С бешеной скоростью приехал муж и быстро увез меня в больницу. И этот незнакомый мальчик помог посадить меня в машину и потопал по своим делам. Ну так вот, имени его я не спросила.
   Мальчик, слушай, мальчик, это же было в День св. Валентина. И ты куда-то шел: например, к девушке… Нет? Вряд ли. Ты выглядел таким одиноким и таким ненарядным для молодого парня, что, может, у тебя и нет девушки…
   Слушай, мальчик! Я желаю тебе, мальчик, чтоб у тебя появилась сильная долгая и нежная любовь, мальчик, чтоб у тебя была веселая интересная жизнь, мальчик… И чтоб тебе воздалось за доброту твою, мальчик, ангел мой…
   Как же тебя зовут? Как же мне узнать имя твое? А то меня тут недавно спрашивали… А я соврала…
* * *
   Ну все – именно с того дня, верней вечера, после недолгой операции в поликлинике (спасибо, доктор Федор), держа правую руку на отлете, я стала настукивать по клавиатуре левой.
   Левой-левой-левой…
   Правда, ехидный интернетовский всезнающий анонимный комментатор, прочитав это, наверняка сильно взбодрится и, потирая ручонки, начнет колотить по клавиатуре, как дятел: «Клац-клац! как-так? А вы, дама, уверены, что это написано левой рукой? Может быть, левой ногой?…»
   Ну давай, болезный, «пешы-пешы».
* * *
   Что ж, начнем…
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация