А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опыт нелюбви" (страница 30)

   Глава 19

   По лестничной площадке разносился запах тушеных баклажанов. Еще пахло болгарским перцем, помидорами и кинзой. Это было удивительно: неужели такой запах не мог исходить от еды, заказанной в ресторане? Кирка ничего готовить не умела, это Федор точно знал.
   Люба всегда ей говорила:
   – Ты когда хлеб начинаешь резать, над тобой рыдать хочется.
   У Федора это, правда, никаких рыданий не вызывало. Ну, не умеет и не умеет. А кто-то умеет, и что это значит? Ничего.
   Он вспомнил, как в день стипендии покупал большую связку бананов в лавочке, которую держал неподалеку от университета веселый пуэрториканец. Бананы были дешевы, а главное, их не надо было готовить; в этом было их достоинство. Потом приехала Варя, и обеды приобрели домашний вид.
   Федор отогнал от себя неприятные мысли.
   «Наверное, Нора здесь», – подумал он.
   Но ужином занималась все-таки Кира.
   Тихон, открывший Федору дверь, проводил его в кухню со словами:
   – Хотите на Киру посмотреть? Очень смешная.
   Она стояла у плиты и, помешивая ложкой в сотейнике, сверяла свои действия с кулинарной книгой. Она была так погружена в это занятие, что и не заметила Федора, и даже не услышала.
   Ничего смешного он в ней не увидел. Ее сосредоточенность выглядела трогательно. Так он подумал и сразу же смутился: в его голове не было таких слов, и откуда они вдруг взялись?
   Она смотрела в книгу, разноцветные кудряшки – разве они были раньше, что-то он не замечал – сияли так, будто не голая, без абажура лампочка их освещала, а дворцовая люстра, и вся она, Кира, была похожа на героиню забытой детской книжки.
   Она подняла глаза от книги, увидела Федора, и лицо ее осветилось счастьем. Это был очень сильный свет, куда лампочке!
   – Федор Ильич, – сказала она, – мы по тебе ужасно соскучились.
   Он не усомнился – Кира с детства говорила что думала. Он всегда считал, что это называется прямолинейностью, а сейчас вдруг понял, что – прямодушием. От того, что он долго не жил в среде русских слов, они промылись в его сознании, приобрели новый смысл.
   – Будем есть аджаб-сандал, – сказала она. – Овощное рагу по-армянски. Или по-азербайджански, в разных книгах по-разному пишут.
   – Ты теперь каждый день такое выстряпываешь? – поинтересовался Федор.
   – У Тишки оказался утонченный вкус. А мне что? Мне интересно.
   Она проговорила это с некоторым смущением. Она переменилась за две недели, что он ее не видел. Из-за того что готовкой увлеклась, что ли?
   – Через десять минут будет готово. Можешь пока с Тишкой поболтать, – предложила Кира.
   Федору совсем не хотелось болтать. Он с удовольствием уселся бы просто за стол, без еды, сидел бы в этом сказочном свете, который каким-то неведомым образом льется от голой лампочки, и не произносил бы ни звука, только смотрел бы, как Кира мешает ложкой в кастрюле.
   Но сказать об этом ему показалось неловким. Тем более что она сообщила, понизив голос:
   – Может, он тебе свои записи покажет. Ты попроси. Я случайно тетрадку увидела, когда он в школе был. По-моему, это очень серьезно.
   – Это ты слишком серьезно ко всему относишься, – заметил Федор.
   – И ничего не слишком! Я ведь боялась: почему он замкнутый такой? Мамаша его говорила, асоциальный. А он думает все время, понимаешь? Оказывается, еще и записывает. Может, Достоевский будет!
   Была насмешливая, вечно иронизировала, и вдруг такие наивные нотки в голосе, и смотрит так… Непонятно!
   – Ладно, – сказал Федор. – Пойду пообщаюсь с гением.
   – Ты смотри не насмешничай! – напутствовала Кира. – Он ранимый.
   Федор еле сдержал улыбку. Он проще относился к таким вещам.
   Тихон сидел за компьютером и уничтожал монстров. Он делал это с явным увлечением. Слабо верилось, что это будущий Достоевский.
   – Ну что, скоро? – спросил он не оборачиваясь. – У меня уже все слюни вытекли.
   – Кира никогда раньше не готовила, – сказал Федор.
   – Ну да? А вкусно получается.
   – Потому что для тебя.
   Тихон отвлекся от недобитого монстра.
   – Я знаю, – словно бы нехотя произнес он.
   – Безрадостно говоришь, – заметил Федор.
   – Ну… Стыдно же.
   – Что она тебя любит?
   – Что я на нее орал.
   Некоторый элемент неожиданности в его мышлении присутствовал. Его мысль не стояла на месте, а двигалась, и направление ее было непредсказуемым.
   – Она боится, что меня в детдом заберут, – сказал Тихон. – А чего бояться? Я все равно оттуда убегу и к ней вернусь.
   Мужество так отчетливо проглядывало сквозь естественную детскость его слов, что Федор посмотрел на него с уважением.
   – Думаю, до этого не дойдет, – сказал он.
   – Все-таки они гады, – зло процедил Тихон.
   – Кто?
   – Ну, эти, которые ей не разрешают, чтобы я у нее жил. Она из-за этого такая несчастная, что я их убил бы.
   – Убивать, надеюсь, не понадобится, – сказал Федор. – Подожди, я к этому делу тоже подключусь. А то упустил из внимания.
   – Я думал, таких не бывает, как она, – задумчиво проговорил Тихон. – То-то отец с ней…
   Как и тогда, после полета на шаре, Федор почувствовал, что разговор об этом ему неприятен. Видимо, из-за того, что не вызывал приязни Тихонов отец. Был он, похоже, существом грубым, и не хотелось, чтобы он даже в мыслях соотносился с Кирой. Не в мыслях – тем более.
   Ему захотелось перевести разговор на другое, и он чуть не спросил: «Говорят, ты пишешь что-то?»
   Но тут же понял, что спросить об этом не может, и как раз по той причине, которую с такой наивностью назвала Кира: боится ранить мальчишку лобовым вопросом.
   Любовь ставит границы прямолинейности – вот что, оказывается. Он не знал.
   «Лучше Киру потом расспрошу, что там у него в тетрадках, – подумал Федор. – А его – в другой раз».
   Это «потом», когда он станет о чем-то расспрашивать Киру, осветило его будущее, как веселый фонарик. Такого света Федор тщетно ожидал, когда выбирал себе работу. Надо же – непонятно, откуда что приходит!
   – Пойдем, Тиш, – сказал он. – А то глаза у тебя горят голодным пламенем.
   – Да ладно! – улыбнулся тот. – Пожрать – это так… Даже не на втором месте.

   Глава 20

   Завтра первым уроком стояла геометрия, и Кира отправила Тихона спать ровно в девять вечера. Удивительно, но он подчинился безропотно.
   – У него по геометрии тройки, – сказала она, когда Тихон ушел. – А я ему даже помочь не могу, потому что у меня с пространственным мышлением плохо, ты же знаешь.
   Это Федор знал, конечно. Он вообще-то думал, что знает про нее все, но сегодня то и дело обнаруживалось, что это не так. Хотя ничего особенного как будто бы не происходило. С внешней точки зрения аджаб-сандал был самой большой сегодняшней новостью о Кире.
   – А что же ты мне не говорила про его геометрию? – с упреком спросил Федор. – Я бы ему давно уже объяснил.
   – Да ну! Зачем из-за ерунды тебя беспокоить? Ты же работу ищешь.
   Ему как раз поиски работы показались в этот момент ерундой. По сравнению с ее волнением по поводу геометрии.
   – Я на курицу похожа? – вздохнула Кира.
   – Разве? – удивился он.
   – Я сама за собой теперь это замечаю, – улыбнулась она. – Ну и наплевать! Мне когда-то одна знакомая говорила, что когда родишь, то мироощущение меняется в правильную сторону. Но ведь я его не родила.
   Последнюю фразу она произнесла с недоумением. Кажется, ей уже не верилось, что она не родила Тихона. Федор поймал себя на том, что ему в это не верится тоже.
   – Я его так и не спросил про тетрадь, – сказал он. – Что там все-таки было?
   – Я не все прочитала. Но была, например, такая запись – как он пытался соединить одинаковые полюса двух магнитов. Они не соединялись, хотя он сдвигал их изо всех сил.
   – Конечно, не соединялись, – улыбнулся Федор. – Ну и что?
   – А то, что в качестве вывода он пишет: я тогда понял, что в мире все по-другому, он устроен иначе, чем я думал, и это относится ко всему. Вот как!
   «Да, насчет его мышления я не ошибся, – подумал Федор. – Как там с Достоевским получится, неизвестно, но парадоксальность есть».
   Но подумал он об этом рассеянно, лишь краем сознания. Он смотрел на Киру, и то, что происходило с ним при этом, удивляло его все больше. Дело было, конечно, в том, что она стала другая и новая.
   – Он как-то оттаивает, знаешь, – сказала Кира. – О Финляндии уже плохого не говорит. В социальном приюте, как я понимаю, с ними в общем-то толково занимались, хотя приятного все равно мало, конечно… И к отцу больше злобы нет! – добавила она. – Я знала, что так и будет. Не верю я, чтобы Витя мог над ребенком издеваться или что-то подобное. Витя просто не умел с ним… Он в работе все умел, а в жизни был растерянный, одинокий, ничего не умеющий человек. Я это только теперь понимаю.
   Опять этот Витя!.. Федор поморщился. Неприятно было сознавать, что Кира думает о нем.
   – Ты теперь все время здесь живешь? – спросил он, чтобы перевести разговор на другое.
   – Ага, – кивнула Кира. – Боюсь что-нибудь менять. Трусливая стала, да?
   – Нет.
   «Хорошая», – хотел добавить он.
   Но промолчал. Он не понимал, что происходит. Сидит она перед ним, взволнованная, и глаза блестят растерянно, и лицо от этой растерянности бледное, и колечки разноцветные вьются на лбу, как… Он не знал, с чем сравнить эти колечки. Он и думать не мог, что когда-нибудь ему понадобятся такие сравнения.
   – Федь, – вдруг сказала Кира, – а почему же ты сейчас насовсем приехал? Варя ведь в Америке будет рожать, ты сам говорил. Ты же сначала к ней вернешься, а сюда – потом, уже все вместе?
   Эти слова охладили его, как ушат колодезной воды. Он не знал, что на них ответить.
   – Да, – сказал он. – Конечно.
   Кира отвела глаза. Что-то не то между ними. Неловкость? Или недостаточность? Да, недостаточность – точное слово.
   – Еще аджаб-сандала хочешь? – спросила Кира.
   И сразу же покраснела. Наверное, подумала, что сказала не то. Не о том.
   – Нет, спасибо. Я сыт.
   Он повертел в руках вилку, оставшуюся на столе. Положил вилку, взял коробочку с нитками и иголками. Коробочка была картонная, из отеля. Он ее положил тоже. На столе лежали еще какие-то случайные предметы. Книжка.
   Федор придвинул к себе книжку – это была история Древнего Рима, не учебник, а так.
   – Это я для Тишки взяла, – сказала Кира. – Ему по древнеримскому быту доклад задали.
   Федор открыл книгу, пробежал глазами по странице, усмехнулся.
   – Что ты смеешься? – спросила она.
   – Да вот. – Он прочитал: – «Чтобы выглядеть более соблазнительными в глазах мужей и любовников, знатные римлянки припудривали соски золотой пудрой».
   – Ну да! – ахнула Кира. – А мне в библиотеке сказали, для школьного доклада подойдет.
   Она вскочила и у Федора из-за плеча тоже заглянула в книгу.
   – Да, правда. Про золотую пудру на груди, – сказала она.
   – А ты думала, я тебя обманываю?
   Он повернул голову и снизу заглянул ей в глаза.
   – Нет.
   От того, что они смотрели друг на друга так близко, от того, что этот взгляд предваряли слова про золотую пудру на голой груди, – тяга, которую он весь вечер чувствовал к ней, стала очень сильной. Бесстыдно сильной.
   Но она не могла больше длиться вот так, эта тяга. Он должен был сделать следующий шаг. А он не чувствовал за собой права его сделать.
   – Я пойду, Кира, – сказал Федор. – Тебе завтра тоже рано вставать.
   Она замерла у его плеча. Потом шагнула назад, давая ему встать. Он встал и пошел к выходу из кухни. Она молчала. Он чувствовал себя то ли подлецом, то ли придурком, то ли тем и другим вместе. Но что с этим делать, не знал. Видно, ничего не поделаешь.
   – Я сам открою, – сказал Федор, заметив, что Кира сделала движение, чтобы идти за ним в коридор. – Спокойной ночи.
   Она осталась на кухне, а он, не глядя на нее, вышел в прихожую, оттуда, одевшись, на лестницу, оттуда на улицу… И поскорее!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация