А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опыт нелюбви" (страница 27)

   Глава 16

   По всему было видно, что он испугался.
   Он, конечно, старался не подавать вида, но и это – что он изо всех сил старается не выказать свой испуг – тоже было очень заметно.
   – Ну, куда полетим? – поинтересовался Федор.
   – Я не хотел! – воскликнул мальчишка.
   Да, испугался точно. Иначе вряд ли стал бы оправдываться, видно же, что упрямый.
   – А форсунку зачем тогда раскочегарил, раз не хотел? – спросил Федор.
   – Она уже горела! Я только в корзину залез.
   – Чтобы лететь?
   – Я думал, шар приподнимется только! Корзина же привязанная была!
   – С чего ты так решил?
   – Ну… – Мальчишка растерялся. – Я думал, шнуры крепко держатся.
   Федор выразительно посмотрел на шнуры, которыми крепился шар. Они болтались в воздухе под корзиной.
   – Надо было не думать, а проверить, – сказал он.
   Тихон виновато шмыгнул носом.
   «Повезло мне, – подумал Федор. – Если б не натворил он всего этого, то и разговаривать со мной не стал бы. Права Кира – крепкий орешек».
   Что мальчишка крепкий орешек, было понятно не по его действиям – сейчас-то он был испуган и расстроен, – а по всему его облику. Не по внешности, а именно по облику – по тому, как проявлялась через внешность его натура. Что она, эта натура, сильная и непокорная, Федор понял сразу.
   – Проверить надо было, как шнуры пристегнуты, – повторил он. – А потом уж в корзину лезть.
   В общем-то мальчишка не виноват. Это придурок Павлычев оставил без присмотра готовый взлететь шар.
   – Что же теперь делать? – уныло спросил Тихон.
   Он смотрел не вниз и не по сторонам – от страха, точно, – а только на Федора.
   Собственное спокойствие Федор не считал достоинством. Просто он не боится высоты, а Тихон боится. А в том, что, боясь высоты, полез в корзину воздушного шара, нет ничего удивительного. Любой бы мальчишка полез, интересно же.
   Зря Кирка в самом деле панику развела. Обычный пацан, ничего в нем сверхъестественного.
   – Ничего не надо делать, – сказал Федор.
   – Ага, и что будет?
   – Пока ничего. Потом воздух в шаре будет остывать, и мы начнем снижаться.
   На воздушных шарах Федору летать не приходилось. Но элементарные законы физики подсказывали, что должно быть именно так. Как получится на самом деле, будет видно.
   – Падать?
   В голосе Тихона мелькнули слезы. Но только мелькнули и сразу исчезли. Наверное, он изо всех сил постарался их сдержать – горло судорожно дернулось.
   – Почему падать? – пожал плечами Федор. – Просто снижаться. Воздух в шаре будет остывать постепенно, и снижаться мы будем тоже постепенно. Ты физику не учил разве?
   – Нет еще. Я там вообще все не так учил.
   – Где – там?
   – В Финляндии.
   От страха, который бился у него внутри, Тихон сделался разговорчивым. Говорил он лихорадочно.
   – А что в Финляндии было не так?
   – Все. Все не так, как у нас. Все по-дурацки.
   – Ты просто не привык, – сказал Федор. – Когда что-то непривычно, то оно всегда сначала кажется дурацким. А на самом деле оно просто не по тебе. Потом привыкаешь и начинаешь разбираться, что действительно глупо, а чего ты не понял, потому что поленился понимать, или из обыкновенного упрямства. Со мной в Штатах точно так было.
   – Вы в Штатах живете?
   – Семь лет жил.
   – А теперь?
   – Теперь нет.
   – Мне тоже в Финляндии не понравилось.
   – Разве я сказал, что мне в Америке не понравилось? – пожал плечами Федор.
   – Но вы же обратно вернулись.
   – Это мои личные обстоятельства.
   – А меня отец у фиников забрал, – сообщил Тихон.
   Федор видел, что он старается побольше говорить сам и старается, чтобы Федор не молчал тоже. Похоже, это помогает ему не бояться. Что ж, раз так, будем разговаривать.
   – Что значит забрал? – спросил Федор.
   – Приехал и увез. Я вообще-то не хотел с ним, но у фиников еще хуже, чем у него, я и поехал.
   «Может, он не знает, что отец погиб?» – подумал Федор.
   Разговаривать с Тихоном ему было нетрудно, но все-таки эффект тонкого льда ощущался.
   – Отец разбился, – сказал Тихон.
   О чем он при этом подумал, было понятно по его помрачневшему лицу и по короткому взгляду вниз.
   – Это на самолете. А на шаре не разобьешься.
   Федор произнес это уверенным тоном. Но никакой уверенности он не испытывал. Ладно, пусть воздух будет остывать постепенно и снижаться они будут постепенно, что вообще-то лишь предположение, но даже в этом случае нет ведь гарантии, что не опустятся прямо на деревья, не переломают при этом ноги и не свернут шеи.
   Он посмотрел вниз. Лес тянулся сплошной широкой полосой. Тень от воздушного шара бежала по верхушкам деревьев.
   – Вы на шаре уже летали? – спросил Тихон.
   Федор заметил, что мальчишка тоже посмотрел вниз и лицо его сразу побледнело. Он поколебался: может, сказать, что летал? Но решил, что даже белая ложь в данном случае будет неуместна.
   – Нет, – ответил он.
   – А высоты не боитесь! – с завистью заметил Тихон.
   – Я альпинизмом занимался. Потому и не боюсь.
   – А в каких горах? – с интересом спросил тот.
   Хорошо, что интерес отвлек его от страха.
   – В разных, – ответил Федор. – В Кордильерах. В Аппалачах.
   – А вот как это вообще делают? – задумчиво проговорил Тихон. – Берут снаряжение и прямо сразу в горы лезут?
   – Как и все остальное, – пожал плечами Федор. – Тренируются сначала. Я даже в университетском парке тренировался. Там у нас стена есть, из валунов. Как только в занятиях перерыв, я по ней лазил.
   – Где ж тут такую стенку найдешь? – вздохнул Тихон.
   – Поискать – найдется. А ты что, альпинизмом решил заняться?
   – Нет, я так. – Он снова с опаской глянул вниз. – Я это не очень-то люблю.
   – А что любишь?
   – Просто придумывать.
   – Истории?
   – Просто мысли.
   – Просто мысли забываются.
   – А я записываю.
   – Правильно, – одобрил Федор. – Ну что, пора снижением заняться.
   Мысли записывает – уже неплохо. Но проявлять к этому повышенный интерес он счел преждевременным. Как ни взволнован Тихон всем происходящим, а неизвестно, не вызовет ли у него отторжения посторонний интерес к его мыслям.
   Федор перевел рычаг, который, как он предположил, регулирует подачу газа. Огонь стал сильнее, и шар снова начал подниматься. Нет, не то. Надо искать другой способ управления.
   Рычагом он двигал наугад и с некоторой опаской. Но поскольку ничего другого сделать было невозможно, опаска его была не слишком велика.
   Ситуации, когда нет выбора, возникали в его жизни редко. Да, собственно, и не бывало таких ситуаций.
   – Вы почему улыбаетесь? – настороженно спросил Тихон.
   – Потому что мне легко.
   – Что легко? – удивился он. – Огонь загашивать?
   – Легко находиться в ситуации, когда нет выбора.
   – Ну да! – не поверил Тихон. – Когда нет выбора, то тяжело.
   – Нет, легко. Понятно, что надо делать. Выбирать не из чего. А выбор – самое тяжелое и есть.
   – Не знаю… – задумчиво проговорил Тихон. – Разве?
   Кажется, его заинтересовала эта мысль.
   – Точно, точно, – заверил Федор. – К тому же, когда нет выбора, то нет и соблазна лгать. Даже белой ложью.
   – Белая – это какая?
   Тихон заинтересовался еще больше.
   – Это американское понятие. Значит, ложь во спасение. А бывает еще черная ложь. Та уже настоящая, подлая. Хуже черной лжи только самообман.
   Это слово резануло слух, проехалось по сознанию, как пила. Вот уж действительно, нам не дано предугадать, как слово наше отзовется! Сочувствия, которое при этом должно наступить, Федор, впрочем, не испытывал. К кому сочувствие, к себе, что ли? Он не находил причин, по которым должен был бы себе сочувствовать. Недальновидность – не причина, занятость – еще меньше.
   «Ладно, хватит, – оборвал он эти мысли. – Как вниз-то полетим?»
   Кроме рычага, из систем управления имелась только веревка, соединенная с клапаном. Федор потянул за веревку – из клапана со свистом начал выходить теплый воздух, и шар медленно пошел вниз.
   – Отлично! – сказал он. – Но торопиться не будем. Пусть лучше сам потихоньку остывает.
   Шар снижался, это было видно. И хорошо, что снижение началось не само собой, а ровно тогда, когда Федор его и наметил, – когда закончилась полоса леса. Точность расчета его порадовала. Он, конечно, знал, что лес не будет тянуться долго, не тайга же кругом, обычное Подмосковье, но где закончится лесная полоса, представлял себе очень приблизительно, так что и снижение шара начинал регулировать почти наугад.
   И вот теперь они снижались не над лесом, а над полями. Странно, что есть еще поля. Земля здесь золотая, удивительно, что на ней выращивают овес, а не строят дома.
   Воздух из шара Федор больше не выпускал – шар снижался сам собой, остывая. Есть надежда, что он продолжит это делать не резко, а плавно. Надежда, но не уверенность.
   – П-падаем…
   Самообладание, которое он и так-то поддерживал в себе из последних сил, явно изменило Тихону. Он смотрел на приближающуюся землю расширенными от ужаса глазами, и зубы у него стучали.
   – С чего ты взял? – пожал плечами Федор.
   «Такое самообладание, как у тебя, просто бесчеловечно! – сказала Варя. И добавила: – Впрочем, как и все остальное в тебе».
   В целом она была права. Но вот в этом конкретном случае его самообладание оказывалось кстати.
   Река блестела под ними широкой полосой.
   – Мы сейчас сядем, – сказал Федор. – Скорее всего, на воду. Это Москва-река. Ты плавать умеешь?
   – Д-да…
   – Хорошо. Но вода, учти, холодная, поэтому главная задача – как можно быстрее оказаться на берегу.
   Главная задача была – уцелеть при посадке. Но говорить об этом перепуганному мальчишке Федор не стал. Корзина была уже в десяти метрах от реки.
   – Держись за меня, – быстро сказал он и, не дожидаясь, пока Тихон за него схватится, сам обхватил его за плечи. – Садимся!
   Они не опустились на воду – корзина просто плюхнулась в реку, как огромная лягушка. Но шар еще летел, хотя уже не вверх, а горизонтально, и корзина мчалась за ним по поверхности воды.
   – Отлично! – крикнул Федор. – Как на водных лыжах!
   Тихон был так перепуган, что уже не пытался скрывать свой страх нисколько. Он дрожал, вцепившись Федору в плечо, и тоненько, как кутенок, всхлипывал:
   – Разобьемся… разобьемся…
   Корзина зацепилась за берег; за корягу, может. Шар рвался дальше, и она дергалась тоже, как будто пыталась избавиться от досадной помехи.
   – Все! – скомандовал Федор. – Давай на берег!
   Ему было так легко, что он смеялся в голос. Повезло же им, повезло необыкновенно!
   Корзина была наклонена к берегу – выбраться из нее было нетрудно. Федор выбрался сам и вытащил Тихона. Увидев твердую землю, тот немного успокоился, во всяком случае, перестал дрожать и скулить, и через борт корзины перелез почти что сам.
   Федор подхватил его под мышку, как маленького, и перетащил через прибрежную осоку. Воды здесь было по колено, но непонятно, сколько придется добираться до дому, и незачем мальчишке идти с мокрыми ногами.
   – Полет удался, – сказал он, поставив Тихона на сухую траву. – Или не понравилось?
   – Понравилось. – Страх еще не прошел, и улыбка у Тихона получилась кривоватая. – Это белая ложь, – тут же пояснил он.
   «Самоирония присутствует, – подумал Федор. – Хорошо».
   Они сидели на сухой рыжей траве и молчали. Шар посипел немного, дернулся еще несколько раз и успокоился, обмяк. Наверное, совсем остыл. Он покачивался на воде, как тяжелое оранжевое солнце.
   Настоящее солнце стояло высоко, но светило неярко. Наверное, это последнее осеннее солнце. В следующий раз оно выйдет на небо зимой, сквозь волнистые туманы. Нет, это луна пробирается сквозь волнистые туманы. На печальные поляны льет печальный свет она, и что-то слышится родное в долгой песне ямщика, то ль унынье вековое, то ль сердечная тоска.
   «Родина, что ли, стихи навеяла? – подумал Федор. – Вспоминаю, как Кирка».
   Ах ты!.. Он тут же представил, что творится сейчас с Кирой, и ему стало не по себе. Главное, и телефон московский еще не успел купить, и сообщить, что все в порядке, невозможно.
   – Вы на меня рассердились, да?
   Голос Тихона вывел из размышлений – как поэтических, так и житейских. Вид у мальчишки был подавленный.
   – Я вообще не рассердился, – ответил Федор. – С чего ты взял?
   – У вас лицо сердитое стало. – По своему обыкновению, Тихон расстроенно шмыгнул носом. – Ну, что вы из-за меня черт знает куда попали.
   – Черт знает куда можно попасть только из-за себя самого, – усмехнулся Федор. – Сердиться за это на кого-то, кроме себя, глупо. И не рассердился я, а расстроился. Представил, что сейчас с Кирой делается.
   – Ничего с ней не сделается, – сердито сказал Тихон.
   – Ты уверен?
   – Да!
   – Насколько я помню, ты был уверен, что корзина крепко привязана.
   Тихон замолчал и снова шмыгнул носом, на этот раз виновато.
   – Думаете, она за меня переживает? – нехотя спросил он.
   – Думаю, да, – ответил Федор.
   – Я этой Кире никто. И люди вообще ни за кого, кроме себя, не переживают.
   – Ты не тех людей знал.
   – Я разных знал, – усмехнулся Тихон. Детские интонации совершенно исчезли из его голоса. – Они все или за деньги про других думают, или вообще никак. Финики в приюте вокруг меня суетились, потому что им за это зарплату платят. А отец за мной приехал, потому что это даже для него слишком. Он сам так сказал: это даже для меня слишком. Ну, что мать от меня отказалась. А если б не это, так он бы про меня и не вспомнил.
   – Ты в этом уверен? – повторил Федор.
   Тихон промолчал.
   Федор молчал тоже. Захочет – больше расскажет. Не захочет – зачем спрашивать? Только мучить его.
   – Отец любить не умел, – наконец произнес Тихон. – Он мне так и сказал: я про это говорить не умею.
   – Так любить или говорить? Это разные вещи.
   – А как узнаешь, любит или нет, если не говорит? И тем более когда мать за финика замуж вышла, отец же разрешил ей меня вывезти! Был бы я ему нужен, не разрешил бы.
   Это он произнес запальчиво. Но в его запальчивости Федор расслышал неуверенные нотки.
   – Обстоятельства этого разрешения я не знаю. Но думаю, ты насчет отца ошибаешься, – сказал он.
   – А вы его знали?
   «Может, белая ложь кстати придется?» – подумал Федор.
   – Нет, – ответил он. – Отца твоего я не знал. Но Кира его знала и любила. А Киру я знаю тридцать два года.
   – Ну да! Так ей самой тридцать два и есть, Нора говорила.
   – Вот я ее с рождения и знаю. И если она его любила, значит, он того стоил. И человек, которого она любила, не мог не любить своего сына. То есть тебя. Даже если он по каким-то причинам тебе об этом не говорил. Ход моих рассуждений понятен?
   – Ага, – кивнул Тихон. – А она вам кто?
   – Кто – кто? – не понял Федор.
   – Кира.
   – Мы с ней, считай, в одной коляске выросли. Родители мою коляску ей отдали, когда она родилась.
   Федор вдруг понял, что не может объяснить всего, что связывает его с Кирой. Слишком много их было, этих связей, даже назвать все и то невозможно.
   – Я помню, как она родилась, – сказал он. – Она и еще две девчонки, тоже в нашем доме живут и в Кофельцах на даче. Родители наши дружили. Ну вот, девчонки родились, и мама моя меня спросила: «Федя, ты их будешь любить и защищать?»
   – И что вы ответили? – спросил Тихон.
   В его голосе явственно слышался интерес. Уже неплохо. Незачем ему ненавидеть Киру. И незачем, и не за что.
   – Я ответил: любить – не знаю, а защищать буду.
   Тихон посмотрел на Федора с восхищением. Впрочем, он и раньше уже смотрел на него с таким выражением, что Федору делалось неловко. Роль верховного божества он на себя никогда не примерял, что бы ни говорила на этот счет Варя.
   – Вы теперь Киру от меня защищать будете? – задал новый вопрос Тихон.
   Федор расхохотался.
   – Я думаю, теперь защищать ее будешь ты, – сказал он. – У тебя это отлично получится, а она будет горда и счастлива.
   – Она меня все равно в детдом сдаст.
   В голосе Тихона на этот раз не прозвучало уверенности. Он произнес это почти что вопросительно.
   – Не сдаст, – сказал Федор.
   – Точно?
   – Да.
   – Я на нее орал, – вздохнул Тихон.
   – При случае извинишься.
   – Думаете, надо?
   – Уверен.
   Детские и взрослые интонации то и дело сменяли друг друга в его голосе.
   – Я же ей правда никто, – с детской то ли опаской, то ли упрямством повторил он.
   – Она любила твоего отца. Это немало.
   Федор с некоторым удивлением понял, что говорить об этом ему не хочется. Кира – это его детство, юность, лучшее, что в нем есть. Наверное, потому и неприятно думать, что она любила человека, который по всему кажется чуждым. И за что ей было его любить? Впрочем, это глупый вопрос.
   – Вы другой, чем все, – задумчиво проговорил Федор.
   – Какой это – другой? С тремя ушами, что ли?
   – Уши ни при чем. – Снова появились взрослые интонации. – Для вас то важно, что для других неважно. Я все время про это думал, потому и заметил. – Увидев недоумение у Федора в глазах, Тихон объяснил: – Я думал: что для людей важно? И понял: ерунда одна. Они, конечно, думают, что это не ерунда – деньги там, или машина, или дом на озере, как у мамашиного финика. Но они тупые просто, кто так думают. И я стал записывать, что на самом деле важно.
   – Кира мне то же самое говорила, – сказал Федор. – Почти слово в слово, правда! Какой-то у нее тоже список есть. Любить, дружить, доверять, сострадать… При случае сверишь со своим. – Он поднялся с земли и спросил: – Отдохнул?
   – Я и не устал, – пожал плечами Тихон. – Что я делал-то?
   – Тогда пойдем, – предложил Федор.
   – А куда? – спросил Тихон.
   На твердой земле к нему вернулось самообладание. Похоже, он не трус, не зря Федор предложил ему защищать Киру.
   Вспомнив эти свои слова, Федор удивился: с чего он взял, что ее надо защищать? У Кирки такой характер, что она сама кого угодно защитит, и себя тем более. Но удивление его сразу же и прошло. Он вспомнил, как она плакала, уткнувшись лбом в стену дома, а потом макушкой ему в плечо, и жалость к ней ударила его в сердце так сильно, а главное, так неожиданно, что он вздрогнул.
   – Мы в какую сторону пойдем? – не дождавшись ответа, переспросил Тихон.
   – Вдоль реки. – Федор поскорее прогнал странные свои ощущения. – Пока будем идти вдоль берега, а потом посмотрим. К вечеру, я думаю, до дому дойдем.
   Они прошли по берегу метров триста, когда услышали гул.
   – Да… – сказал Федор, задирая голову. – Хорошо, что недалеко от шара отошли. Мог бы я сообразить, что Кирка всех спасателей поднимет.
   Вертолет завис над берегом, над шаром, у Федора и Тихона над головами.
   – Теперь меня у вашей Киры отберут, – уныло сказал Тихон. – Скажут, я девиантный, и меня должны подготовленные люди воспитывать.
   – Ты ее плохо знаешь. – Федор посмотрел на его расстроенное лицо и, положив руку ему на голову, быстро провел ладонью по жестким волосам. – Никому она тебя не отдаст. Да и я не отдам тоже. С какой стати? На вертолете полетишь? – спросил он. – Это же не на шаре, ничего опасного.
   – Полечу! – кивнул Тихон.
   Лицо его сияло. Может, от того, что полет предстоял безопасный, и на землю, если не хочешь, можно вообще не смотреть, это ведь вертолет, не корзина.
   А может, по другой какой-то причине, в которую Федор в силу своей несентиментальности предпочитал не вдаваться.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация