А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опыт нелюбви" (страница 26)

   – Через два месяца.
   – В Штатах, конечно?
   – Да.
   – Ребенка, может, когда-нибудь президентом США выберут, – улыбнулась Кира.
   Ей не хотелось думать о Тихоне. Она отодвигала от себя мысли о своем с ним будущем. Оно было неизбежно, как приход зимы, и так же, как о скором приходе зимы, думать о нем было тоскливо.
   – На его «валите» обращать внимание не стоит, – сказал Федор.
   – Ага, не стоит!
   – Точно, точно, – усмехнулся он. – За эпатажным поведением обычно ничего серьезного нет. Артистичность натуры, возможно. Не более того.
   – Ну, не знаю, – покачала головой Кира. – Орал он на меня так, что я порадовалась, у него ножа под рукой нет. Глаза так сверкали… – Она и теперь вздрогнула, вспомнив это. – На артистичную натуру это не было похоже.
   – С кем он сейчас? – спросил Федор.
   – С Норой.
   – Кирка, что ж ты, в таком случае твердишь, что это жуткий монстр?
   – Да я не…
   – Нора не стала бы иметь дело с подонком, – твердо сказал Федор. – Даже с двенадцатилетним.
   А ведь правда! Как ей самой не пришла в голову такая очевидная мысль?
   Кира повеселела.
   – Я думаю, его стоит привезти в Кофельцы, – сказал Федор. – Как я ввалюсь к нему в квартиру с инспекцией? А там само собой получится – зашел сосед за солью.
   – Ты позамысловатее что-нибудь придумай, чем соль, – посоветовала Кира. – Тихон недоверчивый, как первобытный человек. Всех в каких-то кознях подозревает.
   – Ладно, за хлоридом натрия приду, – кивнул Царь.

   Глава 14

   Отвезти Тихона в Кофельцы Кира попросила Нору. Сама она даже заговаривать с ним о поездке не стала. Ясно же, что это будет бессмысленный разговор.
   Вообще, бессмысленность и безнадежность всей этой затеи сделались для нее очевидны сразу после того, как Федор ушел и она осталась дома одна.
   Он ушел, и стало так тихо, так мрачно и тягостно, как будто жизнь кончилась. Кира даже телевизор включила, хотя в это время, не поздним еще вечером, по всем каналам шли сплошные сериалы, которые она воспринимала с недоумением. Посмотреть что-нибудь про бандитов было бы, пожалуй, интересно, но очень уж убогими получались бандиты в этих фильмах. Да и сыщики, которые их ловили, тоже не поражали воображение.
   Кира смотрела про бандитов десять минут, пятнадцать… От того, что режиссер и оператор применяли какие-то художественные приемы – она распознала панорамирование и рапид, – ничтожество фильма лишь проявлялось отчетливее, делалось совсем очевидным.
   Она выключила телевизор. Не отвлекает это кино от безнадежных мыслей, никак не отвлекает!
   Кира никогда не могла понять, что такое неодолимые обстоятельства. Народная мудрость: «Из безвыходной ситуации всегда есть хотя бы один выход – там же, где и вход», – казалась ей хоть и банальной, но правильной.
   Ну что значит: «Я не мог поступить иначе»? Война, что ли, и ты пионер-герой, и враги требуют, чтобы ты выдал партизан, а ты знаешь, что выдать их нельзя? Она была уверена, что безвыходность, о которой так любят поговорить, в девяноста девяти случаях из ста является мнимой или есть следствие малодушия того, кто о ней рассуждает.
   И вот теперь она сама попала в такие обстоятельства, в которых что ни сделай, все будет или безрадостно, или бессовестно.
   Кира даже спать легла пораньше в надежде на то, что утро вечера мудренее. Но надежда что-то не оправдывалась. Утро-то утро, но его ведь еще дождаться надо. А как его дождешься, если сон к тебе не идет и мысли в голове гудят только унылые?
   Она еще в детстве поняла, что подсчет слонов или овец заснуть ей не помогает. Слишком цветистое у нее было воображение, чтобы его могли пересилить однообразные животные. Но в детстве же Кира и отыскала подходящий лично для себя способ: сильнее ее воображения были только воспоминания, и, погружаясь в них, она постепенно успокаивалась и засыпала.
   Не сказать чтобы ее жизнь была полна каких-то необыкновенных событий, но воспоминаний за тридцать два ее года скопилось много, и что с того, если кому-то постороннему они показались бы незначительными? Они для посторонних и не предназначены.
   Кира лежала без сна, смотрела в давно не беленный потолок и ждала, которое из воспоминаний поможет ей уснуть.
   Но не помогало ни одно. Однообразны они были почему-то. Как овцы.
   То какой-то беленький платочек ей виделся – она хотела завязать его у себя на голове так, как Люба умела завязывать. Но у Любы это получалось легко, а у нее вообще никак не получалось.
   То вспоминался большой мяч под названием «фитбол», на котором надо сидеть и держать равновесие, – упражнение такое в фитнес-клубе. Но что ей сейчас до этого мяча, зачем он покатился по ее памяти?
   Или представилось вдруг, как она едет куда-то с бабушкой на трамвае. Почему на трамвае, а не на метро или на такси, которое бабушка считала наиболее удобным видом транспорта, – непонятно. Наверное, Кира была совсем маленькая, раз не помнит, что это была за поездка, куда и зачем. Да, точно, ей было два года, бабушка потом рассказывала… рассказывала…
   Это слово вдруг задержало ее мысли, чем-то привлекло внимание. Да, вот что бабушка рассказывала! Ее рассказ Кира вспомнила в подробностях. В Кофельцах это было, осенью. Кажется, в ноябре, как сейчас, потому и вспомнилось, по обыкновенной погодной ассоциации. Погода тогда стояла такая же промозглая, и на дачах никого уже не осталось. Кира и бабушка приехали вдвоем.
   Был вечер, тоже как сейчас, Кира уже легла, и бабушка читала ей на ночь. Это был единственное домашнее развлечение, которое она считала возможным доставлять ребенку. Все другие развлечения, по ее мнению, ребенок должен устраивать для себя самостоятельно, незачем взрослым превращаться в массовиков-затейников. Но читала она Кире долго, когда та уже и сама давным-давно читать умела.
   – Все, – сказала бабушка и закрыла книжку.
   – А дальше! – воскликнула Кира.
   Как это все, когда непонятно, что будет со львенком Кинули?!
   – Дальше – завтра и сама.
   – Ну ба-а!.. – заныла Кира. – Почему завтра?
   – Потому что я тоже хочу почитать на ночь. И меня интересует что-то помимо историй из жизни зоопарка, которые интересуют тебя. Так что на сегодня чтение окончено. Воспринимай это как неизбежность.
   – Я не люблю неизбежность, – сердито буркнула Кира.
   – Но, между прочим, умеешь с ней примиряться, – заметила бабушка.
   – Когда это я с ней примирялась? – удивилась Кира.
   – По-моему, всегда. Помнишь, как ты из трамвая выходить не хотела?
   Кира этого совсем не помнила.
   – Тебе было два года, и мы с тобой ехали в трамвае. Тебе, разумеется, это нравилось – большинству детей по непонятной мне причине нравится общественный транспорт. Во всяком случае, выходить ты отказалась категорически – рыдала, кричала, я тебя еле вывела. Но как только дверь закрылась и трамвай уехал, ты замолчала мгновенно.
   – Это ничего не значит! – фыркнула Кира. – Просто глупый случай, и все.
   Ей было неприятно узнать, что она орала и рыдала у всех на глазах.
   – Случай не глупый, а показательный. Ты хоть и была младенцем, но сразу сообразила: все, трамвай ушел, уже ничего не изменишь, значит, надо жить свою новую жизнь. Я тогда еще подумала: можно вообразить, что девочка прибыла из английской закрытой школы – именно там внушают эту мысль.
   Сейчас воспоминание о том разговоре оказало на Киру не успокоительное, а, наоборот, бодрящее воздействие.
   Она встала с дивана, подошла к окну, взглянула, как посверкивает фонарями и витринами бессонный перекресток Малой Бронной и Спиридоньевского.
   «Уже ничего не изменишь, – проговорила она про себя. – Я проверила все возможности – никому этот Тихон не нужен. Он останется со мной. Будет какая-то новая жизнь. Надо ее жить».
   Малая Бронная улица посверкивала внизу так, словно она-то и была этой чертой между Кириной прежней и новой жизнью. Вечно ей приходят в голову несуразные сравнения! Улица-то при чем?
   Она поскорее забралась под одеяло, закрыла глаза и уснула мгновенно. Как будто закрылась перед ней трамвайная дверь, и она приняла это как данность.

   Глава 15

   – Не проснулся еще? – спросила Кира.
   Она задала этот вопрос с некоторой опаской: ей казалось, что как только Тихон проснется, так сразу начнет возмущаться ее приездом. Он жил в Кофельцах с Норой уже почти неделю, а она приехала только что – дала ему время освоиться. Царь тоже обещал прибыть сегодня, но здесь он или нет, Кира еще не выяснила.
   – Спит, спит, – ответила Нора. – Ведь он ребенок – сном кормится.
   – Как-как? – с интересом переспросила Кира. – Ребенок сном кормится?
   – Ну да. Ребенок сном, а взрослый жизнью.
   Пока Кира осмысливала это неожиданное и необычное наблюдение, Нора собрала со стола чашки.
   Кира приехала в Кофельцы утром и завтракать, пока Тихон не проснется, не стала, только кофе выпила. И вот они сидели с Норой за столом, ожидая его пробуждения – Кира с опаской, а Нора безмятежно.
   – Расскажите мне о нем что-нибудь, тетя Нора, – попросила Кира. – Какой он?
   – Да ведь я ничего и не знаю, – ответила та. – Сам он о себе ни слова не говорит. Если я что-нибудь про него спрошу – как ему в Финляндии жилось, как там в школе учат, увлекался ли чем-нибудь, – он сразу замыкается. А так, если лишнего не спрашивать, он хороший мальчик. Во всяком случае, плохого в нем ничего нет.
   – Что он целыми днями здесь делает? – вздохнула Кира.
   Норины наблюдения нисколько не проясняли картину.
   – Да что и в Москве. За компьютером сидит.
   – И что у него в компьютере?
   – Ой, Кирочка, я в этом ничего не понимаю. Как будто бы пишет что-то. А когда я вхожу, картинку включает – роботы бегают.
   «Пишет! Может, по порносайтам лазает, – подумала Кира. – И что мне с этим делать, ну вот что?»
   – Лучше бы, конечно, воздухом дышал, – сказала Нора. – Так ведь холодно уже, ни искупаться, ни погулять толком. Все дни дожди шли, вот только сегодня прояснело. Да и нет никого. Павлычев, я видела, приехал, но, кажется, без детей.
   – И хорошо, – заметила Кира. – Дети его натуральные бандиты.
   – Ну что ты, Кирочка, – улыбнулась Нора. – Какие они бандиты? Озорные, конечно, но ведь это мальчишки, им положено.
   – Ничего им не положено. И очень хорошо, что Тихон дома сидит. Я бы его вообще никуда не отпускала. Здесь же лес, деревня. Мне, знаете, теперь кажется, что кругом одни опасности и он в них обязательно ввяжется.
   – Вы же не ввязывались, – возразила Нора.
   – Мы!.. Мы были девчонки.
   – И Федя не ввязывался.
   – Сравнили тоже! Федька уравновешенный, у него склонности к риску нет. А у Тихона такие гены, что… Если он в отца, то наверняка рисковый.
   – Этого не знаю, – вздохнула Нора. – Но все-таки лучше, если бы он поживее как-то был или хоть пообщительнее. А то сидит и сидит один. Я ему уж и сама говорю: Тиша, ты пошел бы по Кофельцам погулял, посмотрел, что здесь есть. Вон, дядя Вася Павлычев воздушный шар привез, может, запускать будет, интересно же. А он только плечами пожал, и не поймешь, что это значит.
   – Какой еще шар? – насторожилась Кира.
   – Большой, полосатый такой. Как в Парке Горького запускают. Я туда внуков на карусели водила, мы видели.
   – Только воздушного шара Тихону не хватало! – возмутилась Кира. – Может, и летать на нем еще?
   При одной только мысли о том, что мальчишка может захотеть летать, ей стало не по себе.
   – Летать, конечно, не надо, – согласилась Нора. – Но, Кира… На душе у него тяжело, это же видно. Все он думает о чем-то, думает. Нелегкие у него мысли, не по возрасту. Ему отвлечься бы нужно, а как, я и представить не могу.
   – Я тоже, – вздохнула Кира. И, посмотрев на кухонные ходики, удивленно спросила: – Он что, всегда так долго спит? Двенадцать уже.
   – Да нет, обычно рано встает, – забеспокоилась Нора. – Что это он заспался?
   Она вышла из кухни, заскрипела под ее шагами лестница. Тихон поселился в мансарде, как Нора ни уговаривала его, что внизу теплее, ведь дом давно без ремонта, наверху дует.
   Кира догадывалась, почему понравилось ему под крышей: с высоты открывался такой вид, от которого дух захватывало. Луг, речка, церковь на холме, лес – все это простиралось широко, свободно, и сейчас, осенью, когда облетели деревья и даль сделалась прозрачной, ощущение свободы стало всеобъемлющим.
   В детстве Кира и сама любила сидеть в мансарде у окна и представлять себя белкой в лесу, или рыбой в реке, или колоколом на церковной звоннице…
   – Кира, его нет!
   Нора вбежала в кухню. Голос у нее был взволнованный, в глазах стоял испуг.
   – Как нет? – Кира вскочила. – Он же по лестнице не спускался, мы бы услышали!
   – Конечно! Я потому и не беспокоилась – спит себе, и на здоровье. А сейчас вошла – нету. Ни в спальне, ни в кабинете.
   Других комнат, кроме этих двух, в мансарде не было. Сойти на первый этаж можно было только по лестнице, и ее ступеньки скрипели так, что не услышать идущего по ней человека было невозможно. Во всяком случае, Кира была уверена, что невозможно…
   – Он же легенький, – словно расслышав ее мысли, растерянно сказала Нора. – Если захотел потихоньку сойти, то и сошел.
   Кира тут же вспомнила, как бесшумно появлялся Тихон на пороге комнаты, когда хотел услышать не предназначенные для него разговоры. Как индеец на тропе войны.
   Но зачем он так бесшумно проскользнул мимо них сейчас?
   – Я его поищу! – воскликнула она, выбегая из дому.
   – Да где ты его будешь искать? – крикнула ей вслед Нора.
   Может, и не стоило так тревожиться. Что это они всполошились? Мальчишке двенадцать лет, надоело целыми днями дома сидеть, решил погулять, оглядеться. Нора же сама говорила – пойди посмотри, что здесь есть, и про воздушный шар…
   Воздушный шар! Кира похолодела. Она сразу же представила, как Тихон забирается в корзину, обрубает веревку – или это в «Приключениях Незнайки» воздушный шар держался на веревке, а теперь как-то иначе? – ах да не все ли равно, как это называется, веревкой или по-другому?!
   Темная земля представилась ей, и проплывающий внизу ночной лес, и узкая река, сталью сверкающая в последнем вечернем свете… И хотя сейчас не ночь, а почти что утро, картина ночного полета с Витей встала в ее памяти так ясно, как будто повторялась снова, вот теперь.
   Кира быстро шла по улице к крайнему дому, где жил Павлычев.
   Ничего удивительного, что он привез воздушный шар. И, конечно, он его запустит, обязательно!
   Дядя Вася Павлычев был чудаком, без буквы «м» вначале, самым настоящим чудаком, классическим. Все затеи у него были необыкновенные, ни одна не имела практической цели, за это его обожали все окрестные дети и охотно в его затеях участвовали.
   То он завел у себя в дачном доме экзотических животных – игуану, хамелеона, мангуста и карликовую свинку, которую считал наиболее одаренной из всех и учил танцевать вальс. Дети ходили в этот зоопарк толпами и дрались за право поиграть со зверюшками, пока свинка не укусила пятилетнего мальчишку. Он угостил ее шоколадкой, да с опозданием вспомнил, что надо снять обертку, и попробовал забрать угощенье, уверяя, что сейчас же вернет.
   После этого возмущенные кофельцевские родители решили, что следующим номером будет дебош игуаны, которая, безусловно, ядовита, и потребовали, чтобы дядя Вася Павлычев либо убрал своих зверей совсем, либо не пускал к ним детей. Не пускать кого-либо к себе в дом дядя Вася был не в состоянии: половина радости от затей заключалась для него в том, чтобы привлекать к ним всех и каждого. Поэтому зверюшки поочередно переехали в более подходящие для их жительства места, а дядя Вася увлекся чем-то другим.
   Он делал у себя во дворе динамо-машину, уверяя, что из нее вполне может получиться вечный двигатель, потом переключился на изготовление петард, которые меняли цвет в полете, потом построил плот из пластиковых бутылок. С ростом его благосостояния затеи становились все масштабнее. Теперь вот воздушный шар…
   Кира вскинула голову. Полосатого шара в небе не наблюдалось, и никакого не наблюдалось. Кстати, она ведь даже не спросила Нору, какого размера этот шар. Вдруг совсем маленький, игрушечный, на котором люди не летают?
   Подумав, что шар может быть игрушечным, она немного успокоилась, но все же ускорила шаг. Следовало проверить – может, Павлычев улетел на своем шаре рано утром.
   Кира вспомнила, как молодежная радиостанция недавно награждала полетом на воздушном шаре победителей какого-то конкурса. Она тогда еще подумала: интересно, а альтернативная награда предусмотрена? Если бы, например, она узнала, что ее ожидает этакое счастье, то и участвовать в конкурсе не стала бы!
   Нет, шар был на месте. Кира увидела его издалека. Он был огромный, в самом деле полосатый – ярко-оранжевый с белым – и покачивался посередине павлычевского двора, зависнув над корзиной, предназначенной, видимо, для воздухоплавателей. Под шаром горело пламя, из-за которого он, надо полагать, и должен был взлететь, когда наполнится горячим легким воздухом.
   Странный все-таки способ нагревать воздух. С помощью какого-то сомнительного прибора разжигать пламище чуть не в самой корзине! А если эта керосинка перевернется и корзина загорится? И, между прочим, кто его разжег, это пламя, почему оно полыхает без присмотра? Ведь вокруг ни души.
   Едва эта мысль пришла Кире в голову, как она поняла, что ошиблась. В корзине стоял человек. Просто он был очень маленький, ростом почти вровень с бортами, потому она его и не заметила издалека.
   Этот человек был мальчик, и это был Тихон.
   Кира вскрикнула и бросилась к дому Павлычева. Она бежала по улице и кричала что-то бессмысленное. Кажется, она и не кричала даже, а просто голосила, как деревенская баба.
   И с каждым ее криком шар, словно вздыхая, приподнимался все выше над корзиной. То есть, конечно, это движение не имело никакого отношения к ее крикам, ему вообще не до Кириных криков было, шару – он поднимался сам, потом приподнял корзину…
   – Тихон! – Кира собрала все свое исчезающее самообладание, чтобы выкрикнуть хоть что-то внятное. – Выпрыгни, пожалуйста, выпрыгни-и! Не лети-и-и!..
   Она подбежала довольно близко, ей было уже видно его лицо. Губы сжаты, глаза прищурены… Такой знакомый прищур! И лес внизу, и вокруг сплошной враждебный воздух. Сейчас все это повторится, опять, опять!..
   Кира попыталась закричать снова, но из ее рта вырвался только жалкий сип. Она схватилась за калитку, стала ее толкать, калитка не открывалась, да что ж она, заперта, что ли?!..
   Едва лишь Кира об этом подумала – если можно было назвать мыслями несвязные клочья слов, носившиеся у нее в голове, – как тут же почувствовала, что калитка распахивается, отталкивая ее в сторону. Нет, это не калитка оттолкнула ее, а человек, который распахнул калитку, появившись у Киры из-за спины. Ее просто не толкать надо было, калитку проклятую, а дергать, и этот человек рванул ее на себя.
   Кира стояла перед распахнутой калиткой, а он бежал по двору. Она видела только его спину. Она не понимала, что он хочет делать, что он может сделать. Корзину удержать, что ли? Она уже поняла, что это Федор, но, понимая, не могла этого осознать, такая вот странность, да и какая разница, кто это, все равно ничего ведь не сделать, ничего!
   Федор схватился за борт корзины, подтянулся на руках и перевалился внутрь.
   – Федька! – воскликнула Кира. – Останови же его!
   Кого остановить – Тихона, шар?.. Она не понимала. Паника, охватившая ее при мысли, что сейчас с мальчиком случится то же, что случилось с его отцом, была так сильна, что никакие здравые соображения не могли ее пересилить. Она металась по двору, как клушка, цыпленок которой зачем-то выбрался из куриного гнезда, и крик ее был таким же бессмысленным, как квохтанье перепуганной клушки.
   Шар с полыхающим под ним пламенем поднимался все быстрее и выше, фигуры в корзине становились все меньше. Ноги у Киры подкосились, она села на валун, лежащий у калитки, и с ужасом смотрела, как летит по далекому небу яркая капля.
   И понятно ей было, что улетает она навсегда.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация