А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опыт нелюбви" (страница 21)

   Глава 7

   Едва выйдя из отпуска, Кира улетела в командировку с министром энергетики. В Приморье происходил энергетический кризис, и министр пожелал, чтобы журналисты лично наблюдали за тем, как этот кризис будет преодолеваться.
   Неделю она моталась по угольным разрезам под Владивостоком, в таких глухих местах, что и предположить не могла, чтобы такие существовали на карте, пила, согреваясь, водку с редакторами «Коммерсанта» и «Ведомостей» и изучала особенности функционирования шахт в условиях Дальнего Востока.
   Все это было феерически интересно, мозг вскипал от новой информации, а главное, от живости этой информации, и все, что волновало и тревожило в обычной жизни, отошло на второй план.
   В Москву Кира вернулась посвежевшая, обветренная и взбодренная, привезла целый бочонок красной икры для всей редакции и дальневосточные ягоды с восхитительным названием «клоповка» для своего заместителя Коли Кононенко, который вычитал где-то, что будто бы эта клоповка помогает от всех болезней.
   Все это сильно отвлекло ее от мыслей о расставании с Длугачем. В конце концов, мало ли людей расстаются? Не все же до конца жизни осмысляют потом это событие. Тем более если они вместе работают и у них находится в связи с этим немало других событий, подлежащих осмыслению.
   Поэтому когда секретарша Инга Алексеевна позвонила Кире с приглашением на совещание, она ощутила лишь что-то вроде легкого вздоха в сердце. Будто скользнуло оно, ее сердце, куда-то вниз, но не с высокой высоты скользнуло, а потому не очень-то и вздрогнуло.
   Совещание было обычное, каким бывало оно каждую неделю. Кира пропустила два таких совещания из-за своего отпуска, а потом из-за командировки.
   Длугач тоже выглядел обычно – раздавал задания, выслушивал отчеты и провоцировал споры. Все это он умел делать ненавязчиво, но всем этим руководил твердо, и в такой его манере тоже не было для Киры ничего нового.
   Новым было лишь то, что она смотрит на него отвлеченным взглядом. Это было даже не просто ново, а неожиданно для нее.
   Кира опасалась, что, встретившись с Длугачем после перемены в их отношениях, не сможет видеть в нем просто руководителя, своего начальника – какого-то отдельного от себя мужчину. И что тогда делать? Это беспокоило ее.
   Но получилось все очень естественно и правильно: во главе длинного стола совещаний сидел перед нею именно отдельный от нее, никакого личного отношения к ней не имеющий мужчина. Он был немного жестковат в манере речи, немного холодноват в общении, но в общем все это было не чрезмерно.
   – Благодарю всех, – сказал он наконец. – Идите работать. Кира, задержись, пожалуйста.
   Все вышли из кабинета. Кира вопросительно посмотрела на Длугача.
   «Как к нему теперь обращаться?» – вдруг подумала она.
   Хотя что тут думать? Сам он обращается к ней как прежде, ну и ей нет причин вести себя с ним натянуто.
   Она сидела на дальнем конце стола и ждала, что он ей скажет. Он смотрел непроницаемым взглядом и молчал.
   – Я тебя слушаю, Витя, – не выдержала Кира.
   Ей показалось, он и ожидал, чтобы она заговорила первой. Может быть, тоже не совсем понимал, как с ней теперь держаться.
   – Я буду делать авиационный холдинг, – сказал Длугач. – Хочу объединить всю региональную авиацию.
   – Абсолютно всю?
   – Да.
   – Это рискованно, – заметила Кира. – Слишком крупно. Ты уверен, что тебя не начнут душить, как только ты об этом объявишь?
   По выражению его глаз она поняла, что правильно догадывается о сути его риска.
   – Надеюсь, что не задушат, – ответил он. – Я кое-что для этого делаю. И мне надо, чтобы все мои шаги становились известны ровно в тот момент, когда я буду считать, что им пора становиться известными. Ни днем раньше или позже.
   – Обозначь для меня эти шаги, – кивнула Кира. – По дням. По часам даже. И скажи, когда и какую я должна давать о них информацию.
   В его взгляде мелькнула благодарность. Что ж, он всегда знал, что она понимает его с полуслова, и это не изменилось ни с его, ни с ее стороны, и не могло измениться, наверное.
   – Хорошо, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Через неделю вернусь – все обсудим.
   – Куда ты едешь? – спросила Кира.
   Она постаралась, чтобы в ее голосе не прозвучало излишнего интереса. Одно дело, если едет он куда-то по работе, другое – если отдыхать или путешествовать. С девушкой, может. В таком случае не ее дело этим интересоваться.
   – В Арктику. На Северный полюс, – ответил Длугач.
   – Куда?! – Кира чуть со стула не свалилась. – Зачем?
   – Ну да, ты же бесцельных действий не признаешь. – Он улыбнулся той чуть заметной, не разгоняющей его сосредоточенности улыбкой, которую она так хорошо знала в нем. – Но это мое действие в общем целенаправленное. Хотя и приятное тоже.
   Что может быть приятного в полете на Северный полюс, Кира не понимала. То есть это может быть интересным, конечно, но так и надо называть. И на чем туда лететь, кстати?
   – Разве на Северный полюс самолеты летают? – спросила она.
   – Самолеты всюду летают. Я на «АН-72» полечу.
   – Это в связи с твоим холдингом? – сообразила Кира.
   Длугач кивнул.
   – Это же часть региональной авиации и есть, – объяснил он. – Полярная часть.
   – Ты, может, и пилотировать эту полярную авиацию лично собираешься?
   Летящий навстречу лес вспомнился ей при этих словах, и мертвая тишина в вертолетной кабине, и капли пота, выступающие у него на лбу, и его руки на штурвале… Она вздрогнула при этом воспоминании.
   По взгляду Длугача Кира поняла, что он догадался, о чем она подумала. Странно – он был проще, чем она, прямее, грубее, но мысли ее он всегда читал легко, а она его мыслей не угадывала, если сам он того не хотел.
   – Вряд ли мне дадут самолет в Арктике пилотировать, – сказал он. – Есть порядок – не положено.
   В его голосе прозвучало такое явное сожаление, что Кира сейчас же усомнилась в том, что он смирится с этим порядком и будет делать лишь то, что положено.
   Все это так обеспокоило ее, что отстраненность от него, к которой она уже привыкла, сделалась в ее сознании какой-то неполной. Она не успела понять, что это означает и как к этому относиться.
   – Кира, – вдруг спросил Длугач, – у тебя няньки знакомой нету?
   Этот вопрос ошеломил ее даже больше, чем его сообщение о полете на Северный полюс.
   – А… зачем тебе нянька? – спросила Кира.
   – Мне нянька не нужна. Но я сына привез. Из Финляндии. Для него ищу.
   Она понятия не имела, что у него есть сын. Она прожила с ним год, ну пусть не совсем под одной крышей прожила, но все же. И за целый год он не сказал ей об этом ни слова.
   «Все-таки правильно, что мы расстались!» – сердито подумала Кира.
   А вслух спросила:
   – Сколько ему лет?
   – Двенадцать.
   – Тогда уже не нянька нужна.
   – Ну, гувернантка, бонна, как это называется? Из агентства прислали трех на выбор, но все дуры как на подбор. Одна вдобавок озабоченная, а пацану это дело еще рановато, я полагаю.
   «Как его зовут?» – чуть не спросила Кира.
   Но вовремя одернула себя. Ей нет дела, как зовут его сына. Тем более что он даже не посчитал нужным сообщить ей о его существовании. Она и как его жену зовут, тоже не знает.
   Что у него есть жена, вспомнилось очень кстати. Охлаждает голову. Видимо, жена тоже приехала или вскоре приезжает. Не очень понятно, почему из Финляндии, но мало ли. Может, у них там дача. Финский домик. И вообще, ведь неизвестно даже, разошелся ли он с женой. Скорее всего, просто поссорились. В любой семье случаются размолвки, даже длительные, но чаще всего они проходят.
   – Я узнаю про няню, – сказала Кира. – У моей подруги мама очень хорошая и как раз о работе спрашивала. Если она захочет, считай, повезло твоему сыну. Я ей дам твой телефон. Ее зовут Нора Маланина.
   – Спасибо, – сказал он. – Только ты с ней постарайся прямо сегодня поговорить. Я завтра улетаю.
   – Поговорю сегодня.
   Кира пошла к двери. Кабинет у него был такой большой, что идти пришлось долго. Она чувствовала, что он смотрит ей вслед, и это тяготило ее. У двери она чуть помедлила – ей хотелось сказать, чтобы он все же не пилотировал этот полярный самолет. Но глупо было бы говорить ему об этом. И раньше-то глупо было квохтать перед ним клушкой, и уж тем более теперь.
   Она вышла из кабинета, ничего ему не сказав и не обернувшись.

   Глава 8

   Если бы Кира могла себе представить, что накрасить глаза и сделать прическу это такое мученье, она ни за что не согласилась бы на визажиста. То есть на вот этого специального визажиста, которого привел фотограф из глянцевого журнала, где должно было выйти с ней интервью. Пошла бы в самую обыкновенную парикмахерскую, и причесали бы ее там, и накрасили. И не пришлось бы вот уже второй час выслушивать дурацкий светский бред, который нес голубой мальчик, занимаясь ее лицом.
   – А Ксюша… А Божена… – доносилось до Кириных ушей.
   Как она ни старалась отключиться, сделать это было нелегко. Мальчик гордился своей приобщенностью к жизни элиты и рассказывал подробности этой жизни с неизмеримым упоением.
   Вперемежку с характеристиками светских персонажей он давал мимолетные оценки и Кириной неказистой внешности.
   – В принципе, положено делать акцент или на глазах, или на губах, – размышлял он, перебирая коробочки с гримом. – Но в вашем случае это нецелесообразно.
   – Почему? – все же не удержалась она от вопроса.
   – У вас и то и другое маловыразительное, – разъяснил мальчик. – Поэтому и губы придется акцентировать, и глаза.
   И зачем она, спрашивается, должна все это выслушивать?
   – Зато волосы замечательные, – в утешение ей добавил визажист. – Выглядят как сложно колорированные. Даже не верится, что это всего лишь естественный цвет.
   – У меня кошка точно такого цвета, – заметил фотограф.
   Под весь этот бредовый щебет он расставлял вокруг Киры какие-то фонари и зонтики. Нельзя сказать, чтобы сравнение с кошкой сильно ее порадовало.
   – Долго еще? – мрачно поинтересовалась она.
   – Да, Сергунчик, шевелись давай, – поторопил и фотограф. – У меня следующая съемка через два часа, а ты тут завис.
   Мальчик не обратил на его слова ни малейшего внимания.
   – Вот так, пожалуй, хватит, – сказал он, разглядывая Кирины глаза.
   Ей показалось, что предварительно он вымазал на них и вокруг них все краски, какие имелись в его коробочках.
   В зеркале она себя еще не видела и не очень-то стремилась увидеть – подозревала, что сделается в результате всех этих мучений просто сама не своя.
   – У вас все-таки глаза еще ничего. – Теперь мальчик подступился к Кириным губам. – А у Борщовой, писательницы, – видели?
   Писательница Борщова стала невероятно популярна года три назад и появлялась на телеэкране не реже, чем поп-звезда. Почему – Кира напрочь не понимала. По ее впечатлению, триллеры, которые Борщова поставляла на рынок со скоростью бензопилы, были чрезмерно мрачны, незамысловаты и однообразны.
   – Что такого особенного в ее глазах? – спросила Кира.
   – Ну как же?! – Сергунчик даже руками всплеснул, забыв про помаду. – Они же у нее маленькие, как у мыши! Она что, не понимает, что иметь такие глаза просто неприлично?
   – А что же она может с ними сделать?
   Кира даже опешила – таким искренним было его возмущение.
   – Как – что? У нее, по-вашему, нет денег на приличную пластику в Швейцарии? И кстати, могла бы псевдоним взять. Что это за фамилия Борщова? Как у прислуги деревенской.
   – Ей, может, собственные глаза дороги как память, – сердито сказала Кира. – И фамилия тоже.
   Мальчик посмотрел на нее как на слабоумную, потом снисходительно улыбнулся.
   И что можно было ему сказать? Он пристроился обслуживать нуворишей и на этом основании считает себя приобщившимся святых тайн. Станешь объяснять ему это – дурой выставишься, больше ничего.
   Кира сама не заметила, как сделалась в представлении окружающих частью некой группы людей, которую принято называть элитой. Название казалось ей глупым: как про собак или лошадей, ей-богу. Собственно, о том, чтобы приобщиться к элите, она не заботилась. Но газета, которой она руководила, постепенно приобрела влияние в мире бизнеса, а значит, в мире людей, которые, как считалось, управляют жизнью. С таким представлением о жизни Кира могла бы и поспорить, но оно было укоренившимся и расхожим, а значит, спорить с ним было так же бессмысленно, как с этим вот мальчиком, который теперь колдует со щипцами над ее прической.
   – Все! – наконец объявил он. – Любуйтесь.
   Затянувшееся действо так надоело Кире, что она заглянула в зеркало не с опаской даже, а лишь с нетерпением: скорее бы все это закончилось.
   Как она и предполагала, у женщины, которая глянула на нее из зеркала, не было с ней обычной и привычной ровно ничего общего. Хотя Кира все же не могла предположить, что ничего общего не будет до такой степени.
   Глаза у нее стали не то чтобы большими, но какими-то очень выразительными. Скорбными, так бы она сказала. Видимо, выражение скорби возникло в них просто от сознания бессмысленно пропадающего времени, но как бы там ни было, а выразительность появилась, и выглядело это очень непривычно.
   И мокрые завитки на голове были непривычны тоже. Все они, эти завитки, были разными по цвету – шоколадные, карамельные, золотистые. Из-за них она выглядела как девчонка. Хотя нет, даже девчонкой она так не выглядела. Задорно и несерьезно, вот как.
   – Вы мне волосы покрасили, что ли? – удивленно спросила Кира.
   – Да нет же! Я только эффект мокрых волос сделал. Они у вас вьются, только скрытым образом. Неужели никогда не замечали? И цвет ваш, природный. Я же объяснял, у вас все равно что сложное колорирование.
   Лицо Сергунчика рядом с ней в зеркале сияло такой радостью, словно цвет ее волос сотворил все-таки он. Кира посмотрела на него с приязнью. Может, и не зря она два часа выслушивала про Ксюшу, Божену и глаза Борщовой.
   «А завитки такие я и сама могу делать, – подумала она, разглядывая свою прическу. – Нет, правда! Это же очень просто».
   По счастью, фотограф оказался менее разговорчивым, чем Сергунчик. Или просто спешил на следующую съемку. Он мучил Киру требованиями: «Подбородок на полсантиметра выше! Нос на полтора сантиметра влево!» – всего полчаса. Ей и этого показалось много – нужна-то будет только одна фотография.
   – Я вам потом все на диск сброшу, – пообещал он, собирая оборудование. – Хорошие фотки получились, будете любовникам раздаривать.
   «Нет у меня никаких любовников», – подумала Кира.
   Эти слова, отчетливо прозвучавшие в голове, испортили ей настроение.
   «Может, не надо было с Длугачем расставаться?»
   Кира сидела одна в пустой редакционной комнате – было воскресенье. В тишине и одиночестве мысли ее всегда бывали ясными, и сейчас тоже.
   «Что значит – не надо было расставаться? Любишь ты его?»
   Она не чувствовала к нему любви. Да, что-то тревожило ее в связи с ним, но это чувство любовью не было точно, и тревожило оно, кажется, одной лишь своей неясностью.
   «Жалеешь, что лишилась постельных удовольствий?»
   Жалеть об этом не имело смысла. Тело ее не тосковало по нему, и она понимала, почему это так: оно не жило какой-то отдельной жизнью, ее тело, оно было и с разумом ее, и с душой – одно, общее. И если в душе ее и разуме нет привязанности к мужчине, то как может тянуться к нему ее тело? Не может оно к нему тянуться и не тянется. Ей всегда казалось странным и каким-то непристойным утверждение, что секс будто бы нужен для здоровья. Не корова же она, не собака, чтобы относиться к этому таким физиологическим образом.
   «Или это женская моя недостаточность, что я не хочу простого секса, безо всего? Да не все ли равно, что это! Я есть то, что есть, другой не стану».
   Завтра ей предстояла командировка в Липецк. Там была назначена конференция по металлургии, съезжались всяческие крупные люди со всего мира, и Кира намеревалась воспользоваться этим на полную катушку. У нее уже была договоренность о трех интервью и почти полная уверенность в четвертом, самом серьезном. К нему предстояло еще подготовиться.
   Кира уселась за стол в своем «стакане», включила компьютер. В глиняной плошке лежали конфеты, привезенные ее журналисткой из командировки в Нью-Йорк, – кофейные зерна в шоколаде. Это была модная манхэттенская штучка, жевать такие зерна для бодрости, когда приходилось задерживаться на работе допоздна. Задерживаться Кира не собиралась, но зерна пожевала – пусть улучшат ей настроение. А то откуда эта непонятная подавленность, что означает?
   К счастью, она с детства умела сосредоточиваться на том, что требовало сосредоточенности. В данном случае на капитализации компании, главу которой собиралась интервьюировать. А что тревожило ее странное сердечное дребезжанье… Она постаралась не обращать на него внимания, и постепенно ей это удалось. Почти удалось.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация