А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опыт нелюбви" (страница 18)

   – Что такое байстрюк? – машинально и не-впопад спросила Кира.
   Ее объял от его слов леденящий страх. Как будто это ее бил вожжами допившийся до свинского состояния мерзавец.
   Из другого мира его слова, и прав Длугач, прав: по всей своей сути он не такой, как она, и все в нем другое!
   – Ну, он считал, что мать меня от соседа нагуляла, пока он на заработках был. Может, и так. Какая теперь разница?
   – Они умерли?
   – Почему – живут. В Еловичах.
   – А почему же ты к ним не зашел? – поразилась Кира. – Когда мы в твой маёнток ездили.
   В Еловичи он в самом деле ее повез, не зря спрашивал ночью у вертолета, поедет ли она с ним туда. Ей понравилось в его маёнтке: река, озеро, нестеровский в самом деле пейзаж – все радости природы, которые она полюбила благодаря Кофельцам. Да и кто их не любил из близких ей людей? Все любили.
   – А почему я должен был к ним заходить? – пожал плечами Длугач.
   – Не то что должен, но…
   – Я про то и говорю. – Он вытер пот, снова выступивший на лбу. – Вот ты даже представить не можешь, как это, с отцом-матерью рядом быть и не зайти. А между нашими все по-другому.
   – Как – по-другому, Витя? – сквозь спазм, перехвативший горло, спросила Кира. – Как это может быть по-другому?
   – Может. Может! – Он сжал Кирину руку так, что она едва удержалась от того, чтобы не выдернуть ее из его болезненного захвата. – Я потому от них от всех и шарахнулся, что у них – может. Мне от этого всего тошно, а нутро-то все равно ихнее, от него-то в Москву не сбежишь. Грубое нутро, правду ты говоришь.
   Он отпустил ее, отвернулся. Кира не помнила, чтобы она говорила что-либо подобное. Но возражать ему не стала. Жалость к нему была такой же пронзительной, как ужас перед тем, что называл он нутром, как отвращение к той подспудной непонятной силе, которая жила в нем.
   – Во мне это навсегда засело. – Длугач мотнул головой судорожно и резко. – Я через это на все смотрю, понимаешь? Вот ты сказала: отец твой от матери ушел. А у меня сразу в голове: ну, ушел, так ведь не босую ее на снег выгнал, как батька мой матку гонял, эти-то по-человечески разберутся, ну и не о чем тут переживать. Зашел, не зашел… Думаешь, они на меня обиделись? Даже внимания не обратили. Сказал им эконом: Виктор приезжал. Они: ага, ага, ну да.
   – Что – ага, ну да? – не поняла Кира.
   – А вот то! – резко и зло выдохнул Длугач. – Ничего. Приняли к сведению. Деньги даю – им достаточно, о чем тут еще разговаривать? Как я живу, что делаю, зачем – все равно они этого не понимают. Да и не интересно им.
   «Сам-то ты это понимаешь? – подумала Кира. – Понимаешь ты, что делаешь и зачем?»
   – Я все сделал, чтобы из этого дерьма выбраться, – глядя прямо ей в глаза своими маленькими, глубоко в глазницы посаженными глазами, отрубил он. – Навсегда, без возврата. Это немало, Кира. Ты и представить себе не можешь, как это немало.
   – Давай спать. – Она встала с кровати. – Я тебе морса принесу. Выпьешь, успокоишься. Надо уснуть.
   – А то сердце надсажу? – усмехнулся он.
   Кира не ответила. Все это действительно может надсадить ему сердце, и неважно поэтому, как она успокоит его. Пусть даже клушкиным квохтаньем, которое, может быть, вызывает у него раздражение.
   Когда она вернулась в комнату с кружкой морса, Длугач уже не сидел на краю кровати, а лежал, вытянувшись во весь рост.
   – Опять на пот сойду от твоего морса, – сказал он.
   Что-то похожее на смущение слышалось в его голосе. Сильнейшего волнения, которое только что сотрясало его, во всяком случае, уже не было. И хорошо.
   – И хорошо, если пропотеешь, – сказала Кира.
   – Снова постель менять.
   – Поменяем. Пей и засыпай.
   Он взял у нее из рук кружку, выпил морс и сказал:
   – Извини, Кира. Забудь весь этот бред. И ищи себе нового рекламного директора. Понадобится.
   Ночью температура у него поднялась снова – он впал в забытье, метался и стонал. Кира несколько раз порывалась вызвать «Скорую», но все-таки решила дождаться утра. Когда она обтирала его намоченным в уксусе полотенцем, то он лишь поморщился, но не очнулся.
   Обтирать от высокой температуры уксусом – этому маму и Киру научила бабушка. Лучше было, конечно, водкой, но водки они в доме не держали из-за папы, поэтому Кира привыкла пользоваться уксусом и сейчас брать водку тоже не стала, хотя стояла в холодильнике початая бутылка.
   То ли от уксуса, то ли сам собою, но под утро жар у него наконец спал. Он перестал метаться, распростерся на кровати, дышать стал тихо и ровно.
   Кира отнесла уксусное полотенце в корзину для грязного белья и легла рядом со спящим Длугачем. Хотя он лежал уже спокойно, уснуть она не могла.
   «Что он для меня? – думала она, глядя в темное предрассветное окно, по которому побежали к утру дождевые капли. – Что я чувствую к нему? Сейчас – да, жалость. Иногда робость – когда он сердится во время какого-нибудь совещания, говорит с кем-нибудь резко, жестко, и мне не верится, что это с ним я сплю и хлеб преломляю. В смысле, борщ ему варю и картошку жарю. Но – вообще, по сути: что я чувствую к нему?»
   Этого Кира не знала. Она понимала, что ее представления о любви – самые приблизительные, а вернее, умозрительные. Да, в юности и потом, когда юность прошла, она представляла себе любовь иначе, тогда ей казалось, это будет какое-то другое чувство, не то, что связывает ее сейчас с Длугачем. Но какое – другое, как его распознать? То, что она обтирает его уксусным полотенцем, когда он болен, и отвечает желаниям его тела, и своим телом его желает, когда он здоров, – этого мало, чтобы считать происходящее между ними любовью? И если это не любовь, то что она тогда? То, что привязывает маму к папе? Кира содрогнулсь, представив для себя подобное.
   Она запуталась в этих пустых сомнениях – в издержках своего детства и воспитания.
   «Ты не умеешь быть счастливой, даже когда тебе повезло! – сердито подумала Кира. – Всё тебя сомнения гложут. А с тобой уже случилось лучшее, что могло случиться! В лучшие твои годы».

   Глава 4

   Кира всегда знала, что Длугач умеет делать точные выводы даже из тех сведений, которые получает мельком. Но его словам о том, что ей надо искать нового рекламного директора, она не придала значения.
   А зря!
   В понедельник утром Матильда вошла к ней в «стакан», помахивая исписанным листочком.
   – Подпиши, – сказала она то ли небрежным, то ли даже снисходительным тоном.
   – Это что? – не поняла Кира.
   – Ищи себе нового рекламного директора.
   «Однако! – подумала Кира. – Слово в слово угадал».
   Но восхищаться прозорливостью Длугача у нее не было сейчас ни желания, ни времени.
   – Ты хорошо это обдумала? – спросила она, постаравшись, чтобы в ее голосе не прозвучало ни возмущения, ни даже удивления.
   – Я все и всегда обдумываю хорошо.
   Кира молча подписала заявление и отдала его Матильде. Из «стакана» было отлично видно, как та вынимает из стола свои вещи и складывает их в большую сумку с абстрактным рисунком. Сумка была стильная и дорогая. Все же странно, что мать-одиночка с такой легкостью отказывается от такой работы и от такой зарплаты!
   Причину этой странности Кира поняла, когда распорядилась, чтобы секретарь переключала на нее всех, кто будет звонить Матильде.
   Первой проявилась неведомая компания, занимающаяся обслуживанием банкетов.
   – Так порядочные люди не поступают! – за-явила дамочка, голос которой показался Кире истеричным. – Раз вы взяли деньги, будьте добры разместить интервью!
   – Какие деньги? – не поняла Кира. – И с кем интервью?
   – С нашим директором. О наших технологиях кейтеринга. А деньги вы взяли немаленькие, – отчеканила дамочка. – Я вашей рекламщице сразу сказала, что она свою газету слишком высоко оценивает.
   – Мы вам пообещали разместить интервью? – Кира почувствовала, как у нее на затылке холодеет кожа. – В нашей газете? С вашим директором?
   – А что вы со мной таким тоном разговариваете? – вскинулась собеседница. – И что значит – вы нам обещали? Мы вам не невеста на выданье! Деньги взяли – будьте добры отработать.
   Представить, что в ее газете могло появиться интервью директора какой-то мелкой фирмы, в которой пиаром занимается тетка с голосом базарной торговки, – такое Кире в кошмарном сне не могло привидеться. Она кое-как договорилась о том, чтобы обсудить все при личной встрече, которую пришлось назначить на завтра же.
   После этого звонки пошли косяком.
   Реклама под видом интервью, репортажей и произведений других газетных жанров была обещана людям и компаниям, с которыми зазорно было вступать не то что в деловые контакты, но даже в разговор о погоде. Какой-то черный список развернулся перед Кирой!
   Все это напоминало изощренное издевательство. Но когда Матильда сумела его устроить, почему, зачем?! Кира не успевала отвечать себе на эти вопросы – она до надрыва связок беседовала с обманутыми рекламодателями, уговаривая их забрать свои деньги обратно без скандала. Где она возьмет эти деньги, которые Матильда получила с них наличными, Кира и представить себе не могла.
   Хотя что значит – не могла себе представить? Фигура речи, больше ничего. Деньги придется просить у Длугача, и просить в личный долг. Не газете же расплачиваться за розовые очки, которые плотно напялила себе на глаза ее главный редактор.
   Вчера вечером, в воскресенье, Кира ушла от Длугача к себе на Малую Бронную. Как повелось с первой их ночи, так она всегда и делала перед рабочей неделей. Когда она уходила, он чувствовал себя уже получше, но о том, чтобы сегодня ему выйти из дому, конечно, и речи быть не могло.
   Значит, придется ехать к нему после работы. Это совсем поздно будет. Он уже спать соберется, наверное, больной же, а тут она с приятной беседой…
   Кира вышла из «стакана». Телефон в очередной раз зазвонил у нее на столе, но она не вернулась, чтобы ответить. С работы она еще не уходит – успеют перезвонить. Но надо же ей хоть немного отдышаться!
   Она подошла к окну, открыла створку. Возле цеха белого росли тополя. В июне они отравляли жизнь назойливым пухом, но сейчас, в октябре, от их веток и поздних листьев шел острый волнующий запах. То ли йода, то ли осенней прели, то ли чистой природной печали.
   Кира перегнулась через подоконник и закрыла глаза. Обида сжимала ей горло. Знала она, знала, что обида есть признак слабости, и слабой она себя никогда не чувствовала, но при мысли о том, что возможно на свете такое низкое и ничтожное коварство, ей становилось тошно.
   – Тошнит тебя, что ли?
   Кира вздрогнула и чуть из окна не вывалилась от неожиданности.
   – Ты разве не дома? – спросила она, оборачиваясь к Длугачу.
   Он часто догадывался о ее мыслях так, словно она проговаривала их вслух. Но обычно все-таки смотрел при этом ей в глаза. А вот чтобы со спины мысли считывать… Неужели они у нее настолько незамысловаты?
   – Это ты почему в такое время еще не дома? – не отвечая на ее вопрос, поинтересовался Длугач.
   – Дела не закончила, – уныло буркнула Кира.
   – Так это от дел тебя затошнило? – усмехнулся он. – Или беременная, может?
   – Да не тошнит меня! – рассердилась она. – Могут у человека какие-нибудь другие проблемы быть, кроме физиологических?
   – Могут, – кивнул Длугач. – Какие у тебя проблемы?
   «А ведь мне одного должно бы сейчас хотеться, – вдруг подумала она. – Упасть в его объятья и зарыдать. Защиты искать у твердого его мужского плеча».
   Она думала об этом и с удивлением сознавала, что ничего такого ей не хочется. Не хочется припасть к его плечу – без сомнения, твердому, – не хочется искать в нем опору и не хочется даже, чтобы он видел ее слезы. А почему так? Кира не знала.
   Но скрывать от него случившееся не имело смысла, откладывать разговор – тоже.
   – Ты был прав насчет рекламного директора, – сказала она.
   Длугач слушал ее рассказ безучастно и даже, ей показалось, не слишком сосредоточенно.
   – По-твоему, в этом нет ничего ненормального? – не выдержав его спокойного взгляда, возмутилась Кира.
   – Во всяком случае, ничего удивительного. – Он пожал плечами. – Ты дала ей возможность бесконтрольно распоряжаться деньгами – она положила их себе в карман. Это происходит сплошь и рядом. Удивляться бы надо, если бы она этого не сделала.
   – Ты в самом деле думаешь, что так на ее месте поступил бы каждый? – медленно проговорила Кира.
   – Думать тут не надо, – поморщился Длугач. – Это не предмет для размышлений. Такую возможность надо просто учитывать. Всегда и по отношению ко всем. Ну, если тебе хочется: в природе человеческой забота о собственной выгоде стоит на первом месте. А забота о соблюдении приличий, тем более по отношению к посторонним людям, – даже не на втором.
   Он говорил сейчас без каких бы то ни было простонародных интонаций. Его слова были тяжелы как камни и так же, как камни, убедительны.
   – Ты, наверное, прав, – хмуро пробормотала Кира. – Но мне трудно с этим смириться.
   – С тем, что я прав? – усмехнулся он.
   – С тем, что мне теперь всегда придется иметь дело с этой стороной человеческой природы.
   – Что ты собираешься делать?
   – Надеюсь уговорить рекламодателей, чтобы они взяли свои деньги обратно. Мне придется у тебя занять, – вздохнула она. И поспешно добавила: – Это лично мне в долг, ты не думай.
   – То есть? – Его бровь удивленно вскинулась. – Что значит – лично тебе в долг?
   – Ну, это же я виновата, что Матильду проглядела, – объяснила Кира. – Мне, значит, и деньги возвращать.
   Безучастность исчезла из его взгляда совершенно. Он смотрел на Киру с таким выражением, которого она не могла себе объяснить.
   – Ты серьезно говоришь? – спросил он наконец.
   – А ты думаешь, шучу?
   – Думаю, рисуешься.
   «Дурак ты!» – чуть не воскликнула она.
   Но сдержалась. Не в постели же они, не за обеденным столом даже. Кира с самого начала разделяла две составляющие своих отношений с Длугачем, рабочую и личную, и, к собственному удивлению, такое разделение давалось ей легко, и соблюдение субординации не составляло для нее труда.
   – Я говорю то, что думаю, – сказала она. – То, что есть.
   – То, что есть, не предполагает, что ты должна оплачивать такие издержки из личных средств, – холодно заметил он. – Сбавь пафос.
   – Я… – вскинулась было Кира.
   – Ты допустила ошибку впервые за полтора года, – жестко оборвал ее Длугач. – Учитывая, что я взял тебя на должность, к которой ты не была подготовлена, это неплохой результат. Я пошел на риск и, по моему ощущению, выиграл. Что ты споткнулась на хитрой стерве, в моем выигрыше меня не разубеждает. Ты сделала хорошую газету, Кира. – Его интонации стали мягче. – Она уже работает на мою репутацию и скоро будет работать на прибыль. Так что получишь завтра деньги и расплатишься со всеми жертвами своей Матильды. Если еще что нужно, скажи.
   – Ничего больше не нужно, Витя. – Кира виновато шмыгнула носом. – Спасибо.
   Она почувствовала такое облегчение, что у нее даже руки-ноги обмякли – со стула сейчас не поднялась бы.
   – Отвезти тебя домой? – спросил он.
   – Нет, – поспешно отказалась она.
   – К тебе домой, к тебе, – уточнил Длугач.
   Кира посмотрела на него с благодарностью. За этот длинный день она получила столько ударов по нервам, что ей необходимо было прийти в себя в одиночестве. И то, что он это понимает, вызвало у нее не меньшую признательность, чем то, что он дал ей деньги.
   – Поезжай, ты же больной, – сказала она. – А мне еще кое-что доделать надо.
   – Могу водителя оставить.
   – Не надо, – отказалась Кира.
   – Ну, как знаешь. – Он поднялся со стула и сказал с короткой улыбкой: – Долго-то не сиди все же. Выспишься, завтра жизнь по-другому пойдет. Утро вечера мудренее, так в ваших сказках написано?
   – У тебя другие сказки, что ли? – улыбнулась она.
   И тут же прикусила язык.
   – Я их не читал, – спокойно ответил Длугач. Он пошел к выходу из комнаты, но вдруг приостановился и спросил: – Может, мы бы с тобой куда-нибудь съездили?
   – Куда съездили? – не поняла Кира.
   – Отдохнуть. Обстановку переменить.
   Чем его не устраивает имеющаяся обстановка и зачем ее менять, Кира не поняла. Длугач никогда не предлагал ей отдыхать вместе – кроме Елович, они нигде и не были вдвоем. Она считала, это потому, что слишком разнятся их представления об отдыхе.
   Этим летом он летал на Сейшелы заниматься серфингом – Кира даже вообразить не могла, чтобы прыжки на утлой доске по бешеным волнам могли доставить ей удовольствие. Летом она жила на даче в Кофельцах и оттуда ездила на работу, а на время его отпуска отправилась в Испанию. Длугач, узнав о ее поездке, только плечами пожал и заметил, что не выдержал бы и двух дней лежания на пляже и тем более хождения в жару по Барселоне.
   – Ну давай съездим, если ты хочешь, – пожала плечами она.
   – А ты не хочешь?
   – Да не то чтобы… А правда! – оживилась Кира. – Давай в Вену съездим.
   – Почему в Вену? – удивился он.
   – А что тебя так удивляет?
   – Да там же ничего нету.
   Кира не поняла, о чем это он. В Вене явно много чего было такого, что имело смысл повидать.
   – Если ты не хочешь… – удивленно начала она.
   – Хочу. Я просто думал, может, в теплые края. Ты вон зеленая какая-то. Но в Вену так в Вену. На следующей неделе.
   И вышел, оставив Киру в недоумении.
   Что-то еще он хотел сказать ей – и не сказал. А что? Непонятно.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация