А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опыт нелюбви" (страница 11)

   Глава 11

   «Снова напиться, что ли?» – подумала Кира.
   Она подумала об этом с самым настоящим отчаянием. Все валилось у нее из рук, а взгляд в зеркало доводил до слез. Она не нравилась себе категорически, бесповоротно! И дело было даже не в том, что себе не нравилась, а в том, что сознавала: она не может понравиться никому, потому что производит впечатление абсолютно бестолковое.
   Будь Кира советом директоров, она ни за что не доверила бы сколько-нибудь солидный пост женщине, у которой юбка собирается бесформенными поперечными складками и едва не расходится по швам из-за непотребной округлости бедер, а блузка на груди натянута так, что, кажется, вот-вот пуговицы во все стороны брызнут. И на пиджаке то же самое.
   Пиджак Кира застегивать не стала: все-таки меньше будет заметно, что он ей тесен. А тесен он ей стал потому, что в издательстве «Транспорт» деловой костюм был ей не нужен, и она сто лет его не надевала. Ну, по крайней мере, месяца два. И это были два зимних месяца, и как всегда зимой, она за это время, конечно, поправилась.
   Как назло, обнаружилось это непосредственно перед выходом из дому. Кира выгладила костюм с вечера, но примерить его не удосужилась. И вот теперь пожалуйста, любуйся в зеркало, как твои дурацкие формы его распирают!
   Кира уныло провела щеткой по голове. Волосы у нее мало того что были какие-то разноцветные, так еще и лежали странно: и не вились, и ровными не были. Ее прическа являла собою из-за этого нечто вроде торчащих в разные стороны перьев курицы-пеструшки, и что с ними можно сделать, было непонятно. Во всяком случае, Кира этого не понимала.
   Она вообще ничего во всем этом не понимала – как одежду выбирать, как причесываться… Она с юности ничего в этом не понимала и уже перестала об этом думать. Есть же в жизни каждого человека какие-то области, которые для него абсолютная терра инкогнита. И ничего, все при этом как-то живут же, просто не лезут в то, чего им понять не дано. Вот и она не лезла в область всех этих одежно-причесочных мелочей, хотя и считалось, что в этом как рыба в воде должна себя чувствовать женщина ее возраста. Не лезла – и ничуть из-за этого не переживала. Пока не оказалось, что женщина эта, то есть она, Кира, претендует на руководящую должность в солидной компании, а значит, обязана уметь прилично одеться по крайней мере на собеседование.
   «Может, не ходить? – трусливо подумала Кира. – Я же и так не на паперти отираюсь. Кто сказал, что у меня должна быть какая-то другая работа?»
   Но трусость и нерешительность все-таки не относились к главным ее качествам. А напор как раз относился, несмотря на склонность к самоуничижению; такой вот парадокс.
   Она сердито отвернулась от зеркала. Не время сейчас копаться в своем сознании и размышлять о его парадоксах!
   Когда поезд метро вдруг остановился в туннеле, а потом поехал медленно, рывками, Кира не обратила на это внимания. Это тоже было особенностью ее сознания: обращать внимание лишь на главные, определяющие черты внешнего мира. Подробности движения метропоездов к этому главному явно не относились, а потому в Кирином сознании и не задерживались.
   Но когда машинист объявил, что поезд дальше не пойдет, потому что на линии авария, и пассажирам предлагается двигаться дальше наземным транспортом, – она встрепенулась. Этого еще не хватало! Кира ничего в этих краях не знала и понятия не имела, как доехать отсюда поверху до Пятой Парковой улицы.
   Она с трудом выбралась из метро. Автобусы и маршрутки уходили битком набитые. Плотная толпа стояла вдоль дороги. Те, кто пробились к проезжей части, отчаянно махали руками проезжающим машинам, остальные бестолково топтались у вереницы киосков.
   – Смысла нет тут стоять, – услышала Кира. – Пошли пешком, Кать, по дороге будем машину ловить.
   С этими словами женщина лет пятидесяти пошла вдоль дороги, и подруга ее двинулась за ней.
   – А к Пятой Парковой в какую сторону? – крикнула им вслед Кира.
   – А за нами идите, – ответили они. – Нам тоже туда.
   Дожидаться ее женщины, впрочем, не стали. Да и мудрено было ее дождаться: Кира ковыляла медленно, то и дело оскальзываясь на островках льда, не сбитого с тротуара. Ковыляла она потому, что вышла из дому в туфлях.
   Обувь была еще одним предметом ее неприятных утренних размышлений.
   Критически изучив свои сапоги, Кира поняла, что явиться в таких на собеседование просто невозможно: каблуки у них были стесаны, да, собственно, это и не каблуки были, а танкетка, которую, кажется, во времена маминой молодости называли «манка». Для хождения по зимним московским улицам эта нескользящая «манка» была очень даже удобна, но для того чтобы предстать перед советом директоров… Кира поежилась, вообразив, как она будет выглядеть. Ей представился почему-то сверкающий паркет, и что она стоит одна в центре огромного торжественного зала… Бр-р, даже подумать про дурацкую «манку» неприятно!
   Надеть мамины сапоги было невозможно: нога у той была тридцать девятого размера, а у Киры – аристократического тридцать четвертого. Даже аристократизм приходился ей некстати! Да и не сильно-то отличалось качество маминых сапог от Кириных: деньги-то в семье были общие.
   Взять с собой приличные туфли на каблуках и переодеться в туалете? Нетрудно догадаться, как глупо это будет выглядеть, когда она, точно первоклашка, начнет возиться со сменной обувью. И куда, кстати, девать пакет с сапогами? Прийти на заседание, держа его в руке? Или попросить улыбчивую рецепционную девушку повесить пакет на гвоздик?
   В результате этих размышлений Кира решила, что лучше надеть туфли еще дома. Дойдет как-нибудь от метро, не мерзлота же вечная в Москве.
   И вот теперь она ковыляла в туфлях на каблуках по ледяным колдобинам. С одного каблука сразу же сорвалась набойка, и он стал царапать асфальт с отвратительным металлическим скрежетом. Кира представила, как с точно таким же скрежетом она пройдется сначала по мрамору холла, потом по паркету зала – ей все же представлялся именно торжественный зал, – где будет проходить совет директоров… Стало совсем тошно.
   Но уже через пять минут оказалось, что сорванная набойка – еще не венец мучений. Кира шла у самой кромки тротуара, то и дело размахивая руками, чтобы привлечь внимание проезжающих машин; так делала не она одна, а вся вереница людей, идущих от метро. От одной машины пришлось отпрыгнуть, потому что неслась она, казалось, прямо на тротуар, на Киру. Прыжок получился неудачный: машина обдала веером грязно-рыжих брызг, а каблук туфли – тот, что был еще с набойкой, – треснул и подломился.
   Кира сидела на тротуаре и потирала щиколотку. Туфлю она держала в руке. Каблук лежал рядом на асфальте. Есть ли смысл его поднимать? Наверное, нет.
   Странно, что мысли ее вдруг потекли так ровно и спокойно. Да, она наконец почувствовала себя спокойной. Впервые за все это идиотское утро.
   «Идти туда смысла, конечно, тоже теперь уже нет, – размышляла она. – Но просто взять и не прийти – неприлично. Я обещала, меня ждут. Надо позвонить и предупредить, чтобы не ждали. Где здесь автомат?»
   Она надела туфлю и поднялась с асфальта. Из-за сломанного каблука казалось, что одна нога у нее стала короче другой. Кира огляделась. Телефонного автомата в обозримом пространстве не было.
   «Придется все-таки идти», – подумала она.
   Следовало поторопиться – времени оставалось в обрез. Кира подняла с асфальта сломанный каблук – может, туфли еще удастся починить? – и собралась уже двинуться дальше по прежнему пути, когда у обочины остановилась машина. Хоть в этом ей наконец повезло! Если можно назвать везением то, что с ней сегодня происходит. Да и разве только сегодня?
   Стекло задней дверцы опустилось.
   – Почему пешком? – спросил Длугач.
   Кира не удивилась его появлению. Она с самого начала это заметила: что воспринимает его появление как нечто само собой разумеющееся.
   – Метро сломалось, – ответила она, поспешно пряча за спину руку с каблуком.
   – Всё? – поинтересовался он.
   – Может, и не всё. Но на «Измайловской» всем сказали выходить.
   – Так ты с «Измайловской» пешком идешь?
   – Ну да.
   – А такси взять?
   – Такси не взять. Людей много, все останавливают.
   – Про себя надо думать, а не про всех. Садись.
   Дверца машины открылась. Длугач сдвинулся влево, освобождая для Киры место рядом с собою. Отказываться было бы глупо: Кира и вообще не любила жеманничать, и тем более странно ее жеманство выглядело бы с учетом того, что она опаздывает к нему же на собеседование.
   В машине было так тепло, что она чуть не заурчала, как помойная кошка, которой удалось пробраться в подъезд. Длугач молчал и даже, кажется, не смотрел в ее сторону. Точно она не знала, смотрит он или нет, потому что сама-то боялась на него глянуть. Хотя того волнения, которое всегда охватывало при мыслях о нем, сейчас все-таки не было: каблучные переживания отвлекли ее от переживаний более сложного порядка.
   Длугач молчал всю дорогу. Наверное, он и сесть рядом с ним предложил только потому, что рядом с водителем сидел здоровенный шкаф с бритым затылком – охранник его, надо полагать.
   «От кого они все охраняются? – подумала Кира. – Что у них за мир, что за отношения в этом их мире между людьми?»
   Отвлеченные размышления всегда помогали ей сосредоточиться. Но сейчас они скользили только по краю сознания, не собирая его в пучок. Мысли, которые она чувствовала рядом с собою – мысли этого молчащего мужчины, – были слишком непонятны, чужды, и это мешало ей, как мешало бы какому-нибудь сложному электронному прибору наличие рядом огромного космического тела с неизученными, но сильными импульсами.
   Машина проехала через ворота и остановилась у входа в центральное здание.
   – Тебе сюда, – сказал Длугач.
   – А вам? – глупо спросила Кира.
   Он не ответил. Охранник вышел из машины, открыл заднюю дверцу. Кира выбралась из теплого машинного нутра. За десять минут, пока они ехали, поднялся ветер. Он толкнул ее сзади, будто коленкой наподдал. Кире показалось, что она не идет ко входу, а катится колобком. У двери она оглянулась. Машины Длугача уже не было.
   Девушка на рецепции была другая, но улыбка у нее была та же, что и у предыдущей девушки. Казалось, улыбка переходит от одной девушки к другой, когда они принимают друг у друга дежурство.
   – Вас ждут, Кира Леонидовна, – сказала девушка с этой переходящей улыбкой. И, увидев, что Кира направляется к лифту, добавила: – Пальто оставьте, пожалуйста, вон там, в гардеробе. А потом поднимайтесь в конференц-зал на третьем этаже.
   Незачем было, значит, громоздить в голове какие-то дурацкие конструкции из-за такой ерунды, как смена обуви. Что с того, что прошлый раз Кира разделась в приемной у Длугача? Можно же было сообразить, что здесь должен быть гардероб для посетителей! И брести по льду в туфлях, и ломать каблук уж точно было ни к чему. Переобулась бы сейчас…
   «Но ты этого уже не сделала, – сказала себе Кира. – И думать теперь об этом незачем. Поздно».
   Ей необходимо было произнести это и, может, даже вслух надо было это произнести, потому что ковылять через весь холл на одном каблуке, да еще зная, что улыбчивая девушка провожает тебя любопытным и снисходительным взглядом, было крайне неудобно. Чтобы не сказать больше.
   Больше Кире сказал гардеробщик, суетливый старичок, которому она сдала пальто.
   – Девушка, девушка! – позвал он, когда Кира уже направилась к выходу. – Подождите!
   Она оглянулась.
   – У вас юбочка… это… Могу иголку дать, – сказал он.
   Кира посмотрела в зеркало, выворотив шею так, что даже уши затрещали.
   Юбка лопнула сзади. В разрыве виднелось белое кружево.
   – Давайте иголку, – сказала Кира. – А черные нитки у вас есть?
   Он посмотрел на нее с опаской – наверное, очень уж сосредоточенный и мрачный был у нее вид, – кивнул и протянул игольницу. Кира перекрутила юбку задом наперед, присела на банкетку и, задрав юбку, принялась зашивать ее крупными стежками. Хорошо, что разорвалась хотя бы по шву. И хорошо, что кое-как сшивать куски ткани она научилась. Бабушка вот умела всего такого гораздо больше. Хотя тоже, как Кира, не любила ни шить, ни вышивать, ни стирать, ни окна мыть. Не любила, но все это умела. Им невозможно было не уметь. Такая у них была жизнь. Мгновенно затянет в пучину мелочей, если ты духом слаб или просто не умеешь с житейскими мелочами сладить.
   Все эти мысли мелькали у Киры в голове быстро, как иголка у нее в руке.
   – Спасибо, – сказала она, возвращая иголку гардеробщику.
   Хоть юбка вроде бы зашита была крепко, но Кира чувствовала теперь все свои движения. Ей казалось, что при каждом ее шаге черные нитки поскрипывают в натянутом шве. Да и стежки наверняка видны снаружи.
   Только об этом она и думала, когда поднималась на третий этаж. Ну и об отломанном каблуке, конечно. Интересно, стоять ей придется или все-таки сидеть перед этим советом директоров? Почему, кстати, во множественном числе? Ведь директор должен быть один. Или нет?
   Стоять посередине зала, как Пушкин на лицейском экзамене, Кире, по счастью, не пришлось. И конференц-зал оказался небольшим – не бескрайним паркетным полем, каким он ей представлялся. Директора в количестве семи человек сидели вдоль буквы «т», в форме которой были поставлены два стола.
   У перекладины этой буквы сидел Длугач. Кире предложили место в самом конце буквенной ножки. Это было удачно: меньше пришлось идти от двери, и меньше, значит, было заметно отсутствие одного каблука. Но когда она садилась, шов на юбке затрещал и, похоже, все-таки разошелся или даже лопнул. Поэтому, едва усевшись, Кира сразу же начала думать, как она будет вставать.
   Взгляды директоров казались ей недоуменными. Или они были просто чересчур внимательными?
   – Ну что, Кира Леонидовна, – сказал один из директоров, – с биографией вашей мы ознакомились. И что же вас заставляет претендовать на должность главного редактора экономического издания?
   Вопрос был сформулирован неточно. И по сути, и по грамматической конструкции.
   – Ничто не заставляет, – ответила Кира. – Но Виктор Григорьевич решил, что я могу претендовать на эту должность. Я пришла на собеседование с вами, потому что он сказал мне прийти.
   – Вы так доверяете Виктору Григорьевичу? – усмехнулся второй из сидящих вдоль буквы «т».
   На директора чего бы то ни было он был совсем не похож. Кира полагала, что люди, сделавшие карьеру, понимают, что голову следует мыть ежедневно, да и за прической своей следят. А у этого голова была не только не мыта, но и не стрижена; неприятные сальные пряди нависали на уши. Впрочем, что ей за дело до его гигиенических привычек?
   – У меня нет никаких оснований не доверять Виктору Григорьевичу, – сказала она.
   – Да? – Немытый посмотрел искоса, как скворец. – А вот моя мудрая еврейская бабушка меня с детства учила: «Не доверяй никому и никогда».
   – Не хотелось бы обидеть вашу бабушку… – начала Кира.
   – Она умерла, – перебил он.
   – Тем более. Но высказанная ею максима, к сожалению, является признаком не мудрости, а подростковой недальновидности. Или некоторых индивидуальных черт характера, которые, может быть, житейски объяснимы, но мудрости не способствуют.
   – Вы думаете? – хмыкнул он.
   – Уверена. «Не доверяй никому и никогда», – слишком поверхностное и однобокое утверждение, чтобы построить на нем жизнь.
   – А вот меня это правило ни разу не подводило.
   Кире показалось, что он произнес это с обидой. Все-таки не надо ей было делать ему замечание, да еще жестким тоном. Люди не любят, когда им без обиняков говоришь, что они ошибаются, сколько раз ведь уже убеждалась!
   Она посмотрела на Длугача. Он сидел напротив нее неподвижно, как камень. Но сидел он на дальнем конце стола, к тому же солнце, неожиданно прорезавшееся сквозь тучи, освещало его сзади, поэтому Кира не могла разглядеть выражения его лица. Хотя, может, если бы и разглядела, то и выражение его, и он сам все равно не сделались бы для нее яснее.
   – А все-таки, – снова вмешался в разговор первый директор, – какая у вас мотивация для того, чтобы идти на эту работу? Кроме материальной. Только, пожалуйста, не говорите, что вы хотите попробовать себя в новой сфере деятельности. Это и так понятно.
   – Кроме тех, что вы сейчас назвали, других мотивов у меня нет.
   Кира произнесла это и сразу поняла, что солгала. А может, и не солгала. Ведь то, что ее тянет к Виктору Длугачу, не может, наверное, считаться серьезной мотивацией для работы?
   – А вообще-то, – добавила она, – в нашем поведении вполне могут и даже должны быть логические дыры. Мы далеко не всегда можем объяснить, почему действуем так, а не иначе. Но это совсем не значит, что мы действуем неправильно.
   – Это вы про женскую интуицию? – поморщился внук своей бабушки. – Она только в постели хороша. А получению прибыли способствуют, знаете ли, другие индивидуальные качества, – добавил он с подчеркнутой язвительностью.
   – А Шекспир вот, например, вообще не упоминает о мотивации, – с той же язвительностью отрезала Кира. – Только когда над ней иронизирует. И Библия тоже. И Аристотель сказал: «Какая разница, если поступок уже совершен?»
   Ей вдруг стало совершенно все равно, возьмут ее на работу или не возьмут. Ледяные колдобины, сломанный каблук, разорванная юбка, насмешливое любопытство рецепционной девушки, суетливая опаска гардеробщика, язвительность этого директора с сальными волосами и псевдомудрой бабушкой… Все это свалилось на нее так быстро, что волноваться стало как-то бессмысленно. Поэтому Киру охватило вдохновение.
   – Вы уверены, что сможете сделать такую газету, которой до сих пор не было? – спросил Длугач.
   Он впервые нарушил молчание, и то ли от этого, то ли по другой какой-то причине его слова прозвучали как главные. Кира поняла, что он знает ее ответ. Да она и сама его знала.
   – Уверена, – глядя в его далекие невидимые глаза, сказала Кира.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация