А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Опыт нелюбви" (страница 10)

   Глава 10

   К тому времени, когда Кира входила в свой подъезд, она испытывала уже одну лишь растерянность – определенно.
   Одновременная странность и будничность того, что с ней произошло, угнетала ее. Ведь это, надо понимать, решающий поворот ее жизни? Тогда почему он случился так обыкновенно?
   «Да ведь в моей жизни просто не было еще решающих поворотов, – вдруг догадалась она. – Откуда же мне знать, как они случаются?»
   Эта мысль была такой здравой, что успокоила Киру.
   Родителей дома не было.
   «Мы в театре. Потом идем в ресторан отмечать премьеру», – сообщала записка, оставленная мамой на подзеркальнике в прихожей.
   Несмотря на папины депрессии, их с мамой жизнь была довольно насыщенной. Или, во всяком случае, светской: папу вечно приглашали на какие-нибудь премьеры, концерты, литературные вечера.
   Кире было не очень понятно, почему разных, заметно отличающихся друг от друга режиссеров, писателей и даже композиторов так интересует его присутствие и его мнение об их творчестве. Она находила лишь одно объяснение: что творческим людям непременно хочется получить одобрение именно у тех, кто может высказываться о чем бы то ни было только неодобрительно. Папа относился как раз к этой категории – наверное, потому и был нарасхват.
   Кира положила букет на подзеркальник рядом с запиской. Несмотря на то что весь день она таскала его под снегом и роняла на пол, ни один цветок не увял и даже не пожух.
   Присмотревшись к букету теперь, в спокойной обстановке, она уверилась в его полнейшей безвкусице. Да, все эти герберы, розы, лилии и еще какие-то мелкие пестрые цветочки были подобраны с одной несомненной целью: поразить воображение дороговизной. К тому же цветов было слишком много, поэтому букет выглядел чересчур монументально. Как кабинет Длугача.
   В дверь позвонили. Для родителей еще рано – значит, Сашка. Больше некому прийти поздним вечером: Люба теперь в Тушине с семейством обитает, Федор Ильич уже в Америку уехал, а кроме них… В общем, некому.
   Сашка сама была красивее любого цветка в любом букете. Про таких обычно говорят с опасливой назидательностью: «Не родись красивой, а родись счастливой». Но Сашка при своей красоте и на отсутствие счастья тоже не жаловалась. Жизнь ее проходила бурно: то она совершенствовала свое вокальное мастерство в Италии, то давала концерты в Вене, то прилетала в Москву. Здесь она, впрочем, подолгу не сидела: родная столица была ей слишком хорошо известна, чтобы длительно удерживать ее внимание. При этом рядом с Сашкой всегда присутствовали мужчины, демонические или феерические, это уж как на чей взгляд.
   Видно, именно ради такой яркой жизни природа и дала ей всепобеждающую красоту.
   – Слишком, слишком, – говорила о Сашке бабушка Ангелина. – Пепельные локоны и глаза вполлица хороши только на картинах прерафаэлитов. В обычной жизни это заставляет настораживаться.
   – Почему? – удивлялась этой странной оценке Кира.
   – Потому что непонятно, для чего такой избыток красоты. С какой целью он явлен, – поясняла она. И добавляла: – А впрочем, может быть, это просто для полноты системы.
   – Какой? – спрашивала Кира.
   – Системы ценностей. Красивая женщина – безусловная ценность.
   – Не знаю, – пожимала плечами Кира. – То есть Сашка, конечно, ценность. Но не потому же, что красивая!
   – Потому, потому, – усмехалась бабушка.
   – Но красота – это же просто комбинация генов, случайность! – кипятилась Кира.
   – Не случайность, а доказательство бытия Божия. Потому и ценность. Абсолютная.
   И вот теперь эта абсолютная ценность стояла на пороге Кириной квартиры, держа в руках большую стеклянную банку, в которую что-то было насыпано разноцветными слоями.
   – Не спишь? – сказала Сашка, входя в квартиру. – Давай кекс испечем. Так захотелось что-то! Помнишь, как мы на Большой Садовой портвейн покупали и бутылку в лаваш заворачивали, чтобы родители не заметили? Я сегодня вспомнила.
   Связь между портвейном, который они в десятом классе действительно заворачивали в лаваш, и желанием испечь кекс перед полуночью уловить было трудно. Но логические связи – это было последнее, что могло иметь значение для Сашки. Не то что ее поступки были нелогичны, просто логика у нее была особенная, прихотливая, и в прихотливости своей, в неочевидности очень увлекательная. Для Киры – точно.
   – Ух ты, какой! – Сашка заметила Кирин букет. – Кто тебе подарил?
   – Откуда ты знаешь, что мне? – пожала плечами Кира. – Может, папе.
   Когда папа время от времени читал лекции на филфаке, это вызывало такой ажиотаж, что восторженные студентки вполне могли подарить ему букет. Запросто!
   – Ага! – усмехнулась Сашка. – Букет подарили папе, а смятение в глазах – у тебя. Так не бывает. Колись, Кирка – кто?
   В темно-серых Сашкиных глазах сверкало уж точно не смятение, а явное любопытство. Да и было от чего: Кире никто никогда не дарил цветов. Ни разу в жизни. Признаться в этом кому-нибудь было бы в тридцать лет невыносимо стыдно. Но, во-первых, Сашка не кто-нибудь, а во-вторых, ей и признаваться не надо: она сама прекрасно это знает.
   – Начальник подарил, – вздохнула Кира. – То есть он не начальник еще, но, может, будет.
   – Ну да!
   – А что такого?
   – Да совсем ничего такого! Каждый начальник каждый вечер дарит каждой своей сотруднице по здоровенному букету. Обычное дело.
   – Он мне с предложением на работу его подарил, – возразила Кира. – Просто как любезность.
   – Красивый?
   – По-моему, ужасный.
   – Да ты что!
   – А что ты так удивляешься? Сама, что ли, не видишь? Безвкусица полная.
   – Да не букет! – засмеялась Сашка. – Начальник – красивый?
   – А вот он на букет как раз и похож. Нет, не красивый. Нет.
   Сказав это, Кира вспомнила рубленое лицо Длугача, маленькие его внимательные глаза – и почувствовала, как странная горячая волна заливает ее изнутри.
   Она не могла думать о нем отстраненно. Она думала о нем со смятением, и именно это смятение сразу разглядела в ее глазах Сашка.
   В ответ на Кирины слова она засмеялась и сказала:
   – Кирка, не будь дурой! Дай ему – потом разберешься.
   – Что значит – дай? – возмутилась Кира. – У него и в мыслях этого нет!
   – У всех мужчин это в мыслях есть, – махнула рукой Сашка. – Я в Лондоне книжечку купила, любовнику подарю. Прелестная, скажу тебе, книжечка! Называется «О чем думают мужчины». На первой странице написано: «Мужчины думают о сексе». Со второй страницы по двухсотую – белая бумага.
   – Но это же просто шутка. – Кира улыбнулась. – Английский юмор.
   – Кирка, клянусь тебе: это чистая правда.
   – По-твоему, все мужчины – животные?
   – Почему же? Всё, о чем они думают дополнительно, каждый из них может записать на двухстах страницах. В индивидуальном порядке. Но о сексе они думают все. Без исключения. Это их объединяющее качество.
   – Ну, я не знаю…
   – Так знай. И дай ему сразу же, как только попросит. И постарайся, чтобы поскорее попросил. Все усилия к этому приложи.
   – Саш, ну что ты говоришь?.. – смущенно пробормотала Кира.
   – Это ты – что? Что ж ты так на ошибки-то скупишься! – воскликнула Сашка. – Тебе тридцать лет, соображаешь? Уже триста пятьдесят раз надо было голову потерять! Не говоря про невинность.
   – Но я же не потеряла, – вздохнула Кира. – Ни голову, ни… О чем-то это говорит же.
   – Вот и теряй наконец, – распорядилась Сашка. – Красивый, некрасивый – какая разница? Он тебя волнует, это невооруженным глазом видно. А букет, кстати, не такой уж плохой. Только составлен бестолково. Пошли! – Сашка взяла букет и направилась в кухню, на ходу скомандовав Кире: – Принеси две вазы. Нет, лучше три.
   Когда Кира вошла в кухню с вазами, Сашка уже сняла с букета золотую бумагу, разобрала его на отдельные цветки и разложила их в три кучки.
   – Так-то лучше, – сказала она. – Правда?
   Не признать ее правоту было невозможно. Огромный букет, действительно бестолковый, преобразился совершенно. Даже непонятно было, как Кира сама не разглядела в нем таких очевидных возможностей.
   Кремовые, лимонные и белые розы, обрамленные прозрачной зеленью, Сашка поставила в бабушкину китайскую вазу.
   Желтые, красные, оранжевые герберы перемежались остролистыми блестящими ветками, похожими то ли на свежий лавр, то ли на молодые чайные кусты, – они отправились в обливную керамическую крынку.
   Последний букет, в котором лилии сияли нежной белизной среди пестрых полевых цветов – и как только Кира не сообразила, что они именно полевые? – Сашка поставила в вазу муранского стекла.
   – Ну вот, – сказала она, любуясь делом рук своих. – Практически букет Офелии. Какие она там цветы перебирала?
   – Розмарин. Анютины глазки, водосбор, – машинально ответила Кира. – Рута, ромашки. Богородицына трава. Да ну тебя, Сашка! При чем здесь Офелия?
   Сашка засмеялась и пропела:
   – «Он встал, оделся, отпер дверь, и та, что в дверь вошла, уже не девушкой ушла из этого угла»! Смотри не утопись только.
   Кира не выдержала и расхохоталась. Растерянность и смятение наконец отпустили ее и показались несусветной глупостью.
   «Как же я всего этого сама не увидела?» – подумала она, разглядывая три таких разных букета, которые все-таки были – одно, единое.
   Сашка тем временем сняла с кухонной полки деревянную миску, высыпала в нее содержимое принесенной с собою стеклянной банки, залила водой из чайника и быстро перемешала длинной ложкой.
   Это было давнее обыкновение семейства Иваровских – вот так вот приносить с собой в гости банку, из содержимого которой в минуту можно приготовить тесто, или салат, или даже жаркое. Сашка эту семейную привычку усвоила.
   – Это у нас будет кекс, – сказала она, выливая тесто в глубокую чугунную сковороду без ручки, которую успела уже застелить пергаментной бумагой, лежавшей в банке поверх ее сыпучего содержимого. – Через полчаса испечется. – Она задвинула сковороду в духовку и спросила: – Кирка, у тебя вино есть? А то мне лень было в магазин тащиться, а дома только вода в кране.
   С тех пор как Сашкины родители перебрались в Швейцарию, где ее папа Андрей Иванович разрабатывал какую-то научную штуку под названием «адронный коллайдер», которое произнести могла одна только Кира, – квартира Иваровских стала выглядеть неуютно. Она словно застыла в воспоминаниях о прошлом. Кира чувствовала это каждый раз, когда приходила туда, и чувствовать это было грустно, потому что прежде здесь не воспоминания жили, а счастье и душа. Даже странно, что Сашка, с ее-то разнообразными фантазиями и, главное, с бьющим через край жизнелюбием, не умела самостоятельно вдохнуть душу в свои же родные стены.
   Но, может, дело было только в том, что редко она в этих стенах появлялась.
   – Вино в буфете посмотри, – сказала Кира. – А если там нету, то я у папы в кабинете возьму.
   Папа держал спиртное в тумбочке своего письменного стола и постоянно пополнял запасы, тщательно при этом следя за качеством напитков. Кира не могла взять в толк, каким образом сочетается в нем паническая забота о своем здоровье с самозабвенной страстью к саморазрушению.
   В буфете нашлось токайское, и, пока кекс сидел в духовке, медленно наполняя кухню ароматами ванили и апельсиновой цедры, Кира с Сашкой выпили по бокалу, еще по одному, потом по третьему, и счастье охватило их совершенно; разве что кекс мог бы его еще дополнить.
   Сашка говорила, что давно ей хочется поехать в Новый Орлеан и поучиться настоящему джазовому пению, Кира говорила, что обязательно надо это сделать, раз хочется, и тем более давно, Сашка на это говорила, что хочется ей всего так много, что она не успевает за своими желаниями… А Кира думала, что ей вот хочется как раз-таки очень малого, но желание это странным образом заполняет ее всю, и это что-нибудь да значит…
   Кирины мысли были так же бессвязны, как их с Сашкой речи, и в этой бессвязности тоже было счастье.
   Пока болтали, кекс слегка подгорел, но можно было считать, что он просто подрумянился чуть больше положенного, и съели они его с удовольствием, хотя есть так сытно и сладко на ночь следовало бы считать попыткой самоубийства, для Киры-то уж точно. Но она об этом не думала сейчас ни капельки.
   – В общем, ты влюбилась, и это хорошо, – в обычной своей необъяснимой логике подытожила Сашка, отряхивая на тарелку крошки с ладоней.
   – Я не знаю, Саш… – жалобно пробормотала вдруг как-то разом опьяневшая Кира. – Меня к нему, конечно, очень тянет. Но это, может, просто секс. Откуда мне знать? Я же про это ничего не знаю, только так – ги… гипо… тетически…
   – Совсем ты опьянела, – хихикнула Сашка, – раз длинное слово выговорить не можешь. Ну и ладно! Я тоже пьяная. А как ты хотела про секс узнать? Не попробуешь – не узнаешь.
   – Но он… Этот Длугач… Он, понимаешь, совсем другой… Как… Как Колька Ветчинкин – в Кофельцах, помнишь?
   – Олигофрен, что ли? – удивилась Сашка. – Ты же говорила, он твой начальник.
   – Да нет! То есть да, начальник. Возможный. Но он не потому на Кольку похож, что олигофрен, а потому что… Или не на Кольку, а на всех остальных… Он – другой, понимаешь? Вот мы с тобой одни, и с Любой, и с Царем, а он – совсем другой. У Рубцова стихи есть: «Лучше разным существам в местах тревожных не встречаться». Вот мы с ним – разные существа, я это чувствую, я это даже знаю!
   – Сейчас же перестань знать, – приказала Сашка. – Перестань думать – начни жить! Дай ты себе наконец такую возможность. И будешь счастлива. На свидание к нему пойдешь, обязательно выпей, – посоветовала она. – Не вусмерть, конечно, напивайся, а так, для храбрости прими.
   – Я и без выпивки храбрая. – Кира почувствовала, что голова у нее откидывается назад и глухо стукается о стенку. – Я его совсем не боюсь… Да. Я его даже хочу, вот что! И… я спать пойду, ладно? – жалобно попросила она. – Ты сиди, Саш, сиди…
   – Может, тебе мятной воды сделать? – забеспокоилась Сашка. – А, Кир? А то ты что-то сильно опьянела.
   Мятная вода являлась самым легким способом вытрезвления. За ней следовал нашатырный спирт, который следовало разболтать в воде и выпить, чтобы прийти в себя мгновенно. К десятому классу вся их честная компания освоила эти способы не хуже, чем способы незаметной доставки портвейна из магазина домой в обертке из лаваша.
   – Не надо, – покачала головой Кира. – Мне хорошо. Мне легко. Я усну и во сне его увижу.
   – Раз так, то ладно, – давясь смехом, кивнула Сашка. – Только сильно-то к нему хоть во сне не присматривайся. Закрой глаза и отдайся страсти.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация