А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Валькирия в черном" (страница 21)

   Глава 36
   ПОКАЗАНИЯ ПОТЕРПЕВШЕЙ

   Итак, мы должны горой стоять за потерпевших, за жертв. Катя в принципе с этим заявлением полковника Гущина была согласна.
   Наутро предстояло проверить этот постулат – а получится ли? Где обретался Гущин, протрезвел ли он со вчерашнего, Катя доискиваться не собиралась.
   Встала она рано, как щедрый джинн-кормилец раздала остатки снеди коллегам – соседям по номерам: вот попробуйте, тут жареное мясо, сама приготовила. Угощала она коллег-соседей не просто так. Пыталась прочесть по их лицам, а в курсе ли они того, как вчера ночью шеф криминальной полиции «вел себя плохо». Но прочесть по лицам… э, да вы попытайтесь когда-нибудь угадать что-то по физиономии прожженного опера или хладнокровного эксперта-криминалиста… в общем, с этим тоже все обломилось.
   Ну и черт с вами со всеми. Я не выспалась адски, и я злая как собака. И хочу есть, снова хочу есть.
   А мне предстоит быть доброй, мудрой и очень, очень внимательной, потому что сегодня я беседую с жертвами. К тому же они – несовершеннолетние.
   Время врачебного обхода в больнице Катя переждала в местном кафе. Да, да, все же сломала… то есть очень постаралась сломать свой иррациональный страх как палку о колено. Выбрала кафе «Старбакс» на Заводском проспекте. Заказала латте, сэндвич и…
   Сделала глоток, второй, третий. В кафе полно молодежи. Половина уткнулись в ноутбуки. Половина мечтательно пялится в панорамное окно, потягивая кофе из фирменных кружек «Старбакс». А мимо чешет трамвай.
   Промчался…
   Лето на исходе…
   Скоро в школу…
   Скоро в чертову пятую школу…
   Сестры Архиповы, как узнала Катя в больнице, предъявив свое удостоверение, находились вдвоем в одной палате «повышенной комфортности, платной». В коридоре Катю встретил оперативник в штатском, сидевший на банкетке.
   – Одной капельницу поставили, а другая, младшая, вышла во двор с охранником вроде как воздухом подышать, – сообщил он. – Тут все эти дни без происшествий. Мать каждый день их навещает, а охранник Киселев при них круглые сутки.
   Катя поблагодарила его за информацию и подошла к дверям палаты, постучала вежливо. Никто не ответил, и она вошла.
   Много света и воздуха, большое окно открыто, штора колышется от ветра. Постель у окна смята и пуста. На постели у стены сидит в подушках крашенная в пегий какой-то, контрастный цвет девушка в спортивных брюках и белой футболке. На футболке алеют свежие пятна крови, рядом капельница, и девушка словно прикована к этому агрегату, но не замечает его, потому что все ее внимание целиком поглощено планшетом Ipad, что приткнут у нее на животе.
   И сразу бросаются в глаза две вещи: девушка в недалеком прошлом – коренастая, не толстушка, но полная… то есть была, а теперь будто потеряла в один момент половину своего веса. Лицо осунулось, под глазами коричневые тени.
   И второе – девушка не притворяется, что не замечает гостя в палате. Она поглощена компьютером, она слушает музыку.
   – Привет. Классная песня. Это «Abney park»? Я тоже их люблю.
   Офелия вздрагивает.
   – Вы кто? Я думала, это медсестра.
   – Здравствуй, Офелия. Я из полиции, капитан Петровская Екатерина. Можно с тобой поговорить?
   – Можно, – Офелия кивнула. – А какая песня у них вам больше нравится?
   На экране планшета шел клип панк-группы «Abney park». Музыканты – прикольные личности, одетые словно для карнавала. Одна из девушек бэк-вокала танцевала в кожаном корсете, длинной юбке с широким корсажем. И Катя вспомнила показания свидетелей – многие, точнее, почти все они на банкете, обратили внимание на странный наряд Офелии. А девушка просто копировала своих кумиров-панков, только и всего.
   – Мне нравится их песня про летучий пиратский корабль, – сказала Катя.
   Офелия оторвала взгляд от планшета. Если это был тест… если таковы тесты юных, то, наверное, тест пройден.
   – У нас даже диска не купишь, я все из Интернета качаю. Это вот прямо про меня песня.
   Звучала «Dear Ophelia» – «Дорогая Офелия, милая Офелия, я люблю тебя…».
   – Классная песня, – повторила Катя, садясь на кровать в ноги девушки. – И помогает ведь. Правда, помогает отвлечься?
   – Нет. Я просто не хочу смотреть, как в меня иголки втыкают, – Офелия кивнула на капельницу. – Заколебали. Но это нужно, а то ведь сдохла бы.
   – Я понимаю, что тебе очень больно сейчас говорить про сестру, про Гертруду, но я должна… мы должны найти, кто ее убил, кто хотел убить вас всех.
   Офелия молчала. Песня «Офелия, я люблю тебя» кончилась. Крутые панки запели «My life» – «Моя жизнь…».
   – Вот эту песню Гера любила, хотя она всегда предпочитала Иглесиаса. Это потому, что он ей нравился как тип парня… она от таких просто тащилась. Я всегда думала, что она уедет от меня, от нас. Ну потом… в конце концов… Выскочит замуж и уедет за границу в Ниццу. Или в Америку. И я не хотела этого. Мы ведь с ней вместе росли, – Офелия смотрела в окно. – В гимназии когда учились, пацаны сначала проходу не давали – «не пей вина, Гертруда, пьянство не красит дам», я ради этого даже драться выучилась, папа все удивлялся, зачем я в комнате своей грушу боксерскую повесила. А затем, чтобы бить их, защищать ее. А потом вдруг мне защищать ее стало не от кого. Все пацаны в классе на Герку запали… ну, влюбились. Словно у них глаза вдруг у всех открылись. Бабушка той зимой сказала, что она очень похорошела и продолжает хорошеть. Вы ведь не видели ее?
   – Нет, Офелия, к сожалению, мне не довелось.
   – И мертвой… мертвой тоже?
   – И мертвой не довелось. Осмотр тела делали без меня.
   – Я бы хотела увидеть ее в последний раз.
   – Офелия, последний раз был там, на празднике у реки.
   – Там был ад. Я не хочу это помнить.
   Катя встала и подошла к окну. На скамейке возле клумбы с чахлыми больничными цветами сидели двое – молодой мужчина могучего сложения и девочка, тоненькая как былинка. Охранник Киселев и Виола Архипова. Киселев курил, девочка теребила его за рукав. И вот он достал из кармана пачку сигарет и угостил ее. Поднес зажигалку.
   – Твоя младшая сестра что, курит? – машинально спросила Катя.
   – Ага. Маме скажете?
   – Ты сама не скажешь?
   – Зачем? У нее теперь и так – вечная ночь.
   Катя посмотрела на нее. Прав, прав Гущин – за такие жертвы легко стоять горой. Жалость… Сердце сжимает жалость и сострадание.
   – Надо было мне тоже умереть, – сказала Офелия. – Зачем меня спасли?
   – Потому что хотели, чтобы ты жила. И сестра твоя младшая, и бабушка. И Гертруду бы тоже спасли, если бы это было возможно.
   – Вы не понимаете. Я не знаю, как мне жить дальше.
   – Ты очень любила сестру?
   – Вы не понимаете, – повторила Офелия и выключила планшет. – Я любила ее больше всех на свете, а порой ненавидела. За то, что она меня жалеет. Что родители ею всегда восхищались. А меня даже лечить не стали.
   – Лечить тебя?
   – А, вы про это еще не знаете. Все равно потом узнаете, у меня с рождения, как это называется… «родовая травма», – Офелия дернулась под капельницей. – Я обожала Герку. Я ненавидела все эти ее конкурсы красоты, что она щелкает как орехи всех этих парней, мужиков, которые возле нее… всегда, вечно возле нее. Порой я ненавидела ее так сильно, что хотела… желала, чтобы она умерла. Чтобы ее не существовало вовсе, никогда. А потом…
   Катя слушала то, что бормотала эта юная жертва под капельницей. При классическом раскладе чем не мотив для убийства – зависть, ревность. Но это Электрогорск, и, кажется, тут не место классическим схемам.
   – И что потом?
   – А потом она приходила в мою комнату. Несла какую-то смешную чушь, ерошила мне волосы, затем сама же за расческу бралась. Мы разговаривали обо всем. И она все, все понимала. Она меня понимала. И мы были вместе, двое как одно. У вас есть сестра?
   – Нет.
   – Тогда вы уж точно это не поймете, – Офелия вздохнула. – Нас было двое. А теперь я совсем одна. Такая тоска.
   – У тебя есть еще сестра.
   – Эта не в счет.
   – Давай поговорим о том празднике. Это важно для нас, для расследования.
   – Спрашивайте.
   – Вы с сестрами вместе держались или порознь?
   – Там столько народу собралось, я даже сначала растерялась. Виола за Павликом все охотилась, а я… а мы…
   – За Киселевым, вашим охранником? Как это, охотилась?
   – Ну, нравится он ей.
   – Понятно. А вы с Гертрудой?
   – Гера целый кружок воздыхателей вокруг себя собрала. Мы с Виолой это «могучей кучкой» называли. Но в основном там все папины бывшие знакомые были, женатики, так что ей там никакого особо интереса. И она вернулась к нам, то есть ко мне. И потом Виола подошла с Павликом. Но он все время рвался туда.
   – Куда он рвался?
   – Туда, где мама, – Офелия посмотрела на Катю. – К столу, где мама с сообщниками заседала. Что-то вроде революционного комитета.
   – Объясни, пожалуйста.
   – Но опять же это мы так называли – я, Гера… Мамины знакомые по Москве, профсоюзному движению, они там все собрались и гудели, все про политику. Мама речь толкала, она это здорово умеет. А Павлик, хоть к нему Виолка и прицепилась как репей, все рвался туда.
   – А с бабушкой вы на юбилее общались?
   – Ну это потом, когда поток поздравлявших иссяк. Ей там все подарки дарили и говорили комплименты, как она хорошо сохранилась для своего возраста. И несмотря на постигшую ее утрату – бодра.
   – Несмотря на смерть вашего отца?
   – Убийство, – Офелия произнесла это спокойно. – Но на юбилее об этом не вспоминали. Не омрачали вечер. И бабушка тоже не омрачала. Ну, когда гости начали налегать на закуски, мы подошли к бабушке.
   – Ты с сестрами, все вместе?
   – Да, только я не помню, может, это она к нам подошла… Не помню точно. Это важно?
   – Важно вот что: вспомни, пожалуйста, что вы ели и пили – ты и сестры.
   – Да все ели, все подряд, – Офелия нахмурилась. – Я понимаю, что важно это вспомнить, раз нас отравили. Но мы пробовали все понемногу. Да там столько всего было на столах. Даже Гера… она ведь обычно вообще ничего не ест, не ела, вечно на диете ради фигуры. Мы ели тарталетки с икрой и салат с крабами. Фрукты… Гера ела арбуз, это я помню. И потом пирожные – яблочные меренги.
   – А вы с Виолой?
   – Ну и мы тоже. Бабушка уговаривала нас съесть что-то горячее, и мы взяли себе зеленое карри на тарелках. Очень острое и вкусное.
   – Вы пили алкоголь?
   – Да, пили. Нам с Гертрудой мама разрешала пить немного… чуть-чуть – вино или коктейли. А Виолке еще не разрешали, но…
   – Но ты ей налила, так?
   – Да, это вам свидетели сказали?
   – Да, свидетели. Когда вам стало плохо, после того, как вы что-то выпили или съели?
   – Но это уже случилось потом, под конец, вечером. Все были в стельку и ждали фейерверк в честь бабушки. Мы уже так наелись, что ничего не хотели. Затем выпили по коктейлю.
   – Какому?
   – С водкой, – Офелия вздохнула. – И прошло сколько-то времени, и у меня вдруг все перед глазами поплыло. И я почувствовала, как меня всю сводит, точно наизнанку выворачивает.
   – Кто приготовил коктейли для вас?
   – Бармен. Это же «белый русский», его только в баре делают правильно.
   – А что за коктейль принес вам Киселев?
   – Не помню, – Офелия пожала плечами. – Он разве нам что-то давал?
   Катя оперлась о спинку кровати. Немного информации, и опять все путано, путано, даже того, что вроде казалось очевидным, девушка не помнит. Но в ее состоянии это и понятно.
   – Так вы все время, весь банкет держались с сестрами вместе, так?
   – Ну не все время, но, в общем-то, да. Павлик потом отвязался от Виолки, и она так загрустила… а мы над ней потешались с Герой. Первая любовь, как не поиздеваться.
   – Ты любила… любишь своих сестер? – спросила Катя прямо.
   – Да. Очень.
   – Но…
   – Но Гертруду больше. Нам суждено было умереть вместе, – Офелия снова сказала просто и спокойно, как само собой разумеющееся. – А теперь такая тоска одной.
   «Вот и поди разберись в подростково-юношеских отношениях. Пять минут назад утверждала, что ненавидела сестру. Потом – что обожала, теперь вот тоскует и хочет умереть. – Катя мысленно приказала: – А ты вспомни себя в шестнадцать лет. Нет, у меня… у нас все тоже, конечно, клубилось, клубилось, но все как-то проще, светлее… Не ври, тогда все казалось ужас как сложным».
   – Среди ваших гостей много было тебе незнакомых, так? А знакомых?
   – Полгорода, все, кто у папы деньги клянчил, все явились.
   – А кто-то из семьи Пархоменко был?
   – Нет. Странно, если они явились бы – тетя Роза и тетя Наташа.
   Катя отметила, что Офелия назвала заклятых врагов своей семьи так по-домашнему.
   – Может, кто-то из гостей показался тебе подозрительным?
   – С какой стати? Так все напились, мы с сестрами над всеми потешались.
   – И все же, Офелия, вспомни, может, что-то показалось тебе подозрительным. Или даже нет – просто встревожило, насторожило. Ты же умная, – Катя беззастенчиво прибегла к лести. – Подростки порой видят гораздо больше, чем взрослые, и все замечают.
   – Ну, бабушка наша говорит, что здесь, в Электрогорске дети взрослеют рано.
   – Почему?
   – Наверное, воздух такой, атмосфера, – Офелия пожала плечами. – Если я скажу вам одну вещь, вы никому не расскажете?
   – Офелия, я не могу тебе обещать, если это окажется важным для следствия, об этом должны узнать мои коллеги – оперативники, следователь прокуратуры.
   – Я имею в виду: вы не расскажете об этом моим – маме и бабушке?
   – Это я тебе обещаю.
   – Гертруда встречалась с ним.
   – С кем?
   – С тем, конечно, кого вы имели в виду, когда спросили, был ли кто-то из Пархоменок у нас тогда.
   Стоп. Катя заморозила глупый вопрос «Ты кого имеешь в виду?», уже готовый сорваться с ее губ. Если и это подростковый тест, как песня «Abney park», так надо не облажаться. Кто же этот «он» из семьи Пархоменко, где после убийства главы семьи остались лишь мать, вдова да… младший брат…
   – Гертруда встречалась с братом Александра Пархоменко?
   – С Мишелем. Вы не скажете бабушке и маме?
   – Нет, конечно, но как же так, ведь он же… ведь их… то есть его брата подозревали…
   – В убийстве папы? Я ей это говорила тысячу раз. Но он… Мишель влюбился в нее. Вешал ей лапшу на уши, твердил, что любит без памяти много лет, с тех пор, как увидел на том дне рождения, когда ей исполнилось пятнадцать. И она ему поверила, дурочка, влюбилась в него тоже.
   – Подожди, постой… Михаил Пархоменко был влюблен в Гертруду в течение нескольких лет?
   – Ну да, он ей так говорил.
   – До гибели вашего отца ваши семьи, выходит, общались?
   Офелия кивнула.
   – Но он взрослый мужчина, намного старше твоей сестры. В отцы ей годится.
   – Это его только распаляло. И ее тоже.
   – Как, когда они стали встречаться, где?
   – Тайком. Они столкнулись в ночном клубе, в Москве, кажется, в мае, устроители конкурса красоты там давали что-то вроде презентации. А Гера ведь стала королевой красоты. Ну и он там появился, вроде бы случайно. С того вечера майского у них все и началось. Весь этот роман. Точно наваждение какое-то. Она спала с ним.
   – Все в городе твердят, что Пархоменко враги вашей семьи. И в смерти его брата на Кипре подозревают…
   – Во-во, почти шекспировский сюжет, как и наши домашние клички, – Офелия откинулась на подушки. – Я пыталась ее как-то урезонить. Но он ведь трахал ее, она просто светилась вся от счастья после их свиданий. И не только трахал, она мне рассказывала – мог трусики с нее зубами стащить, а потом засунуть к себе в брюки, к члену, и ходить так целый день. И слать ей эсэмэс, как у него на нее стоит. Это их заводило даже больше, чем секс. Что я могла? Разве я что-то могла? А потом она одумалась. Видимо, поняла, послушала меня, что так больше продолжаться не может, надо рвать. И она с ним порвала.
   – Когда это случилось?
   – Как раз накануне юбилея. За несколько дней.
   – И как Михаил Пархоменко это воспринял?
   – Он звонил ей постоянно, она ему не отвечала. Мучила его, изводила.
   – Офелия, это очень важные сведения, если потребуется, ты подтвердишь их на допросе у следователя?
   – Только если об этом не узнает мама. И бабушка тоже. Иначе я ничего не скажу.
   – Ты подозреваешь, что Михаил Пархоменко из мести мог отравить Гертруду и вас?
   – Не знаю, не сам ведь, если только нанял кого-то из обслуги, денег заплатил. Мама про них, про всю их семью говорит, что они все делают чужими руками. Но вообще-то, я не думаю, что он мог причинить Гере вред. Я однажды их видела вместе в Москве… в кафе. Я не следила за ними, просто так получилось случайно. Он так на нее смотрел восторженно, восхищенно. Она из него веревки вила.
   – Виола знает об этом романе?
   – Гера с ней не делилась, только со мной. Но Виола знает, она такая проныра любопытная, от нее трудно что скрыть. И кое-что еще произошло за несколько дней до юбилея.
   – Что же? Пожалуйста, ничего не скрывай.
   – Да тут нечего скрывать. У нас кошка вдруг сдохла в доме.
   – Умерла кошка?
   – Ни с того ни с сего. Забралась под дом и орала там, а я подумала, что она напоролась на гвоздь. Павлик полез за ней под дом, а достал уже мертвую, – Офелия смотрела на Катю. – Я тогда все думала. И теперь вот тоже думаю об этом. Но уже по-другому. Если нас всех хотели убить, так, может, на кошке опробовали яд?
   – Мы эксгумируем труп. Где похоронили кошку?
   – Киселев ее забрал, бабушка ему велела сразу. Спросите у него. А можно я вас спрошу тоже?
   – Конечно, спрашивай.
   – Нас всех все равно убьют, как папу?
   – Нет, нет, что ты… мы этого не допустим. Но пока ты и сестра в больнице, будьте осторожны. И не ешьте то, что тут вам дают.
   – Я и так уже ничего не ем. Даже то, что мама из дома привозит. Не могу, душа не принимает. Не боюсь, но я просто не могу. Врач тут пригрозил кормить меня насильно через катетер, что ли. Такой идиот… А лекарства что, тоже не принимать? – Офелия усмехнулась. – Нет, так все равно не убережешься. Если только в барокамеру лечь или в гробик хрустальный. Виолу тоже станете допрашивать?
   – Я бы хотела, это необходимо.
   – Тогда идите, только уведите ее от Павлика. Он, может, и сам того не хочет, но влияет на нее сильно. При нем она вам скажет лишь то, что он разрешит.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация