А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Не смотри ей в глаза" (страница 14)

   7

   Переведя дух, оба закурили. Несколько минут они лежали молча, пуская дым и глядя на то, как он подсвечивает полумрак спальни. Глеб пытался разобраться в своих чувствах, но в душе у него царила сумятица.
   – Мне было хорошо, – сказала Ольга.
   Глеб молча затянулся сигаретой и выпустил новое облачко бледно-голубого дыма.
   – Мне правда было хорошо, – снова заговорила она. – Я давно забыла, какое это удовольствие – спать с мужчиной. Первый оргазм за…
   – Значит, ты разошлась с мужем семь лет назад?
   – Я тебе уже об этом говорила. И давай больше не будем о моем бывшем муже.
   Рука Ольга выскользнула из-под одеяла и легла ему на бедро. Глеб сел на кровати и опустил босые ноги на холодный паркет.
   – Хочешь чего-нибудь попить? – спросил он.
   – Да.
   Глеб поднялся.
   – Я принесу.
   По пути на кухню он остановился возле зеркала, висевшего на стене в прихожей, и посмотрел на свое сумрачное отражение. Правильно ли он все сделал? И что значил для него минувший час? Не было ли это попыткой вытеснить из сердца Машу Любимову?
   Там, на кровати, лежала Ольга? Или… Мария? С кем из них он был, кого перед собой видел?
   – Глеб, ты скоро?
   – Да, – отозвался он.
   Он снова посмотрел на свое отражение. В последнее время он сильно похудел. Слишком много спиртного, слишком много сигарет. Но тело поджарое, мускулистое. В мышцах еще много сил, но надолго ли? Не повторит ли он судьбу своего отца, который в последние годы жизни совсем перестал общаться с людьми, предпочтя им компанию бутылки вина и книжной полки с произведениями античных авторов.
   – Глеб! – снова позвала она.
   Он посмотрел в сторону спальни.
   Но ведь ему было приятно. Действительно приятно. И следует признать: пока он был с Ольгой, образ Маши ни разу не возник в его голове. В Ольге было много жизни, слишком много для одной. Она занималась любовью с исступленностью узника, просидевшего в одиночной камере пять лет и выпущенного на волю всего на один день. Она пыталась насытиться на всю жизнь и совершенно изнурила его. Но это было здорово, и он чувствовал себя почти счастливым.
   Может, и правда она – его спасение? Она ничего не требовала, ничего не загадывала и не планировала, она просто наслаждалась мгновением. И он тоже.
   Вскоре он вернулся в спальню, неся два бокала с холодным тоником. Ольга выпила все до дна, потом заставила его лечь рядом и положила ему голову на грудь.
   – Теперь ты можешь мне все рассказать, – тихо и спокойно произнесла она.
   – Что? – не понял Глеб. – О чем рассказать?
   – Чью роль я играла? Кем была для тебя?
   – Не понимаю…
   – Брось, Глеб! Ты назвал меня ее именем.
   Эта фраза заставила сердце Глеба снова сжаться от тоски.
   – Тебе показалось, – вымолвил он после паузы.
   Ольга приподняла голову и посмотрела ему в глаза.
   – Ты все еще думаешь о ней, правда?
   Глеб потянулся за сигаретами, но Ольга накрыла его руку ладонью.
   – Посмотри на меня, – потребовала она.
   Он посмотрел.
   – Расскажи мне о ней.
   – Оля, я не…
   – Почему она ушла от тебя?
   Глеб сдвинул брови.
   – Ты действительно хочешь это знать?
   – Да.
   Он вздохнул:
   – Ну, хорошо. Я игрок. Везучий игрок, но она утверждала, что рано или поздно это закончится, и тогда пострадают она и ее сын.
   – Ты не смог остановиться?
   – Я игрок, – повторил Глеб. – Это навсегда. И это касается не только карт. Ты ведь знаешь, что преступники редко становятся на путь исправления.
   Ольга, казалось, его не слушает. Вид у нее был задумчивый и грустный.
   – Ты до сих пор ее любишь? – спросила она вдруг.
   – Не знаю, – ответил Глеб. – Может быть. Все это… сложно.
   Он снова замолчал, почувствовав раздражение из-за того, что разговор принял такой оборот. Ольга уловила его настроение, улыбнулась и сказала:
   – Нет проблем. Я ведь знаю, что я – всего лишь случайный гость в твоей постели.
   – Оля…
   – Я же сказала – нет проблем. Знаешь, я тебе благодарна. Ты помог мне снова почувствовать себя женщиной. Для тебя это, возможно, ерунда, но для меня… В общем, спасибо тебе.
   – Я хотел сказать…
   Она положила палец ему на губы.
   – Мне нужно идти, Глеб. Слава богу, Ледяной убийца – больше не моя головная боль, но у меня много другой работы. Это было здорово!
   Она поцеловала его в губы и быстро поднялась с кровати.
   …В прихожей, уже одетая и обутая, она снова поцеловала Глеба, но на этот раз в щеку, а потом по-дружески потрепала его рукой по плечу и сказала:
   – Не скучай! И попробуй ее вернуть, иначе ты будешь очень несчастлив.
   – Я тебе позвоню, – сказал Глеб, открывая перед Ольгой дверь.
   – Вот уж это совсем не обязательно, – с усмешкой сказала Ольга. – Ну, все, пока!
   И она шагнула из тускло освещенной прихожей в залитый электрическим светом коридор.

   Глава 5

   1

   Тусклый свет фонарей не мог разогнать темноту, парк был холодным и мрачным. Худой мужчина в красной куртке медленно прошел мимо рекламных щитов, на которых красовались полусодранные плакаты.
...
БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ – «ДЕНЬ РАДОСТИ».ГАРИК СУКАЧЕВ – «И СНОВА БОЦМАН И БРОДЯГА!»ПЕТР МАМОНОВ «ЗВУКИ МУ» – «КОНСЕРВНЫЙ НОЖ!»
   Лица людей на афишах были ему знакомы, но откуда – этого он припомнить не мог.
   Заметив заснеженную скамейку, он проковылял к ней. У него ломило кости, а мышцы пульсировали под кожей в сумасшедшем танце. Он сел на скамейку и перевел дух. Отдохнув, хотел подняться и идти дальше, однако новый приступ боли пронзил его тело, и он прилег на скамейку.
   Силы таяли слишком быстро.
   Он сунул руку в карман куртки и нащупал последнюю ампулу.
   СЕЙЧАС?
   Нет!
   Позже, когда ему понадобятся силы для последней схватки!
   Перед глазами у него запрыгали разноцветные круги! Потом все затянуло марево, и в нем проступил туманный силуэт, который произнес:
   – Ты ее убил. Если тебя не остановить, ты снова сделаешь это. Я должен все рассказать.
   Затем силуэт растворился в мареве.
   Неизвестно, сколько времени он пролежал на скамейке. Где-то далеко, на периферии его сознания заиграла музыка. Мужской хрипловатый голос тихо пропел:

Грязь на столе…
Пыль по углам…
Возьми мой консервный нож, вырежи букву «Л»…

   Мозг в голове судорожно запульсировал, перед глазами поплыли круги. Он крепко зажал уши ладонями, однако песня не смолкла.

Выбита дверь…
Свет не горит…
Возьми мой консервный нож, вырежи букву «Е»…

   И снова в мареве проступил туманный силуэт. На этот раз были видны даже черты лица, но черты эти были смазаны.
   – Ты болен, – сказал ему голос. – Ты должен лечиться. Если тебя не остановить, все будет только хуже.
   Туман перед глазами рассеялся, и он увидел собачью морду. Пасть, стянутая проволокой, была испачкана кровью. На шерсти кусочками стекла блестели замерзшие слезы.

Тот, кто здесь жил,
Тот уже не живет…
Возьми мой консервный нож, вырежи букву «Д»…

   Морда мертвой собаки стала наплывать на него, и он увидел багровую воронку, зияющую на месте глаза. Эта воронка завертелась, стала увеличиваться и затягивать его в себя, как в омут.
   Из забытья его вывели человеческие голоса. Он разлепил смерзшиеся веки и увидел две приближающиеся фигуры в черных куртках.
   – Смотри!
   – Он мертвый?
   – Не знаю. Давай-ка обшарь его карманы.
   – Сам обшарь.
   – Ну и обшарю. Мне не западло.
   Мужчина подошел, остановился возле скамейки, поднял ногу и толкнул лежащего ботинком в бок.
   – Эй, мужик! Ты живой?
   Он не ответил. Новый приступ боли помутил его сознание, и на мгновение ему показалось, что он взмыл в воздух и уносится в ночную мглу.
   – Вроде дохлый.
   – Замерз, наверное. Холод-то собачий. Часы у него есть?
   – Нет. Сейчас пошарю по карманам.
   Голоса звучали словно издалека.
   – Гляди – бумажник!
   – Сколько там?
   – Сейчас посчитаю… Почти три тысячи рублей. Здесь еще пластиковые карты.
   – На кой они? Все равно пин-кода не знаем. Бери бабки, и сваливаем.
   Он сделал над собой усилие и с трудом разомкнул веки.
   – Он очухался!
   – Спроси у него про пин-код!
   – Да он полумертвый.
   – Спроси, говорю!
   – Слышь, ты! Какой пин-код у твоей карты?
   Его ударили по лицу. Потом еще раз. Потом у него перед глазами тускло блеснуло лезвие ножа.
   – Порежу, сука! Колись – какой у тебя пин-код? Глаза вырежу!
   Лезвие коснулось его века. И в ту же секунду огромная воронка, оставшаяся на месте выколотого собачьего глаза, снова завертелась перед ним, засасывая его в багровую мглу.
   Он издал глухой звук, похожий на звериное рычание, и молниеносным движением перехватил руку, сжимающую нож. Человек вскрикнул от неожиданности и попытался вырваться. И тогда он вывернул эту теплую руку, да так, что послышался хруст костей.
   Что было потом – он почти не осознавал. Перед глазами у него промелькнули перекошенные от ужаса лица, снова послышался тошнотворный хруст, потом его лицо обожгло холодом, и он понял, что лежит.
   Он уперся в снег руками и приподнялся. Посмотрел вокруг. Два мертвых тела лежали на снегу. По нелепому положению голов он понял, что у обоих свернуты шеи.
   – Ты их убил! – крикнул голос из прошлого. – Ты болен! Это все твоя болезнь!
   – Нет, – прохрипел он срывающимся голосом. – Нет!
   Он поднялся на ноги и, пошатываясь, побежал прочь. И в эту секунду он почувствовал свою жертву. Он неожиданности он остановился, поднял голову и втянул ноздрями морозный воздух, хотя и не мог учуять ее запах. Он посмотрел налево, потом направо и снова принюхался. Тот, Кого Он Искал, был где-то неподалеку. Между ними словно бы протянулась невероятно длинная, невидимая нить, как между двумя слепцами, ищущими друг друга во мраке.
   Он повернулся направо, опустил голову, сгорбился и побежал по снегу, стараясь не потерять эту нить, невидимую, зыбкую, готовую в любой миг исчезнуть, связывающую его с жертвой, ради которой он воскрес из мертвых.

   2

   Город был погружен в утренние сумерки. Электронное табло термометра над входом делового центра показывало минус двадцать два градуса. Люди передвигались по улицам короткими перебежками, словно мороз был зверем, от которого можно было уйти.
   Маша Любимова сидела в салоне своего автомобиля, но, глядя на замерзших прохожих, тенями скользящих по сумеречному городу, она чувствовала, как ее саму пробирает дрожь. Прижав телефонную трубку к уху, она услышала голос матери:
   – Здравствуй, Мария!
   Голос звучал холодновато, впрочем, как всегда.
   – Привет, мам! Рада тебя слышать!
   – Хватит изображать радость, милая. Я ведь знаю, что мой голос для тебя не приятнее зубной боли.
   – Мама, – с упреком сказала Маша.
   – Ничего, я не обижаюсь. В конце концов, терпеть нападки детей – удел всех молодых матерей, которые пытались жить не только ради ребенка, но и для себя.
   – Молодых? – опешила Любимова. – Ты ведь родила меня в двадцать пять.
   – Не обязательно было мне об этом напоминать, дорогая. Кроме того, современные женщины начинают подумывать о ребенке лишь после тридцати.
   – Я родила своего Митьку в двадцать…
   – Долго ты еще собираешься изводить меня разговорами о возрасте?
   Маша смутилась.
   – Прости, мам.
   – Ничего, мне не привыкать.
   Любимова закусила губу и нахмурилась.
   – Слушай, мама, и как это у тебя получается?
   – Что именно, дорогая?
   – Все время заставлять меня чувствовать себя виноватой.
   – Ах, оставь это! Не было бы вины, не было бы и чувства вины. Но я рада, что ты не совсем потерянный в этом плане человек. В отличие от твоего отца, кстати говоря.
   Маша не думала, что это было кстати, но возражать не стала.
   – Ты давно говорила с ним? – спросила мать.
   – На прошлой неделе.
   – Этот старый зануда принимает лекарства, которые я ему через тебя отправила?
   – Мам, я не знаю. Говорю же: я с ним не общалась с прошлой недели.
   – Его телефон молчит.
   – Да, я в курсе. Ты же знаешь, когда у него плохое настроение, он отключает телефон.
   – Ты должна его проконтролировать.
   – Как?
   – Как? Съезди к нему. Сегодня же.
   – Мам, я не…
   – Он зануда и пустозвон, но он не заслужил такого отношения со стороны родной дочери!
   Любимова откинула со лба светлую прядь волос.
   – Мам, почему бы тебе самой ему не позвонить?
   – Не говори глупости, – отрезала мать. – Мы с ним давно чужие люди.
   – Но, мам…
   – И прекрати мамкать. Я тридцать лет «мам».
   Маша усмехнулась:
   – Тридцать? Ты мне льстишь.
   – Я льщу себе, ты здесь ни при чем. Так ты съездишь к отцу?
   Любимова взглянула на циферблат наручных часов.
   – Съезжу. Но было бы хорошо, если бы ты сама…
   – Передавай ему привет!
   Мать отключилась. Маша вздохнула и устало проговорила:
   – Если судить по поведению мамы, мое детство все еще не закончилось.
   Она набрала номер капитана Волохова и снова прижала трубку к уху.
   – Да, Марусь, привет, – отозвался Толя сипловатым, сонным голосом. – Ты уже встала или еще не ложилась?
   – Встала. Час назад.
   – Чего так рано?
   – Бессонница. Решила поехать на работу пораньше, но позвонила мама и попросила навестить отца.
   – Она у тебя тоже ранняя пташка?
   – Наоборот. Думаю, как раз она еще не ложилась. Наверняка приехала домой от какого-нибудь ухажера.
   – Так рано? Зачем?
   Маша сдвинула брови.
   – Она терпеть не может спать в чужих квартирах.
   Толя усмехнулся:
   – Твоя мама – зажигалка.
   – Да уж, – невесело проговорила Маша. – Слушай, Толь, я задержусь на часок, прикроешь меня?
   – Конечно.
   – Спасибо! Ты – лучший!
   – Да ладно тебе, – отозвался Волохов довольным голосом.
   Маша помедлила секунду и осторожно спросила:
   – Толь, как ты?
   – Нормально, – ответил он басом.
   – У врача был?
   – Нет.
   – Но…
   – Говорю тебе – я в норме. – Толя пару секунд посопел в трубку, затем спросил недоверчивым голосом: – Надеюсь, ты не рассказала Старику о моих глюках?
   – Нет, – сказала Маша.
   – А Стасу?
   – И Стасу тоже. Толь, я же обещала, что никому ничего не скажу. Но твоя версия о том, что грабитель просто выключил тебя, звучит не слишком убедительно.
   – Знаю. – Волохов вздохнул: – Но другой-то у меня все равно нет.
   – Ты обещал, что покажешься врачу и сделаешь ЭЭГ мозга. Мы не знаем, с каким видом ментального воздействия столкнулись.
   – Брось, Марусь. У меня не только крепкий череп, но и мощные мозги. Их никаким воздействием не перешибешь.
   Маша улыбнулась:
   – В этом я не сомневаюсь. Ладно, поговорим, когда я приеду. Держись там!
   – Постараюсь. До встречи!
* * *
   В это утро Любимов-старший, бывший следователь и адвокат, а ныне – простой российский пенсионер, был чуть менее сварлив, чем обычно. Слишком давно Маша не была у отца, и он успел соскучиться, хотя и не говорил об этом открыто.
   – Слушай, дочь. – Он прихлебывал из чашки травяной чай, который заваривал из своего собственного сбора.
   – Пап, это лекарство ты должен принимать каждый день, – выговаривала Маша отцу. – Главное – регулярность. Если ты пропустишь хотя бы день, толку от него не будет никакого.
   Любимов поморщился.
   – Ну, хватит про лекарства, – проворчал он.
   – Пап!
   – Я слушал тебя пятнадцать минут без перерыва. Ты снова и снова втолковываешь мне одно и то же – по кругу, как идиоту. Но я еще не выжил из ума.
   – Я и не говорила, что ты выжил из ума. Но лекарства…
   – Закрой эту тему, дите! Закрой, если не хочешь, чтобы я озверел! Лучше расскажи мне про вашего грабителя. По телефону ты говорила, что он вывел из строя видеокамеры?
   – Да, пап.
   – Как он это сделал?
   – Мы пока не знаем. Ребята из техотдела в шутку говорят, что этот человек носит с собой что-то вроде портативной электромагнитной пушки. А еще никто из свидетелей не может вспомнить, как он выглядел. Ну, или описывают его совершенно по-разному. В общем, дело странное и загадочное. Давай вернемся к лекарствам…
   Любимов сделал рукой останавливающий жест и сказал:
   – Что же тут загадочного? Вы имеете дело с обыкновенным гипнотизером.
   Маша посмотрела на отца недоверчивым взглядом:
   – Пап, ты это серьезно?
   – Конечно, – сказал отец, доедая пирожное. – А что, собственно, тебя удивляет, дите?
   – Ну…
   – По-твоему, все люди одинаковы?
   – Нет, конечно, но…
   – Был такой прыгун в высоту – Виталий Бубка, так вот он впервые прыгнул выше шести метров и семь раз был чемпионом мира. У него семнадцать мировых рекордов! А Жаботинский поднял в рывке штангу весом сто восемьдесят четыре килограмма! Скажи-ка мне, дите, много людей способны на это?
   Маша дернула плечом:
   – Пап, ну это же просто спорт. Накачанные мускулы, натренированная координация движений…
   – Да ну? А как насчет шахматиста Алехина? Однажды он сыграл вслепую одновременно двадцать семь партий! И двадцать две из них выиграл!
   – Может, ему попались слабые противники?
   – Слабые? – Отец состроил мину. – Чтоб ты знала, среди них были лучшие шахматисты Америки!
   – У Алехина была отличная память. Ничего сверхъестественного в этом нет.
   Отец посмотрел на Машу с сожалением.
   – Вы там у себя на Петровке совсем одеревенели, – констатировал он. – Верите только в Интернет и химический анализ. Но жизнь сложнее любого компьютера, дите.
   Маша сдвинула свои красивые брови.
   – Пап, неужели ты всерьез думаешь, что мы имеем дело с преступником, обладающим сверхчеловеческими способностями?
   – Может, сверх. А может, и нет. Кто знает, где тут верх, а где низ?
   Маша задумалась.
   – Что ж… – сказала она после паузы. – Мы вполне можем принять это как допущение. Хотя оно и противоречит главному правилу сыщика.
   – Что за правило? – осведомился Любимов.
   – Из нескольких версий нужно выбирать самую простую, потому что чаще всего она и оказывается верной.
   Отец усмехнулся:
   – И кто тебе сказал такую глупость?
   – Ты. И еще – Уильям Оккам, английский философ.
   Любимов хмыкнул.
   – И почему это так получается, что из всего, что я говорю, ты запоминаешь только очевидные глупости? Не веришь мне – поговори с Глебом, он тебе скажет то же самое.
   По лицу Маши пробежала тень.
   – Ты знаешь, что я не могу поговорить с Глебом, – сдержанно проговорила она. – Мы с ним разбежались.
   Любимов посмотрел на дочку насмешливым взглядом.
   – Ты сама-то себя слышишь, дите?
   – А что?
   – «Разбежались», – передразнил отец. – Вы что, в салочки с ним играли? Сколько вы прожили вместе? Два года?
   – Примерно.
   – И после двух лет совместной жизни вот так вот легко – взяли да и разбежались? Да ты же души в нем не чаяла! А он пылинки с тебя сдувал!
   – Пап, хватит про Глеба. Я знаю, что он тебе нравился, но…
   – Глеб – человек, с которым приятно выпивать, – назидательно проговорил Любимов. – А это дорогого стоит.
   – Как это – выпивать? – подозрительно прищурилась Маша. – Вы что, с ним пили?
   – Иногда мужчины выпивают, – спокойно сказал Любимов. – Что тебя удивляет?
   – То, что врачи запретили тебе пить еще пять лет назад! Значит, вы с Глебом, втайне от меня…
   Любимов поморщился:
   – Дите, не заговаривай мне зубы. Лучше скажи, как ты все объяснила Митьке?
   – Сказала ему, что Глеб поживет отдельно от нас. Но если Митька хочет, они с Глебом могут…
   – Митька хочет. И ты хочешь. Это ты сейчас такая смелая, а через месяц-другой проснешься среди ночи и завоешь от тоски. Схватишься за телефон, чтобы позвонить ему, но поймешь, что поезд ушел.
   – Если я захочу позвонить, то позвоню, уж будь уверен.
   – Точно! И ответит тебе приятный молодой женский голос. Ты бросишь трубку, и вот тогда-то для тебя начнется настоящий кошмар.
   Маша улыбнулась:
   – Пап, тебе бы только романы писать. Любовные.
   – Поиронизируй, поиронизируй. Люди часто губят самое лучшее, что есть у них в жизни, из-за какой-нибудь дурости. Или из-за пустяка.
   – Пап, Глеб Корсак – игрок. Он жить не может без карт. Это все равно что жить с наркоманом или алкоголиком.
   – Не утрируй.
   – Я не утрирую. Игровая зависимость ничуть не лучше алкоголизма. Это психическое заболевание, и у него даже есть название – гемблинг. А еще – лудомания.
   Любимов посмотрел на дочь снисходительно-сочувственным взглядом:
   – По-моему, дите, ты бесишься с жиру. Сколько раз в минувшем году Глеб садился за карточный стол?
   – Три раза, – сухо проговорила Маша. – Но это то, о чем известно мне.
   – Три раза, – повторил отец. – За год. И это ты называешь зависимостью?
   – Он обещал не играть вообще.
   – Да ну? Сорок лет назад твоя мать обещала родить мне трех сыновей-богатырей. Где мои богатыри? Ау! Мальчики, где вы? У меня одна дочь, и та неразумная.
   – Напрасно ты меня отчитываешь, пап, – холодно проговорила Маша. – Вопрос уже решен.
   Некоторое время Любимов хмуро смотрел на дочь, потом вздохнул и сказал:
   – Ладно. Никто не вправе запретить взрослому человеку делать дурость. Когда ко мне Митьку привезешь?
   – Не знаю.
   – У него же каникулы. Пусть поживет у меня после Нового года несколько дней.
   – Они с классом едут в Финляндию на неделю.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация